Настоящая мафия(тм)

Псалом 7 Господи, Боже мой! если я что сделал, если есть неправда в руках моих, если я платил злом тому, кто был со мною в мире, — я, который спасал даже того, кто без причины стал моим врагом, — то пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою и славу мою повергнет в прах. Из дневника Джотто Вонголы: [Откровение Иоанна Богослова: «… И тогда придут праведники по мановению Моему, и явятся ангелы и отделят их от грешников… » Когда свершится предсказанное Иоанном, что с нами будет тогда? Ибо не были праведны мы, но притом не считаю я и грешниками всю Семью мою, ведь лишь на мне вся тяжесть свершённых грехов лежит, пока не передам их следующему. Я знаю, что во многом был не прав, но не мог пройти мимо тех, кто нуждался во мне. Гордыня - смертный грех, и не может быть искуплён он, но разве не для того дана нам сила, чтобы её применять? Разве не сожжёт нас самих огонь наш, если не выпустим его на волю? Я знаю, что самовольно провозгласил себя Небом и присвоил себе право убивать убийц и пытать палачей, но не видел я другого выхода! Я согласен душой своей заплатить за знания, но разве не ты сам сказал: «… но теперь, кто имеет мешок, тот возьмёт его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч"? Разве не так я понял Тебя? Сила, что Ты сам даровал нам, на благие дела направлена будет, и потомкам завещана, и по древним обрядам полностью открываться будет, дабы не смог недостойный её овладеть. Лишь тот, кто самого себя превзойдёт, кто победит все страхи и сомнения в душе своей, кто не ради себя, но ради других и жизнью, и душой рискнуть сможет, обретёт право на Пламя истинное. Только того оно не сожжёт и не иссушит.] Я закрыл дневник и зажмурился. Легко поверить, что есть некие Высшие Силы, когда ты был мёртв, но снова стал жив. Прав ли был Джотто? Прав ли буду я, последовав по проложенному им пути? Но если я здесь, значит, на то действительно есть причина. Воля Божья? Не мне судить. Я покопался среди дисков на одной из «своих» полок, нашёл нужный и сунул в появившийся из ниоткуда бумбокс. Маленькое помещение наполнилось тяжеловесным репом, совсем не то, что мог бы слушать Примо, но вот текст он должен оценить: Звон железа слышишь? Это вера моя прочная, Результаты её силы видывал воочию На пути начальном мало кто в идею верил, Я же доказал обратное и показал на деле. Хлыщи коней! Верую, не зря упёрлись туго, Я буду верить свято, ты держи меня за руку, Верь и не бойся! Дорога над обрывом ляжет, Вера как стена из стали, линия судьбы из пряжи, Вера в свои силы, вера в дружбу, в лучшее, Моя душа когда-то в переулках тех была заблудшая, Дышал верой чистой, голодно, неистово, Под бирюзовым небом хвоя пахла так душисто, За спиной моей тысячи ребят таких же, Общей силой вынесем мы сор из этой хижины, Я верю, что придёт момент, и тучи сменят чистые небеса, Где ярко и всегда лучисто. Во что веришь ты? И что так ценишь кротко? Есть ли то, что не оставишь, даже если нож у глотки, Тройка наша запыхалась, вижу новая заря, Не отступай и веруй, а я буду верить в тебя.[1]

***

Я находился около выхода из метро Чистые Пруды, на дворе стояла осень, а я снова был собой, как порой случалось в моих снах. Но раньше я бывал только в Хранилище, если не считать первого раза с городом на рассвете и детской площадкой, и последней встречи с Джотто, а тут вдруг в Москве, даже не по себе как-то. Меня посетила безумная догадка, и я рванул бегом по знакомому маршруту, прямо до «Сбербанка», потом налево, направо в арку, налево, буквально налетев на выкрашенные зелёной краской ворота. Всё было такое настоящее, что перехватывало дыхание, когда я звонил в дверь, мои пальцы дрожали. «Если это всё настоящее, — лихорадочно думал я. — То как же там? Как ребята, они же были, или мне только показалось? И была ли авария? А если была, то почему я здесь, я ведь не помню, как сюда попал!» Дверь щёлкнула, я резко дёрнул её на себя, буквально вваливаясь во двор, дверь с жутким грохотом захлопнулась за спиной, но я уже бежал к стойке регистратора, едва дождавшись, пока мне выдадут карточки, и понёсся в зал с пуфиками. Настюха спала, свернувшись клубочком на одном из пуфов, ярко-оранжевом, под цвет её вязаных гетр, длинная коса была закинута вокруг шеи, а вместо подушки у неё сумка с ноутбуком. Я замер на пороге, боясь, что она сейчас растает у меня на глазах, как когда-то Савада, но нет, она просто спала, во сне дёргая плечом, хмурясь... Я сел рядом и не смог удержаться, чтобы не почесать сеструху за ушком, она потянулась во сне, как кошка, и что-то пробормотала, потом открыла глаза и удивлённо посмотрела сначала на меня, а потом по сторонам. — Странно, — чуть хриплым со сна голосом сказала она. — Мне казалось, что я просто задремала на лекции. Всё сразу стало понятно – мы оба спим и видим сон, значит, надо успеть всё сказать, пока никого из нас не разбудили. — Настюх, пожалуйста, послушай... Ты действительно спишь, я тебе снюсь, но и я сплю, а ты снишься... — Здорово, жаль, раньше так не получалось, — улыбнулась она, села, переложила сумку на колени. — Может быть, теперь иногда будет получаться, — мне хотелось улыбнуться ей в ответ, но я не мог, и как всё сказать, не знал. — Настюх, меня машина задавила. — Где именно? Я сейчас приду, или ты уже в больнице? Ты знаешь, в какую тебя отвезли? — она вскочила, схватила сумку, намотала на шею шарф, готова бежать прямо сейчас. — Помню, не помню, неважно, я уже умер, — говорить такое внезапно больно, как будто бы не было у меня всех этих месяцев новой жизни, чтобы смириться, хотя дело скорее в сестрице, которая, как подкошенная, упала обратно в мешкоподобное кресло и посмотрела на меня шальными от страха глазами. — Нет-нет-нет! Это просто кошмар, просто кошмар.... — бормотала она, но я схватил её за руку, не позволяя снова вскочить на ноги. — Не просыпайся, пожалуйста, я ещё не всё сказал! Она нервно хихикнула и спросила: — А что, есть ещё новости? — А то! — всё-таки улыбнулся я. Если уж ей не улыбаться, то вообще никому. — Здесь-то я, может быть, и умер, но в другом месте вполне себе живой. Не могу сказать, что всё легко и просто, но… — Так вот, что ты имел в виду, когда сказал, что «иногда будет получаться»…. — пробормотала Настюха. Она отложила в сторону сумку и обхватила меня за плечи. — Знаешь, это звучит как совершеннейшая чушь, а я почему-то верю… Мы сидели в обнимку, я пристроил голову ей на колени и говорил, про то, что теперь живу в Японии и на Танабату пожелал, чтобы семья была счастлива, что теперь у меня есть отец, но за полтора года я его ни разу не видел, потому что он в командировке. Что моя новая мама шикарно готовит, но совершенно не умеет воспитывать детей. Что у меня есть замечательные друзья, и… и мне её безумно не хватает. Что всё это шикарно и замечательно, и я живой, и всё такое, но в этом мире нет ни Настюхи, ни нашей маман, и это кошмарно. Я говорил, о том, как скучаю, как мне кошмары снятся, а она гладила меня по волосам, пытаясь улыбаться сквозь слёзы.

***

Настя проснулась резко, как от толчка. Лекция уже подходила к концу, в плеере играла музыка, высокий женский голос просил кого-то: «Расскажи мне о своей катастрофе», стоило ей это осознать, как тут же вспомнился сон, страшный в своей реалистичности. Она выбежала из аудитории, не обращая внимания на протесты препода, на ходу наматывая шарф, цепляясь его концами за все дверные ручки и перила лестниц, и буквально вывалилась из корпуса, на ходу набирая брату. Может быть, это всё сон, может быть, она ещё успеет… Ни Настя, ни Ваня так никогда и не узнают, что если бы им не приснился этот сон, он не остановился бы посреди улицы, чтобы ответить на последний в своей жизни телефонный звонок… --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- [1] Фрагменты текста песни «Верую» Миши Маваши.