Когда цветут ирисы

      Драко плотнее укутался в утепленную мантию — простую черную, без факультетской нашивки, но с глубоким капюшоном и рунами на подкладке, отлично сохраняющими тепло — и спрятал покрасневший нос за серебристо-зеленым шарфом. Осень окончательно вступила в свои права: дорожки, ведущие к квиддичному стадиону, были усыпаны оранжево-красными листьями, голые ветви деревьев тянулись к тусклому серому небу, а порывистый ветер и редкие капли занимающегося дождя обжигали кожу. В такую погоду выходить на улицу не хотелось совсем, но Малфой не для того выпрашивал у Маркуса разрешение на посещение командных тренировок, чтобы при первых же незначительных трудностях отказываться от подобной привилегии. В конце концов, в следующем году он собирался пробоваться на место ловца, так что к ранним подъемам и непростым погодным условиям следовало начинать привыкать уже сейчас. И не важно, что пока он сидел на трибунах, завернувшись в три слоя одежды, на которую его матушка самолично наносила руны и соответствующие заклинания, а если в будущем все сложится успешно, придется носится по полю в тонкой тренировочной форме и без всяких плюшек в виде согревающих.       К моменту, когда на стадион стали подтягиваться игроки, Драко успел перевязать шарф так, чтобы он надежно закрывал щеки и нос, натянуть перчатки и пожалеть, что не додумался надеть шапку. Деррек, привычным движением закинувший на плечо биту вместе с метлой так, словно они ничего не весили, бросил в его сторону насмешливый взгляд, и Драко впервые задумался, что если потеснить Хиггса не удастся — Теренс все-таки был действительно талантливым ловцом — то всегда можно выбить из команды Перегрина. Драко ради этого бы с удовольствием освоил позицию загонщика, научился подобающим образом обращаться с битой и постарался набрать нужную мышечную массу, чтобы на отборочных в буквальном смысле выбить Деррека — отношения у них почему-то не заладились с первой тренировки, на которой Малфою было великодушно разрешено поучаствовать в разминке и даже сделать парочку кругов над стадионом на одолженной Маркусом метле. Перегрин без предупреждения запустил в него бладжер, от которого Драко легко уклонился, не забыв при этом после громко пройтись по сомнительным игровым навыкам загонщика, который в первокурсника попасть не может.       — Малфой, двинься, — громкий голос Эдриана раздался прямо над ухом, оторвал Драко от прожигания взглядом крепкой фигуры Деррека. — Вот тебе компания на сегодня.       Айрис, устроившаяся рядом с ним на маленьком участке трибун, укрытом согревающими заклинаниями, широко улыбалась и вообще была как-то подозрительно весела для человека, поднявшегося в несусветную рань, чтобы посмотреть на подготовку квиддичной команды чужого факультета к игре, которая не пришлась ей по душе. Как и полеты в целом, о чем она заявила после первого же занятия с мадам Хуч, к вящему ужасу Драко и Уизли, гревшего уши неподалеку. И ладно бы у нее, как у Грейнджер, Лонгботтома и еще доброй трети курса, были какие-то проблемы — это Драко мог понять и принять, в конце концов, не все рождались с талантом к полетам, — но Айрис была очень и очень хороша. Те жалкие три метра, на высоту которых им позволили подняться на занятии, и несколько кругов вокруг поля под зорким взглядом преподавателя, не давали полного представления о способностях хаффлпаффки, но для первого раза она держалась очень хорошо и с метлой обращалась крайне уверено. Но ей, подумать только, не нравилось!       Уроки полетов появились в пятничном расписании студентов-первокурсников в конце сентября, когда погода еще радовала теплыми деньками, но по желтеющим листьям и холодным ветрам становилось понятно, что осень медленно, но верно вступала в свои законные права, и первые морозы ударят совсем скоро. До отборочных в команды и первых игр оставалось всего ничего и Драко не терпелось поскорее сесть на метлу. Пусть старые школьные метлы не шли ни в какое сравнение с его новеньким Нимбус-2000, который он был вынужден оставить дома из-за дурацких правил, на них все еще можно было летать.       Стоящий напротив него Уизли разве что не приплясывал от радости, и даже видимая непокорность метлы, отказывающейся слушаться его приказов, что с первого, что с тридцать первого раза, энтузиазма у него не убавила. Драко никогда не собирался признавать этого вслух, но для себя он поразительно легко принял тот факт, что что-то общее у них с рыжим было — любовь к полетам и квиддичу (слава Мерлину, что не цвет волос). Замечания мадам Хуч относительно его техники полета Малфоя возмутили, но ни разу не расстроили: он летал, сколько себя помнил, и пока он мог заставить метлу делать то, что ему нужно, и при этом не падать с нее, как Лонгботтом, он был полностью собой доволен.       — Ничего страшного, дорогой, — профессор быстро осмотрела руку неудачно приземлившегося Невилла, и даже кинула парочку диагностирующих заклинаний, которые не выявили каких-то серьезных травм. — Но лучше сходить к мадам Помфри. Урок окончен. Можете быть свободны, как только уберете метлы в кладовку.       — Это настоящее средневековье, — возмущенно заявила лохматая гриффиндорская заучка, как только мадам Хуч с Невиллом скрылись в замке. — Какой вообще смысл в полетах на метле, когда волшебники давно придумали более комфортные способы передвижения?       К удивлению Драко, добрая треть курса — преимущественно магглорожденные и девчонки — поддержали ее. И даже Поттер, с первых секунд поладившая с доставшейся ей разваливающейся деревяшкой, что лишь по ошибке продолжали называть метлой, согласно кивнула, поддерживая Грейнджер. Драко не понимал, как полет — ощущение безграничной свободы, шум ветра в ушах, беспорядочно растрепанные волосы и проплывающие совсем рядом облака — мог не понравиться кому-то, кто хоть раз в полной мере смог прочувствовать все это. Он был уверен, что если бы Айрис с самого начала воспитывалась магами, она была бы влюблена в полеты, как и многие чистокровные девочки. Драко знал, что и Панси, и Милисента, и даже внешне хрупкая и нежная Дафна обожали летать и были ярыми поклонницами квиддича, не пропуская ни одной значимой игры.       — Возможно деканы разрешат нам сдать только теоретическую часть на экзамене. Я подготовлю общую форму для всех, кто захочет отказаться от уроков полетов, — когда все метлы были аккуратно составлены в кладовую, Грейнджер повернулась к Айрис. — Можем вечером вместе сходить к профессору МакГонагалл, уверена, она поможет грамотно составить заявление.       Уизли презрительно фыркнул и обиженно засопел, словно своим желанием избавиться от уроков полетов Грейнджер и все желающие присоединиться к ее заранее обреченной на провал идее, нанесли ему личное оскорбление. Уизли был еще большим идиотом, чем привык думать о нем Драко, если не понимал, что никто не позволит студентам отказаться от одного из обязательных предметов раньше конца второго курса, когда будут сданы необходимые нормативы. Но если Грейнджер хотелось тратить время на составление бессмысленных бланков, он не собирался ее останавливать и объяснять всю глупость ее затеи. Ей явно нравилось заниматься тем, результат чего не стоил и ни разу не окупал вложенные усилия: сравнивать школьные программы, писать глупые заявления... Он бы не удивился, начни она бороться за равные с магами права для эльфов или тех же кентавров.       Кроме того, явное разочарование и обреченность на ее лице, когда на следующем же занятии она была вынуждена снова забраться на метлу, стали одним из самых приятных его воспоминаний за все короткое время пребывания в Хогвартсе. Поттер же, кажется, было абсолютно все равно, разрешат им отказаться от посещения уроков мадам Хуч или нет, и Драко предполагал, что она изначально ни на что не рассчитывала. Квиддич и полеты действительно не доставляли ей никакого удовольствия, но с таким же равнодушием она относилась и к необходимости посещать абсолютно бессмысленные занятия по Истории магии. Разве что на них можно было поспать, сделать домашку или почитать книги, которыми доверху была забить сумка хаффлпаффки. Полеты же предполагали полную концентрацию.       Тем удивительнее было встретить Айрис на стадионе ранним утром. Больше бы он удивился только если компанию ей составила Грейнджер.       — Я думал, тебе не нравится квиддич?       Девочка даже не подумала начать отпираться, поправив длинные вьющиеся пряди, выбивающиеся из-под насыщенно-красной шапки, на которую Драко поглядывал с завистью. Нелюбовь ко всему, что ассоциировалось с Гриффиндором, быстро проиграла неравную схватку с любовью к теплу.       — Не нравится. Но Марку и Эду не нравится, — Айрис не смогла удержаться от короткого смешка, — что мне не нравится. Они не оставляют попыток взрастить во мне любовь к полетам и надеются затащить на игру с Гриффиндором. Если ради этого придется вставать в такую рань, велика вероятность, что квиддич я и вовсе возненавижу.       Интереса Флинта и Пьюси к первокурснице-хаффлпаффке Драко искренне не понимал. Ладно он, как и все дети их поколения выросший на историях об Айрис Поттер, героически сразившей могущественного темного волшебника, и мечтавший подружиться с девочкой столько, сколько себя помнил, но Маркус и Эдриан... В любом случае, чем бы они ни руководствовались, притаскивая на закрытую тренировку студентку другого факультета, помочь в достижении их благородной цели сам Мерлин велел. Возможно, Флинт и Пьюси выбрали не самую надежную и правильную стратегию, но Драко собирался приложить все усилия, чтобы помочь им достичь успеха. Хотя бы потому, что мерзнуть на трибунах в компании Айрис было гораздо веселее, чем в гордом одиночестве. Ну и потому, что дополнительная поддержка Слизерину в матче с Гриффиндором, когда почти весь Хогвартс будет болеть против них, не помешает.       Увлечь Поттер чем-то, связанным с квиддичем, оказалось сложно. История спорта, правила, знаковые международные и внутренние противостояния, забавные ситуации и громкие скандалы — Айрис слушала, вежливо кивала и даже задавала уточняющие вопросы, не отрывая взгляда от рассекающих воздух слизеринцев, но делала это скорее из вежливости, чем из интереса. Единственное, что заставило ее рот удивленно распахнуться — финт Вронского, неидеально исполненный Хиггсом. Парень слишком рано вышел из пике, но сам факт, что он вообще решился на достаточно опасный прием, который чаще заканчивался грандиозным падением, чем успешным завершением, не мог не восхищать. Драко был уверен, что сможет лучше.       Под конец тренировки, когда сквозь тучи и утренний туман стали пробиваться первые солнечные лучи, а слизеринцы были больше похоже на взмыленных и не очень породистых лошадей, едва ли способных даже ползти по полю, Драко вспомнил то, что могло заинтересовать Поттер. Учитывая, что девчонка трепетно собирала хоть какую-то информацию о родителях, таскаясь к лесничему каждые выходные ради его баек о прошлом — другой причины для этого Драко просто не видел, не ради несъедобных кексиков же она туда ходила, — и откопав в библиотеке подшивку "Ежедневного пророка" за годы с их поступления в Хогвартс и до падения Темного лорда, ее могло это подкупить.       — Ты знала, что твой отец был охотником гриффиндорской команды в годы учебы? — спросил Драко, и когда Айрис отрицательно качнула головой, сосредоточив свое внимание на нем, пояснил. — Мама рассказывала. Они учились вместе, к тому же были дальними родственниками. Она говорила, что Джеймс был рожден, чтобы летать.       — В Зале трофеев есть табличка, посвященная успехам твоего отца в квиддиче, — Маркус придержал тяжелую дверь, пропустив вперед первокурсников и дождавшись, пока медленно плетущаяся где-то позади оставшаяся часть команды догонит их. — Я провел много часов, начищая награды на радость Филчу. Могу как-нибудь отвести тебя туда, если хочешь.       Айрис тут же согласно кивнула, ее светлые зеленые глаза загорелись нетерпеливым предвкушением и невысказанной благодарностью, направленной почему-то на Флинта, вклада которого в появление у Поттер новой информации об отце было не больше, чем у флоббер-червя. Драко недовольно нахмурив брови и кинул на капитана, весело сдернувшего с девочки яркую шапку и растрепавшего длинные волосы — и не получившего от нее на это привычного яростного возмущения и хоть какой-то попытки мести, которых удостаивался каждый, кто тянул руку к ее прическе — далекий от дружелюбного взгляд.       Эдриан, идущий недалеко и имевший возможность наблюдать всю эту картину их первых рядов, тихо рассмеялся и сам потянулся к аккуратно зачесанным волосам Драко, раздраконив его этим еще больше. Убранные назад, его волосы казались длиннее и делали более похожим на отца, хотя мать то и дело пыталась испортить прическу, убеждая его, что он и без того выглядит достаточно Малфоем, чтобы заставить других уважать себя. От Эдриана он так и не дождался ничего похожего на проявление должного уважения или хотя бы извинение. Пьюси порой больше напоминал мало воспитанного маггла с палочкой, а не чистокровного волшебника.       — Ну все, все, хватит, — Драко отмахнулся от рук охотника и спешно пригладил пряди. — Ей абсолютно не интересен квиддич, как вид спорта, но понравился финт Вронского от Хиггса, хотя, как по мне, он слишком рано вышел из пике.       — Мы предпочитаем иметь живого ловца, — Эдриан улыбнулся и весело подмигнул Теренсу. — Кроме того, было бы кощунством испортить это милое личико.       Демонстрации среднего пальца в свою сторону от ловца он предпочел не заметить.       — Она может любить или ненавидеть квиддич — это не важно, — тихо произнес Эдриан, когда в коридоре не осталось никого, кроме них. — Важно лишь, чтобы ей нравились мы. Ты понимаешь, Малфой? Не испорти нам все.       Драко остался в коридоре один. Эдриан догнал Теренса, отвесил тому звонкий шлепок по обтянутой тонкими тренировочными штанами заднице и, не дожидаясь нелестных комментариев в свой адрес, умчался дальше. Очевидно, следующим на очереди был Флинт. Вряд ли бы Пьюси решился распускать руки с ним — особенно в присутствии Айрис, которую Марк планировал проводить до входа в гостиную Хаффлпаффа, чтобы не заставлять нервничать излишне опекающего своих первокурсников Трумэна, — но сегодня у него было слишком хорошее настроение. И Драко даже догадывался почему.       Он приложил холодные ладони к горячим щекам, явно покрывшимся некрасивыми алыми пятнами смущенного румянца. На его бледной коже они выделялись особенно ярко, цветом своим напоминая гриффиндорский флаг, и Драко приходилось выслушивать однотипные и абсолютно не остроумные шутки немногочисленных друзей по этому поводу. Особенно усердствовал Блейз. Итальянец наотрез отказался ходить на тренировки факультетской команды до тех пор, пока он не станет полноправным членом этой самой команды, предпочитая проводить время если не в кровати, то у камина с очередной книгой по Трансфигурации, которая у него шла из рук вон плохо.       — Эй, парень, ты идти на завтрак-то собираешься? — Драко перевел недоуменный взгляд на картину, с которой на него хмуро смотрел какой-то средневековый рыцарь. — Чего замер, будто хвосторогу увидал?       Малфой вежливо улыбнулся нарисованному рыцарю, и поспешил в подземелья, успев заметить, что гриффиндорская команда стала потихоньку выбираться из прогретого чарами и каминами замка на тренировку. Парой минут раньше, и он бы успел спрятаться где-нибудь под трибунами и подсмотреть что-то из наработок Вуда, но сейчас оставалось слишком мало времени до завтрака, чтобы тратить время на то, что могло и не стоить его внимания вовсе. Любую стратегию Вуда легко можно разрушить жесткими стыками и сомнительной чистоты приемами, оставаясь при этом в рамках правил, чем Маркус последние годы успешно и занимался.       Квиддичный сезон начинался уже скоро, а Драко еще нужно было успеть убедить Айрис сменить красную шапку на зеленую. Вот, чему действительно следовало уделить внимание.       У Северуса Снейпа был непростой день. Вообще-то, если быть откровенным, то месяц. И ближайший год — или лет семь, что вероятнее — обещал быть таким же. Когда ты — преподаватель в магической школе-пансионе и декан факультета, который большинство — оставшиеся три четверти студентов и значительная часть коллег по несчастью, которые отчаянно и безуспешно пытаются делать вид, что сохраняют нейтралитет и вообще не знают, что такое предвзятость — мягко говоря недолюбливают, ни один час не может пройти спокойно. Особенно, когда этот час — оставшееся время до матча-открытия квиддичного сезона между Гриффиндором и Слизерином.       Северус не знал, каким проклятием ему больше хотелось наградить Альбуса, довольно поглаживающего перевязанную очередным бубенцом бороду, и отсутствующую за завтраком Роланду, наверняка в очередной раз полирующей древко своей драгоценной метлы до блеска: Круцио или сразу Авадой, чтобы избавиться хотя бы от части проблем раз и навсегда. По крайней мере, людей, упрямо продолжающих сталкивать два откровенно недолюбливающих друг друга последние годы факультета лбами при любом удобном и не очень случае, станет меньше, и можно будет вздохнуть свободнее.       Второй проблемой была Айрис Поттер. Девчонка явно выбивалась из толпы разодетых в яркие алые и золотые цвета Гриффиндора хаффлпаффцев, нацепив серебристо-зеленый шарф, так очевидно по-маггловски разукрасив обе щеки эмблемой Слизерина и закрепив волосы, собранные в объемный пучок, шпилькой в виде змеи. И судя по ее довольной улыбке и заговорщическим перемигиваниям с таким же разукрашенным Драко, меньше всего сейчас похожего на благовоспитанного наследника древнего рода Малфой, ее ни сколько не смущало то, что за столом своего факультета она была единственной болельщицей Слизерина.       Окружена, но не сломлена.       Справедливости ради, никто из хаффлпаффцев не выражал недовольства болельщицкими предпочтениями мисс Поттер, в отличие от некоторых гриффиндорцев, то и дело кидающих на стол дружественного факультета недоумевающие и явно осуждающие взгляды. Как правило, Рейвенкло и Хаффлпафф единогласно болели за гриффиндорскую команду во время их игр со Слизерином, получая в ответ такую же поддержку на своих матчах — это было давней традицией, которая очень нравилась Минерве — и если пара десятков студентов, предпочитающих соблюдать нейтралитет, еще находились, то открыто выражать поддержку слизеринцам никто не рисковал.       Стоило признать, видимый плюс в странном, плохо объяснимом и подозрительно единодушном интересе студентов его факультета к девчонке Поттер был, однако это не отменяло того, что сам факт наличия подобного интереса Северусу категорически не нравился. С момента, как его стало просто невозможно игнорировать и дальше, спокойно спать по ночам Снейпу мешала не вовремя проснувшаяся совесть, о наличие коей у себя он давно успел забыть, и множество неосмотрительно данных Обетов, тугими браслетами обхватывающих запястье.       Он мог понять заинтересованность собственного крестника, для которого дружба со знаменитой девочкой стала идеей фикс, когда он еще тянул в рот волосы Люциуса и украшения Нарциссы, и даже любопытство первых трех курсов было вполне объяснимо — девочка, считай, их ровесница, но старшие курсы... Маркус Флинт, уже облаченный в форму и нацепивший на лицо традиционное предматчевое устрашающе-зверское выражение, спокойно подошел к столу Хаффлпаффа, перекинулся парой слов с Флитом и Присом и укутал Поттер в огромное зеленое полотно с вышитой на нем серебристой змеей. Девчонка рассмеялась, зафиксировала норовившую сползти с узких плеч ткань брошью мантии, и стукнулась с довольным Флинтом кулаками на прощание.       — Вам тоже следовало обзавестись какой-нибудь символикой факультета, Северус, — Аврора, облаченная в мантию глубокого изумрудного цвета и с такого же оттенка широкопольной шляпой на коленях — Синистра была одной из немногих преподавателей, кто открыто выражал поддержку Слизерину и не стеснялась этого — улыбнулась ему. — Минерва, восхитительное пончо.       Северус кинул взгляд на яркого золотого льва, вышитого на спине бордового пончо декана Гриффиндора, и усмехнулся. Минерва редко, когда позволяла себе так открыто выражать поддержку своему факультету, стараясь сохранять видимость нейтралитета, но похоже азарт и предвкушение от первой игры сезона, да еще и с принципиальным для Гриффиндора соперником, заставили ее отойти от привычного строгого образа. Северус не представлял себя в чем-то подобном, но на предложение Филиуса "немного разнообразить его повседневный образ" согласно кивнул, к видимому удивлению большинства коллег. Вышитый на черной мантии серебристый василиск, растянувшийся от самого подола до ворота, выглядел впечатляюще реалистичным. Не то, что Северус позволил бы себе в обычный день, но раз уж Минерва разоделась, чтобы поддержать своих львят, то и он не мог оставить факультет без поддержки. Облачатся во что-то ядовито-зеленое и ходить с расписным лицом, до чего дошли в своей фанатской любви некоторые особо отличившиеся студенты, он не собирался ни за какие галлеоны, но отдать дань любви к собственному факультету и квиддичной команде был просто обязан.       Даже если сама игра не вызывала у него никаких эмоций.       — Смотрю, дух соревнований захватил всех в этом году, — Альбус довольно улыбнулся, оглядев преподавательский стол и задорно подмигнув Северусу, с трудом удержавшемуся о того, чтобы закатить глаза. — Тебе удивительно идет серебро, мой мальчик.       Северус не знал, что удивительного нашел в этом факте Альбус, учитывая, что именно в зелени и серебре он и проходил всю свою юность в бытность студентом Слизерина, но самого его удивляло то, что директор только сейчас обратил внимание на очевидное. Либо это сказывалась старость — как бы Альбус не пыжился и не рядился в несоответствующие возрасту и положению цветастые мантии, а длинные седые волосы, испещренное глубокими морщинами лицо и годы назад оставившая его молодецкая прыть, не позволяли забыть, что ему уже за сотню, — либо маггловский Альцгеймер незаметно добрался и до магического мира.       — Мы могли бы устроить конкурс на лучший костюм болельщика среди студентов и педагогов, — голубые глаза за стеклами извечных очков-половинок загорелись восторгом и предвкушением, и Северусу резко стало дурно. — Награждали бы ребят какими-нибудь сладостями и баллами, а преподавателей освобождали от планового дежурства....       Альбус и его идеи. Мысль избавиться от пары-тройки ночных дежурств и наконец-то выспаться была, вне всяких сомнений, крайне заманчивой, но не настолько, чтобы Северус, сломя голову, мчался мастерить броский цветастый костюм с какой-нибудь шапкой в виде змеи и старательно вырисовывать факультетскую символику на своем теле. Да и потом, о каком уважении — пусть и основанном на страхе — может идти речь, если студентам представится уникальная возможность лицезреть "ужас подземелий", "летучую мышь" и все остальные не особо тайные прозвища, которыми его успели наградить, в маскарадном костюме? Хватит того, что его студенты поддались фанатскому безумию.       — Полагаю, сегодня главный приз должен был бы достаться мисс Поттер? — Северус изогнул губы в кривой усмешке, окинул взглядом постепенно пустеющий Зал, и поспешил закончить завтрак. — Десять баллов Хаффлпаффу за верность своей позиции.       — А если я сама в следующий раз приду в зеленом, сколько баллов начислите, Северус? — Помона, весело и добродушно улыбнувшись, задорно подмигнула Северусу и кокетливо поправила шляпку.       — Для вас, моя леди, не пожалею и сотни, — Северус склонился над великодушно протянутой ладонью декана Хаффлпаффа, и не смог удержаться от шпильки. — А учитывая, что следующая игра у Слизерина с вашим факультетом, то и двух сотен будет мало. А теперь простите, мне пора. Боюсь, без меня игра не начнется.       Будь проклят Квиррелл и его так вовремя образовавшиеся планы посетить архивы Министерства для каких-то исследований. Проверка пригодности мячей перед игрой традиционно была прерогативой профессора Защиты от Темных Искусств, но в его отсутствие обязанность перекладывалась на Северуса, как известного знатока всевозможных проклятий и способов их снятия. Не то чтобы кто-то был достаточно сумасшедшим, чтобы рискнуть наложить на уже и так зачарованные мячи темные чары, но пару раз они действительно оказывались непригодными для игры из-за сбитых или уже устаревших заклинаний. Никакой серьезной угрозы для команд, кроме того, у Роланды всегда имелся запасной комплект мячей... Который тоже надо было проверить.       Настроение, поднявшееся на пару дюймов в его собственной шкале дерьмовости после странной, но легкой и приятной беседы за завтраком, снова скатилось на самое дно и стремительно ушло в минус. Северус наградил компанию первокурсников-гриффиндорцев, столкнувшихся с ним в дверях, злым взглядом, а себя — парочкой снятых с них за невнимательность баллов. День не стал лучше, потому что по пути на стадион он то и дело ловил на себе — точнее, на украшенной вышивкой мантии — удивленные взгляды студентов, и благодарил Мерлина, Мордреда и Моргану, что даже его змейки не решились вслух задать вопрос, который не оставлял в покое даже его самого: а какого, спрашивается, соплохвоста?       — Отлично выглядите, профессор!       Объемный пучок, шпилька в виде змеи, широкая улыбка, зеленые глаза и зеленые же от начавшей трескаться краски щеки. Поттер.       Нервный смешок и испуганный почти писк, когда дошло, кому девочка отвесила комплимент. Драко.       — Вы, мисс Поттер, вдохновляете не только сверстников, — Драко залился краской, и Северус ласково потрепал его по голове, превращая прическу в настоящее птичье гнездо. — Смотри, чтобы колдографии с матча не попались твоему отцу.       — Нет ничего постыдного в том, чтобы болеть за свой факультет.       Драко насупился, вскинул голову так, что Северусу послышался характерный хруст, и в светлых глазах полыхнула откуда-то взявшаяся решимость стоять на своем до конца. В самом деле, будто ему было нечего делать, только отправлять нерадивых студентов обратно, перевоплощаться из ярых болельщиков в приличных благовоспитанных магов. Не когда он сам недалеко от них ушел.       — Как и в том, чтобы поддержать друзей.       Было что-то по-настоящему хаффлпаффское в наивной вере Поттер в то, что слизеринцы умеют искренне дружить. Северус знал, что в большинстве своем это не так. Понял, когда стал почти изгоем на собственном факультете из-за дружбы с магглорожденной — он отказывался называть Лили грязнокровкой даже мысленно, потому что однажды неосторожно брошенное в злом запале слово стоило ему человека, которым он дорожил больше всего — гриффиндоркой. Редкий слизеринец будет водить дружбу с представителем другого факультета без какой-либо личной выгоды, когда они и внутрифакультетские отношения преимущественно выстраивали по схеме "определи ценность — используй — выброси ".       Но глядя на Драко, подталкивающего Айрис к слизеринской трибуне, где Панси и Теодор уже заняли им центральные места, Северус с трудом удержался от улыбки. В конце концов, годы назад у него были Люциус и Нарцисса, теплые отношения с которыми удалось сохранить, несмотря на все трудности, так что в искренний дружеский интерес Драко или того же Теодора он еще мог поверить. Но он не был Дамблдором, чтобы верить в такой же искренний интерес старшекурсников. Он уже собирался было тонко дать понять девочке, что не все слизеринцы заслуживают абсолютного доверия, но уловив сбоку вспышку яркого красного цвета и чужой недовольный голос, сказал совершенно другое:       — Дружба со слизеринцами может дорого вам обойтись, мисс Поттер.       Рон Уизли, окруженный первокурсниками-гриффиндорцами, пробивался на трибуны, неосторожно расталкивая локтями сгруппировавшихся студентов, уже успевших занять места. Взгляды, которые он кидал на девочку, спешно следующую за Драко, даже не удосужившегося попрощаться, были далеки от теплых.       — Северус, мы можем начинать? — он еще раз визуально осмотрел комплект мячей, взмахнул палочкой и, удостоверившись в надежности наложенных чар, одобрительно кивнул.       В воздух одновременно взмыли десятки метел, и когда Роланда с громким свистом, означающем начало матча, выпустила в воздух снитч, игра началась. Северус поторопился занять свое законное место на преподавательской трибуне совсем рядом с Минервой, которая умудрялась не только следить за происходящим на поле, но и контролировать речь Джордана, в квиддичном азарте часто забывавшего, что комментатор должен оставаться непредвзятым.       — Алисия снова перехватывает квоффл, устремляется к воротам Слизерина, но попадает в тиски и едва успевает увернуться от летящего в нее бладжера. Кажется, в Слизерине совсем забыли, что значит быть порядочными игроками, и предпочли остаться порядочными муда...       Северус многозначительно хмыкнул, и Минерва, переведя на него хмурый взгляд, тут же недовольно вскрикнула:       — Джордан!       Матч обещал быть интересным.       — Ну же, Драко, ты обещал показать мне. Когда, если не сегодня?       Драко устал. Закончившийся уверенной победой Слизерина матч был непростым, и Драко больше нервно обкусывал губы, то и дело вскакивая со скамейки и дергая Поттер всякий раз, когда кто-то из слизеринцев проносился в опасной близости от трибун. После долгого нервного напряжения и волнения была пьянящая радость, которую Малфой щедро выплеснул на друзей, стиснув Теодора в объятиях настолько крепких, что тот едва не задохнулся, и сытный ужин. Все, чего Драко хотелось после таких выматывающих эмоциональных качелей — устроиться у камина с бутылочкой сливочного пива, на радостях обещанной Маркусом тем, кому возраст не позволял употреблять что-то покрепче. Но никак не тащиться в Зал трофеев вместе с полной энтузиазма Айрис.       Драко уже было хотел посоветовать ей обратиться к кому-то из гриффиндорцев, но потом вспомнил, что единственной, кто не счел нужным надуться на Поттер из-за того, что она активно болела за Слизерин, была Грейнджер, понятия не имевшая, где находится Зал. Учитывая ее равнодушие к квиддичу, любовь к учебе и трепетное отношение к правилам и дисциплине, вероятность того, что она никогда и не узнает, где находится этот Зал была крайне велика. В лесу должно умереть что-то большое и мохнатое, чтобы Гермиона Грейнджер отправилась натирать кубки в качестве отработки.       — Нужно успеть до отбоя, потому что потом мы празднуем.       Малфой торопливо подтолкнул Айрис к лестнице, которая уже начала движение, и они только чудом не свалились в зияющую пустоту. Поттер, неловко качнувшись, крепче уцепилась за перила и поправила сползающую мантию. Ее волосы все еще были скреплены шпилькой в виде змеи, но после матча прядей, выпадающих из пучка, стало только больше, и сейчас они обрамляли чуть зеленоватое после смытой краски лицо, предавая девочке немного болезненный вид. И зеленые глаза, лихорадочно блестевшие предвкушением в тусклом свете факелов, делали только хуже. Если бы Драко не видел подрагивающих от нетерпения тонких пальцев, он бы отправился с Поттер не в Зал трофеев, а прямиком в Больничное крыло — простудиться на продуваемом всеми ветрами квиддичном стадионе ничего не стоило и в более теплые дни.       — Судя по Марку, он уже начал праздновать, — рассмеялась Айрис, перепрыгнув исчезнувшую ступеньку. — На ужине он больше походил на тролля, чем на человека.       — Тебе стоит дождаться завтрака, тогда точно будет не отличить.       — Могу представить.       Драко уже слышал парочку историй о том, насколько плохо выглядел и чувствовал себя Маркус после грандиозных празднований побед в матчах, особенно, если это были матчи против Гриффиндора, и он был уверен, что Эдриан поделился ими с Айрис, так что она действительно могла представить. Вообще-то, она и сама сейчас больше походила на молодого тролля со своей зеленоватой кожей, но в остальном до Флинта ей явно было далеко.       — Нам сюда, — Драко потянул Айрис в сторону арки, ведущей в Зал трофеев, и ненадолго замер перед входом. — Из тебя бы тоже получился хороший охотник, Поттер. Или даже ловец — не такой хороший, как я, но все же. Уверена, что не хочешь попробоваться в следующем году?       Айрис только отрицательно покачала головой.       В Зале было темно и душно, пахло пылью и какими-то чистящими средствами. Факелы горели через один, и их тусклый свет едва ли прорезал вечернюю мглу. Приходилось внимательно вглядываться в стенды и стеллажи, чтобы найти нужный, и, учитывая мелкий шрифт на покрытых пылью информационных табличках, сделать это было непросто. Айрис, с интересом разглядывавшая трофеи и то и дело замиравшая у полок с рядами наград выдающимся игрокам прошлых лет, нисколько не помогала. Дольше всего она рассматривала гордо красующуюся в одном из центральных стеллажей медаль "За заслуги перед школой", выданную в 1943 году студенту Слизерина Тому Реддлу.       Драко, рассмотрев имя и факультет человека, заслужившего высшую школьную награду, с трудом удержался от возмущенного возгласа — и после этого люди до сих пор говорят, что от слизеринцев не дождаться хорошего поступка, если он не сулит им личную выгоду. Интересно, что должен был сделать Том Реддл, чтобы получить эту медаль? Как минимум, выявить и обезвредить последователя Гриндевальда в Хогвартсе на глазах удивленной публики. Иначе Дамблдор и Диппет вряд ли бы расщедрились на высшую награду для слизеринца.       — Он был старостой, — Драко перевел удивленный взгляд на Айрис, которая продолжала внимательно разглядывать медаль, — и одним из лучших учеников курса. Про него есть небольшая заметка в Пророке.       Драко ничего не сказал, потянув хаффлпаффку в сторону полок с наградами квиддичной команды Гриффиндора, но для себя решил позже написать деду и узнать больше о Томе Реддле, потому что выходило, что учились они примерно в одно время. Абраксас не любил вспоминать школьные годы и, учитывая, скольких друзей он потерял с тех пор, в этом не было ничего странного, но Драко не мог вспомнить, чтобы слышал от деда хоть что-то про Тома Реддла. Вероятно, он тоже погиб, сражаясь в одной из войн, но если он был старостой и удостоился школьной награды... То, что дедушка вообще ничего не говорил о нем, было странно.       — Про твоего отца тоже писали в Пророке.       — Я знаю.       Айрис замерла около стенда, аккуратно проведя пальцами по стеклу, за которым тускло мерцал золотой значок с выгравированным прямым шрифтом "Джеймс Поттер. Охотник". Она знала, что ее отец отлично играл в квиддич, в газетах писали, что его приглашали в национальную сборную и лучшие профессиональные команды мира, но он предпочел остаться в стране, где шла война. Айрис не осуждала — она мало, что знала о своих родителях, и все ее знания основывались на рассказах Хагрида и коротких заметках в газетах, — но и не понимала этого. Возможно, у Джеймса и Лили были причины оставаться в Англии, но она сама предпочла бы быть там, где безопасно. Она бы хотела помнить родителей, а не пасмурное осеннее небо Лондона, цветы в саду тети Петуньи и отвратительную вонь изо рта Злыдня, когда он в приступе безграничной любви пытался облизать ей лицо. Все, что у нее было — обрывки чужих воспоминаний и редкие кошмары, полные невыносимо яркого зеленого цвета. Глаза ее матери и вспышка заклинания, отнявшего ее жизнь.       Айрис благодарила всех богов, что не унаследовала маминых глаз, потому что видеть яркую зелень каждый день в зеркале было бы настоящей пыткой.       — Твоя мама хорошо знала папу? — Драко вздрогнул, когда спустя несколько долгих минут тишины, нарушаемых лишь потрескиванием факелов, Айрис задала вопрос. — Хагрид говорил, что постарается найти фотографии родителей, но вдруг у миссис Малфой есть хотя бы одно фото...       Драко замялся. Он не представлял, как сказать Айрис, которая смотрела на него с откровенной надеждой в светлых глазах, что их родители не то чтобы общались очень тесно и в войне, в которой она потеряла семью, они были на разных сторонах, несмотря на то, что приходились друг другу не настолько уж и дальними родственниками. Это был совсем не детский разговор, и его уж точно не следовало начинать поздним вечером в пыльном Зале трофеев за несколько минут до отбоя. Драко не знал, как себя вести и что сказать, неловкое молчание затягивалось, и когда стало совсем невыносимо, он кивнул.       — Я напишу ей, но не уверен, что у нас что-то сохранилось, — давать пустые обещания не хотелось. — Думаю, у Хагрида быстрее получится связаться с друзьями твоего отца.       — Спасибо.       Малфой кивнул, и они снова замерли. На самом деле, им пора было отправляться в свои гостиные, если они не хотели нарваться на старост или, чего доброго, Филча, и лишиться баллов, но Айрис все никак не могла отвести взгляда от имени своего отца, а у Драко не хватало решимости напомнить ей о времени.       Они опоздали.       Удар гонга, сообщающий об отбое, пробил пару минут назад, но и он едва смог заставить Айрис покинуть Зал. Тот факт, что она могла вернуться сюда в любой момент, когда бы ей этого не захотелось, ее нисколько не успокаивал. Это было первое, что она действительно знала о родителях, у чего было физическое подтверждение — ее отец отлично играл в квиддич. И теперь она знала это не со слов Хагрида или Рона, чьи родители тесно общались с Джеймсом и Лили, не из газетных вырезок и не основываясь на чужом мнении. Айрис жалела, что у нее нет колдокамеры или даже обычного фотоаппарата, чтобы запечатлеть, как тусклый свет редких факелов отражается на темном металле с выгравированным именем ее отца. Резкие четкие линии, игра теней, искаженные защитным стеклом отблески света. Едва ли ее скромных талантов в рисовании хватит для того, чтобы детально зарисовать значок, точно не по памяти. Но оставаться здесь и подставлять Драко еще больше она не могла.       — Прости, — Айрис выглянула из-за угла и, удостоверившись, что Филча или миссис Норрис нет поблизости, потянула Драко к лестнице, так удачно замершей как раз на их этаже. — Не надо было тащить тебя сюда сегодня. Из-за меня ты опоздал на вечеринку и рискуешь лишиться баллов.       Драко только отмахнулся и приложил указательный палец к губам, призывая Айрис быть тише. Опоздание на вечеринку его мало волновало, учитывая, что слизеринские гуляния будут длиться хорошо если не до завтрашнего утра, и не важно, что уже к середине ночи даже самые стойкие и закаленные почувствуют себя не очень хорошо, так что ничего интересного он не попустил. Но попасться старостам, Филчу или кому-то из дежуривших профессоров ему совершенно не хотелось. Снятые баллы, отработки, осуждающий взгляд Джеммы и нудные лекции Герберта, который действительно мог превратить пятнадцать минут беседы в настоящий ад при должном желании — немного не то, чего хотел Драко после сегодняшнего потрясающего дня. Тем более, если они не попадутся кому-нибудь на глаза, извиняться Айрис и вовсе будет не за что. В конце концов, он сам предложил показать ей Зал трофеев.       Тихий скрип движущейся лестницы в абсолютной тишине замка казался оглушительно громким, и Айрис молилась, чтобы в конце пути их не поджидал Филч со своей кошкой, воинственно топорщившей усы всякий раз, когда студенты выходили вечером из Большого Зала, задержавшись за столами дольше положенного. Казалось, что кошка, которую смотритель большую часть дня не спускал с рук, была бы рада расцарапать наглецам, игнорирующим устав Хогвартса, ноги и все, до чего сможет дотянуться. И если честно, прямо сейчас Айрис казалось, что лучше разодранные в кровь ноги, чем недовольство Габриэля, потому что под его осуждающим и взволнованным взглядом Айрис хотелось утопиться в Черном озере от вины и смущения. Потому что Габриэля не заботили баллы, единственное, о чем он переживал — безопасность хаффлпаффцев.       Им не могло повезти со старостой больше. Если на секунду забыть, что была еще и Элайза.       — Эй, давай сюда, срежем через коридор, — лестница остановилась у третьего этажа, и Драко потянул однокурсницу в темный коридор, лишенный всякого освещения. — Кажется, лестница за ним идет прямо до входа в подземелья рядом с портретом сэра Ричарда.       Сэр Ричард был ворчливым стариком, обряженным в тяжелые доспехи и шлем с поднятым забралом, так что его глубоко посаженные черные глаза неустанно следили за всем, что происходит в коридоре, и он редко, когда оставлял без едких комментариев любое, даже самое незначительное, нарушение школьных правил. Все брюзжал про падение нравов и абсолютную расхристанность современной молодежи, вспоминал давно канувшие в Лету года, и вызывал у Айрис стойкое желание банально замазать его портрет толстым слоем черной краски, потому что двух Снейпов, которого престарелый сэр напоминал не только ей, но и каждому, кто всматривался в картину дольше пары секунд, на один Хогвартс было слишком много. Меньше всего Айрис хотелось выкатиться после отбоя пред его ясные очи, но эхо донесло до них стук каблуков кого-то из дежуривших в этом крыле замка профессоров, и она поспешила за Драко вглубь коридора.       Айрис старалась ступать аккуратно, вцепившись во взмокшую от волнения ладонь Драко и ощупывая ногой пространство прежде, чем сделать следующий шаг. Камень под ногами был неровным, весь в мелких выбоинах и крошке, а стену, о которую Поттер опиралась свободной рукой, покрывал толстый слой пыли и редкие капли застывшего воска. Гладкая поверхность деревянной двери, очертания которой с трудом угадывались в кромешной темноте, ощущается как спасение, потому что совсем рядом раздается громкое кошачье мяуканье. Темно-оранжевые, почти красные, глаза миссис Норрис тускло блестят в конце коридора, отрезая Драко и Айрис единственный путь к отступлению.       — Дверь, — шипит она дернувшемуся слизеринцу, дергая того за руку и прислоняя его ладонь к месту, где предположительно должна находиться ручка или хотя бы замочная скважина, но там только хорошо обработанное дерево и светлая рябь запирающего заклинания. — Кажется, это запретный коридор, в котором мы должны умереть страшной смертью.       — Я уже умираю, Поттер. От страха.       Несмотря на то, что обстановка совсем не располагала, Айрис не смогла удержаться от немного нервного хихиканья, потому что последнее, в чем можно было заподозрить Драко — наличие юмора. Немного черного, в чем-то схожего с Дадли и Эдрианом, но ей это определенно нравилось.       — Алохомора, — Айрис видит, как плетение охранных чар вспыхивает на миг и гаснет, структура их чуть истончается, но недостаточно, чтобы вскрыть дверь, и она взмахивает палочкой вместе с Драко.       — Алохомора, — луч заклинания, не такой яркий и плотный, как у Драко, проделывает небольшую брешь в охранных чарах, и они снова пробуют, только на этот раз абсолютно синхронно, как на занятиях профессора Флитвика.       Отпирающие чары, о которых Айрис только читала, но ни разу не пробовала в реальности, сработали со второй совместной попытки, и они ввалились в маленький кабинет под звук приближающихся шагов и тихий бубнеж Филча. Предательница Миссис Норрис истошно орала за дверью, а сзади, прямо за спиной, в глубине темного кабинета, лишенного окон и любого освещения, раздавалось чужое тяжелое дыхание, которое не могло принадлежать человеку.       Айрис обернулась, зажигая на кончике палочки тусклый огонек Люмоса, и застыла, почувствовав, как слабеют колени, и распахивается в немом крике ужаса рот.       Прямо на нее смотрели три пары глаз с трех голов существа, что очень отдаленно напоминало Злыдня. Из его раскрытой пасти — средней — капала слюна и отчетливо виднелись острые клыки, способные без усилий откусить ей голову. Палочка выпала из ее дрожащих рук и покатилась прямо под одну из тяжелых лап, и Айрис услышала громкий визг.       Кричала она.       В палате пахло чемерицей и валерианой. Крышка полупустого флакона Умиротворяющего бальзама была неплотно закручена, и характерный травянистый аромат, казалось, пропитал свежие наволочки, смешавшись в запахом стирального порошка и кондиционера для белья. Небольшой пузырек из темно-зеленого, почти непрозрачного стекла с выцветшей биркой, привязанной к широкому горлышку тоненькой ниткой, стоял опасно близко к краю тумбочки, и Драко чудом умудрился его не смахнуть, когда, едва придя в себя, потянулся за палочкой.       За окном занимались сумерки, багряные лучи закатного солнца проникали в палату сквозь тонкие занавески, отбрасывая на лицо Поттер, мирно спящей на соседней койке, густые тени, и Драко выдохнул. Они были в Больничном крыле, оба живые и достаточно здоровые, чтобы не потребовалась транспортировка в Мунго, в абсолютной безопасности. По крайней мере до тех пор, пока их однокурсники не узнают, что за одну ночь они с Поттер на двоих умудрились лишить факультеты сотни баллов разом и заработать месяц отработок вместе с магическим и нервным истощением, насколько Драко мог судить по Умиротворяющему бальзаму и тому, что палочка в его руках мало, чем отличалась от обычной ветки, упрямо отказываясь реагировать даже на самое простое заклинание.       Отбросив бесполезную деревяшку, Драко сполз еще ниже на кровати, укутавшись в одеяло по самую макушку. От воспоминаний об угловатой фигуре Филча, нависшего над ним с бессознательной Поттер на руках в запретном коридоре, и кривом подобии улыбки, некрасиво исказившей и без того не самое привлекательное лицо, когда сбежавшиеся на его голос дежурившие профессора щедро наградили их месяцем отработок, было и стыдно и обидно. Отец бы за такое его выпорол или не выпустил из тренировочного зала до тех пор, пока он бы даже ползти не смог, но и это было куда менее унизительным, чем чистка пыльных трофеев вручную. Не то чтобы ему приходилось выбирать, но они маги или где?!       Вспомнив, что сейчас он был не способен даже на банальный Люмос, Драко тяжело вздохнул. Спать не хотелось, но мерное спокойное дыхание Айрис, нарушавшее абсолютную тишину Больничного крыла, странно успокаивало. Он понял, что все-таки задремал, когда резко очнулся от тихого скрипа открывшейся двери.       — Как они, Поппи? — голос профессора Спраут совсем тихий, едва ли громче дыхания Айрис, и Драко пришлось напрячь слух, чтобы разобрать хоть что-то. — ... почти сутки.       — Как будто получили полное магическое истощение на почве стресса, который точно не должны испытывать одиннадцатилетние дети, — полный чистого сарказма голос медиведьмы заставил Драко улыбнуться и мысленно начислить ей десять баллов "за достойный факультета Слизерин черный юмор". — Твоя девочка очнется не раньше завтрашнего дня, она все же полукровка и послабее будет. А Малфой вот-вот должен прийти в себя.       В отличие от профессора, медиведьма даже не думала говорить тише, за что Драко был ей искренне благодарен.       — ... займет не меньше полумесяца... Попечительский совет обеспокоен.       Драко едва не подпрыгнул от радостного возбуждения. Значит, его отец уже в курсе и явно поставил в известность Попечительский совет школы, потому что Дамблдор, так масштабно облажавшись, ни за что не захотел бы связываться с двенадцатью на редкость вредными чистокровными старикашками, у большинства из которых в Хогвартсе учились такие же чистокровные и вредные внуки, если не правнуки. Конечно, они были обеспокоены. В первую очередь, безопасностью собственных наследников, потому что вместо них с Айрис набрести на здоровенного цербера, запертого в кабинете, дверь в который можно открыть простейшими отпирающими чарами, могла та же Панси или Дафна Гринграсс. Никому не хотелось однажды узнать, что их наследник стал ужином для трехголового пса, которой в замке по всем законам и нормам быть вообще не должно.       Дамблдора и Хогвартс ждала тщательная проверка и профессиональный вынос мозга от дедушки Поллукса.       — Они прибудут на неделе с представителями Комиссии по обезвреживанию опасных существ. Люциус настаивал еще и на представителях Отдела магического образования, чтобы проверить профпригодность руководящего и преподавательского состава школы, но директору удалось договориться с Министром.       — Вот стервец, да? И главное ведь повода нет, — Драко бы обиделся на нелестный комментарий в сторону отца, да только в голосе обычно добродушной мадам Помфри было столько яда, что василиск бы обзавидовался. — Я предупреждала Дамблдора, что не место этому в школе, полной магически нестабильных подростков, но кто бы меня слушал. Теперь пусть расхлебывает.       Помона Спраут только согласно хмыкнула. На какое-то время наступила тишина, запах валерианы и чемерицы сменился тонким ароматом полевых цветов, кислых ягоды вроде вишни или клюквы, и сладостью меда, и живот Драко предательски заурчал. Укрепляющие, витаминные и питательные зелья могли поддерживать жизнь и здоровье в теле, и даже притупляли голод, но ничто не могло сравниться с ароматом сдобы и свежезаваренного чая, который заполнил Больничное крыло, вытеснив даже стойкий запах, свойственный только лечебницам.       Драко с удовольствием представил, как впивается в теплую сладкую булочку с корицей или — еще лучше — запеченную с картофелем и овощами куриную ножку, которые так часто бывали на ужин в последнее время, и почти поднялся с кровати, чтобы дать знать мадам Помфри, что он пришел в себя и жутко голоден, но прерванный чаепитием разговор возобновился, и он снова сосредоточился на спокойных голосах женщин.       — Я написала письмо родственникам Айрис, но они магглы и не смогут навестить девочку, — профессор Спраут тяжело вздохнула, и Драко самому вмиг стало грустно, потому что его отец первым же делом придет увидеть его, а Айрис останется без семейной поддержки и заботы. — Если бы ее позволили отдать на воспитание в какую-нибудь магическую семью... Да хоть бы к тем же Лонгботтомам или Боунс.       — Августа разнесла бы весь Хогвартс по кирпичику до основания, если бы с ее ребенком что-то случилось, а Амелия добивалась бы отставки Альбуса яростнее, чем Люциус, — мадам Помфри помолчала пару секунд, а затем весело фыркнула. — Да, жаль, что девочку не отдали кому-то из них. Но и Попечительский совет спуску Альбусу не даст, а учитывая, что Айрис в каком-то смысле все же Блэк...       У Драко что-то щелкнуло в голове в это мгновение. Он перевел взгляд на соседнюю кровать, посмотрел каштановые локоны, кончики которых свисали с края подушки, оценил изгиб тонких темных бровей и форму губ, вспомнил светлые зеленые глаза, схожесть которых с глазами тетушки Вал сам же не раз отмечал, и от души обозвал себя Мордредовым идиотом, потому что Айрис была Блэк. Остатки Блэковской крови, которая влилась в род Поттеров с браком Дореи и Карлуса, неожиданно пышным цветом зацвели в Айрис. Не было в ее чертах ничего по-поттеровски резкого и жесткого, а с годами, когда уйдет детская припухлость, ее схожесть с той же Вальбургой или даже его матерью и вовсе будет невозможно не заметить.       Айрис была Блэк, а Блэки очень трепетно относились к безопасности своих младших родственников, какими бы дальними они не были, потому что от когда-то могучего и влиятельного древнего рода осталась кучка стариков — при всем уважении, той же Вальбурге было за восемьдесят, и даже для магов это было существенно, хоть они и жили на порядок дольше магглов — и один узник Азкабана. Когда дедушка Поллукс прибудет в Хогвартс в качестве члена Попечительского совета и заглянет в Больничное крыло, чтобы узнать о произошедшем несчастном случае из первых уст, он не сможет не заметить, насколько Айрис похожа на Блэков, и вцепится в нее гримовской хваткой. Роду нужна была новая молодая кровь, и за неимением других наследников, Поттер была лучшим вариантом.       За своими салазаровскими планами Драко не заметил, как сработали сигнальные чары, когда он уселся на кровати, свесив ноги, привлекая внимание мадам Помфри и профессора Спраут.       — Мы вам не мешаем греть уши, молодой человек?       На полноватом и раскрасневшемся от горячего чая — Драко понадеялся, что это был чай, потому что ему совершенно не хотелось думать о двух почтенных дамах, распивающих травяные настойки мадам Помфри посреди Больничного крыла, пока пациенты валяются без сознания — лице профессора Спраут бровь, вопросительно изогнутая в лучших традициях Северуса Снейпа, смотрелась так непривычно, что Драко на мгновение растерял всю свою напускную невозмутимость и покрылся румянцем. Вообще-то, профессор могла бы говорить и погромче, чтобы ему не приходилось напрягать слух, а вот мадам Помфри не только не мешала ему "греть уши", но очень даже помогала. Судя по спокойной улыбке на лице медиведьмы и нацеленной на него палочке, с кончика которой срывались все новые вспышки диагностирующих заклинаний, женщина давно знала, что он не спит и просто дала ему возможность получить хоть какую-то информацию из надежных и достоверных источников до того, как она начнет обрастать сплетнями, слухами и домыслами. В конце концов, он не услышал ничего, чего бы ни узнал от отца или дедушки Поллукса, но лучше быть заранее готовым к их визиту. Драко даже стало интересно, на каком факультете училась мадам Помфри, потому что подход у нее был чисто слизеринский.       — Когда Попечительский совет посетит школу, профессор? — Драко не стал оправдываться за то, что подслушивал чужой разговор, потому что, если леди действительно хотели бы сохранить беседу в тайне, они бы озаботились соответствующими заклинаниями. — И когда мы с Айрис сможем вернуться к занятиям?       — Что, мистер Малфой, надеетесь переждать бурю в Больничном крыле? — Помона и Поппи кинули друг на друга понимающие взгляды и почти одинаково тепло улыбнулись Драко, который на вопрос мадам Помфри согласно кивнул. — Ближайшую неделю вы с мисс Поттер проведете здесь, так что гнев господ вас минует, но вот ваш отец обещал навестить вас в ближайшее время.       — И, конечно, отработки остаются в силе, — сочла нужным уточнить профессор Спраут. — Как только вы с Айрис оправитесь достаточно, чтобы приступить к занятиям, вас ждет месяц увлекательных вечеров в приятной компании мистера Филча или кого-то из профессоров, если им понадобится какая-либо помощь. Поправляйтесь, мистер Малфой.       Теплое пожелание больше походило на тонкую издевку, и Драко кисло улыбнулся профессору, пообещавшей на днях занести мадам Помфри пучок свежей полыни и баночку семян бадьяна, прежде чем покинуть Больничное крыло, попрощавшись. Судя по всему, ужин уже давно прошел, так что женщина спешила на дежурство, и Малфой мысленно пожелал ей спокойного вечера и ночи. Учитывая, что слух об их с Айрис вечерних приключениях и постигших их за это репрессиях явно успел разойтись по школе, большинство студентов будут сидеть в гостиных, и максимум, с кем может столкнуться профессор — влюбленные парочки на Астрономической башне. Может ей повезет наткнуться на Флинта, который подозрительно часто исчезал после отбоя, а возвращался слишком довольным, не оставляя никаких других предположений, кроме того, что он влюбился. Если Драко будет не единственным, кто лишился баллов, декан и однокурсники не будут так уж на него шипеть. По крайней мере, он надеялся на это.       — Отдыхайте, мистер Малфой, — мадам Помфри оставила ему флакончик зелья Сна без сновидений и полностью погасила свет в помещении. — Если меня не будет рядом, когда мисс Поттер очнется, проследите, чтобы она выпила свою порцию зелий.       Драко кивнул, и как только его голова коснулась подушки, снова заснул. А проснулся с громким чихом от того, что бодрая и вполне себе довольная жизнью Айрис настойчиво водила кончиком пушистого пера у него под носом.       — Доброе утро, спящая красавица. Я уж думала, что придется поцелуем тебя будить, как диснеевскую принцессу, — Айрис солнечно улыбнулась, спрыгнула с подоконника, и протянула ему новый флакон с зельем. Судя по запаху — на этот раз Укрепляющее.       — Твой юмор все больше становится похожим на сарказм. Рекомендуется уменьшить время общения с Маркусом и Эдрианом, — Драко поморщился, но допил зелье, и тут же удивленно уставился на парочку бутербродов с ветчиной и сыром и стакан тыквенного сока, предусмотрительно пододвинутые девочкой. — Откуда дары?       — Профессор Спраут принесла к обеду. А еще заходили Герберт с Габриэлем, принесли стопку учебников и корзину с фруктами и разными сладостями из Хогсмида.       Айрис кивнула на соседнюю тумбочку, где стояла огромная плетеная корзина со всевозможными фруктами и полным набором широкого ассортимента Сладкого королевства. Там были и сахарные перья, к которым Драко питал тайную слабость, и внушительный пакетик медовых ирисок, пара плиток шоколада с разными вкусами, карамельные бомбы, и даже воздушное мороженое, которое чудом не успело растаять, потому что в комнате было немного душно. Несмотря на то, насколько вкусными были бутерброды, он тут же потянулся к сладостям, прикрыв глаза от удовольствия, когда кончик сахарного пера растаял у него на языке. Уже открытую пачку драже "Берти Боттс" он проигнорировал, помня, что ему никогда не везло на что-то приятное. Меньше всего ему хотелось сменить сладость сахарного пера вкусом каких-нибудь поношенных носков или рвоты.       К сожалению, он не мог не заметить и внушительную стопку учебников, которая стояла на подоконнике ближе к кровати Айрис. Болезнь не освобождала их от самостоятельного изучения школьной программы и выполнения домашних заданий, которых с каждым месяцем учебы становилось только больше, а учитывая, что до конца первого семестра и первых серьезных контрольных и промежуточных тестов оставалось не так уж много времени, Драко справедливо полагал, что большую часть дня они с Айрис будут проводить за книгами.       — Посещения нам запрещены, но Габри сказал, что вечером заглянет кто-то из первокурсников, чтобы передать конспекты и задания, — Айрис терпеливо дождалась, пока он дожует второй бутерброд и допьет сок, прежде чем задать вопрос, который, очевидно, не дает ей покоя с момента пробуждения, не иначе. — Мадам Помфри объяснила, что Комиссия по обезвреживанию опасных существ позаботится о цербере, но в школе будет проведена проверка Попечительским советом. Что ты об этом знаешь?       Драко коротко рассказал историю Комиссии и Попечительского совета, с гордостью уточнил, что его отец и дедушка по материнской линии входят в совет и непременно будут в Хогвартсе в составе делегации для проверки и, не дождавшись ожидаемого восхищения или даже удивления от Айрис — ради Мерлина, как будто было не очевидно, что кто-то из родственников Малфоя непременно окажется в Попечительском совете, учитывая, что Драко не упускал случая похвастаться влиянием собственного отца не только в Министерстве, но и даже в Хогвартсе — сосредоточился на благополучно подслушанном накануне разговоре.       — Цербер что-то охранял, да? Коридор запретный не из-за самого цербера, а из-за того, что он охраняет.       Драко согласно кивнул, и на какое-то мгновение в комнате повисла неловкая тишина, нарушаемая только шелестом обертки от очередного драже подозрительного болотного цвета, которое Поттер спокойно закинула себе в рот и тут же довольно улыбнулась.       — Мята, — сказала она. — Мне везет — пока ни одного отвратительного вкуса.       — В кабинете был люк. Цербер стоял как раз на нем, и твоя палочка, — Драко кивком указал на палочку, которую Айрис за ненадобностью оставила на стуле, прямо на стопке аккуратно сложенной школьной формы, — откатилась точно к ручке. Мадам Помфри сказала, что это слишком опасно для школьников. Как думаешь, что там?       Айрис усмехнулась, увидев в лихорадочно поблескивающих эльфийских серых глазах Драко то же неконтролируемое любопытство, что было написано на лицах Гермионы, Рона, Парвати и даже спокойного Невилла, когда они в хижине Хагрида обсуждали, что могли пытаться украсть из самого охраняемого банка в магическом мире. По сути, никого из них не касалась ни пропажа чьей-то драгоценности, ни даже то, что прятали по люком в кабинете, охраняемом цербером — судя по уровню защиты, это было явно не их ума дело, прав был Хагрид, — но детское любопытство, которое тетушка Петунья любила называть "шилом в причинном месте", не давало покоя.       Школьному руководству определенно следовало придумать побольше кружков для первогодок, чтобы у них не оставалось времени заниматься вопросами, не положенными им по возрасту и уровню знаний. Тогда как у ребят с третьего курса и старше не только было право на посещение Хогсмида в выходные, но еще и предметные кружки, музыкальный кружок, занятия по искусству колдографии, и даже изобразительный класс, единственное, к чему были допущены первые два курса — шахматный турнир и кружок по игре в плюй-камни, которые не пользовались большой популярностью. Для них даже квиддич был под запретом, при том, что это единственный вид физической активности, доступный в Хогвартсе. Кроме маггловского мордобоя, которым не брезговал Маркус и некоторые другие старшекурсники, то и дело наведывавшиеся к мадам Помфри с ушибами и переломами разной степени тяжести.       В маггловской школе, которую Айрис посещала вместе с Дадли, никто никогда не жаловался на ее поведение. Она была примерной ученицей, быстро схватывала новый материал и с удовольствием брала в библиотеке дополнительную литературу по интересующим предметам и темам, порой не стесняясь изучать ее во время уроков, когда с заданиями было покончено. У нее не было времени на то, чтобы влипать в сомнительные и откровенно дурно пахнущие истории, потому что она всегда находила, чем занять себя, а тетушка записывала ее во все кружки и секции, к которым Айрис проявляла хоть малейший интерес, и девочка была ей за это искренне благодарна. Но в Хогвартсе никто не озаботился скрасить досуг скучающих первокурсников, так что они совали свои любопытные носы во все щели, откуда доносился манящий запах приключений. В конце концов, разгадывание загадок — не самое худшее, чем они могли увлечься. В отличие от тех же развеселых близнецов Уизли, они не взрывали женские туалеты и не доводили до тихого бешенства весь преподавательский состав школы своими ежедневными выходками. Пока.       Айрис старалась не думать о том, в каких выражениях тетушка Петунья будет расписывать всю глупость и безрассудность ее поступка — в порыве гнева она имела склонность становиться похожей на древнюю великосветскую леди, выражающуюся исключительно сдержанно и прилично, но оттого не менее хлестко — в следующем своем письме, потому что при одной мысли об этом внутренности скручивало узлом от страха. Тетя редко, когда злилась по-настоящему, и было не так уж много вещей, способных вывести ее из себя — вспыльчивым и скорым на расправу в их паре определенно был дядя Вернон, — но угроза безопасности и здоровью детей возглавляли список, особенно если эта угроза возникла из-за необдуманных поступков самих детей. Она только надеялась, что к зимним каникулам тетя хоть немного отойдет, потому что попасть под санкции и вновь курсировать из комнаты на кухню и обратно все каникулы ей не хотелось. В прошлый раз она хотя бы коротала время за сборником мифов Древней Греции и комиксами, которыми Дадли делился с ней по доброте душевной, не иначе, а сейчас явно придется сосредоточиться только на домашней работе, на которую профессора в Хогвартсе были на редкость щедры, судя по рассказам ребят постарше.       — Драко, ты знаком с греческой мифологией?       Драко почти оскорбленно фыркнул и сморщил нос, попытался надменно приподнять светлую бровь в излюбленном жесте декана Слизерина и своего отца, но потерпел неудачу и просто медленно кивнул. Сам факт, что Поттер думала, будто он был необразованным дикарем, никогда не бравшим стоящей маггловской книги в руки, был оскорбителен. В библиотеке Малфой-мэноре нашлось бы больше произведений классики мировой маггловской литературы, чем во всем Литтл Уингинге, он был в этом уверен, а Айрис сомневалась, что он знал греческую мифологию. Лет до десяти он зачитывался мифами до поздней ночи, пока домовики, ругаясь на самих себя и выкручивая уши, не отбирали у него книгу и не гасили свет.       — Цербер — существо из греческой мифологии. По легендам, он охранял выходы из царства мертвых, чтобы души умерших не могли вернуться в мир живых. Не могли выйти, а не войти, понимаешь? — Айрис по прищуренным глазам и сведенным на тонкой переносице нахмуренным бровям видела, что Драко пока не совсем понимал, к чему она клонила. — Что бы там ни было, за ним можно спуститься, но нельзя, чтобы тот, кто спустился, вышел с этим.       — Что-то достаточно ценное, уникальное, наверняка единственное в своем роде...       Айрис чувствует, как от нее ускользнула какая-то мысль, что-то знакомое, не дающее спокойно отпустить и вынуждающее то и дело снова и снова возвращаться к первым словам Малфоя, пока он продолжал бормотать что-то о списке артефактов, какой-то лавке в Лютном переулке и последних научных открытиях, перескакивая с темы на тему и не имея абсолютно никакой логике в рассуждениях.       — Попытка ограбления Гринготтс летом, — Драко, полностью уверенный в своих выводах, посмотрел на нее, и Айрис согласно кивнула, потому что как только Малфой сказал про ограбление, она поняла, что не давало ей покоя во всей этой ситуации с цербером и люком. — То, что хотели украсть оттуда, теперь в Хогвартсе.       — И это охраняет здоровенная трехголовая собака, которой мы оба на один укус. Класс, — отчаянно застонала Айрис, рухнув на кровать и едва не ударившись головой о металлическое изголовье. Она почти чувствовала, как ее мозг медленно закипал, в затылочной области формировался комок пульсирующей боли, и все, о чем она могла думать, так это о том, что им только местной версии Кольца Всевластия не хватало. — А Саурон когда появится?       Она поняла, что последнюю мысль произнесла вслух, когда Драко лениво приподнялся с подушки, на которую уронил голову, последовав ее примеру, и повернулся в сторону соседней кровати, кинув на Айрис полный недоумения взгляд. Кажется, времени на то, чтобы ознакомиться с творчеством Джона Толкина он не нашел, в отличие от греческих мифов, и для нее это почти личное оскорбление, потому что "Властелин колец" и "Хоббит" — это классика. С другой стороны, сейчас она знала, что подарить Драко на Рождество, раз уж он не брезговал маггловской литературой, как она ожидала, слушая все его пренебрежительные высказывания в сторону магглов.       — Понятия не имею, о ком ты говоришь, но мой отец обещал посетить меня в ближайшее время, и он явно будет не в лучшем расположении духа. Потянет на твоего Саурона?       — Скорее, он больше похож на Трандуила, — рассмеялась Айрис, вспомнив свои впечатления от летней встречи с Люциусом Малфоем. — Но это тоже внушает. Роль Саурона ближе Волдеморту, я думаю.       Когда имя Темного Лорда так неосторожно и беспечно сорвалось с ее губ, Драко вздрогнул и с трудом выдавил из себя улыбку.       Когда мадам Помфри заглянула к ним с очередной проверкой и новой порцией зелий, в палате была абсолютная тишина, нарушаемая только шелестом страниц учебников, в которые Айрис и Драко уткнулись, свив из одеяла и подушки уютное гнездышко каждый на своей кровати. Если медиведьма и удивилась их молчанию, то она ничего не сказала.       — Простите, что не предупредила вас о Пушке. Я не думала, что кто-то еще окажется в запретном коридоре, а Хагрид убеждал, что Пушок совсем не опасен.       Когда Айрис сказала, что вечером к ним зайдет кто-то из первокурсников, чтобы передать задания, Драко почему-то подумал, что это будет кто-то с Хаффлпаффа или Слизерина, но никак не лохматая Грейнджер, которая вместе со списком эссе и стопкой аккуратных подробных конспектов принесла еще и парочку шокирующих новостей. Вообще-то, в Древней Греции, общую увлеченность историей которой Драко и Айрис обнаружили днем, гонцу, принесшему плохую весть, отрубали голову, и Малфой уже было потянулся за палочкой, чтобы проклясть зачастившую зубрилку чем-нибудь премерзким, но вспомнил, что магии сейчас в нем меньше, чем в новорожденном младенце, и только тяжело вздохнул. Для удивительно умной грязнокровки, Грейнджер порой умудрялась быть непроходимо тупой.       — Пушок? — Драко показалось, что глаз у Поттер нервно дернулся, но приглядевшись, он понял, что ему не показалось. — Гермиона, а как давно ты знаешь, что у нас в школе живет... Пушок?       Драко с трудом подавил в себе желание хихикнуть, когда по щекам Грейнджер, едва ли видимым из-за пышных кудрей, начал медленно расплываться бордовый румянец — как раз под стать факультетской нашивке на мантии и форменному галстуку в тонкую золотую полоску. Страшно представить, какой фантазией нужно обладать, чтобы назвать трехголового монстра ХХХХ класса опасности — если он не ошибался в классификации Министерства Магии — Пушком. Пожалуй, додуматься до этого действительно мог только Хагрид, который и разъяренному дракону в качестве домашнего питомца был бы рад, и до тех пор, пока это касалось только безопасности лесничего, Драко мало волновала его странная увлеченность смертельно опасными тварями. Но вот он сам предпочитал быть живым мерзким крысенышем, как его порой называл шестой Уизли — не иначе, как в приступе глубокой и искренней любви, — и целостностью своей шкурки очень даже дорожил.       Все заверения Хагрида, о которых соловьем заливалась Грейнджер, что трехголовая собачка в принципе безобидна, разбивались о суровую реальность, в которой пес если и был не против поиграть, то только их с Поттер головами.       — ... по просьбе директора Дамблдора, — ну, конечно, директор не только был в курсе, но еще и являлся идейным вдохновителем. Когда отец просмотрит воспоминания Драко об этом разговоре, а после поделится ими с Попечительским советом, директорское кресло под Дамблдором вряд ли рухнет, конечно, но пошатнется точно. — Мы с Роном и Невиллом наткнулись на него, когда возвращались после отбоя из библиотеки, а кошка Филча заметила нас.       — Не знал, что Уизли умеет читать, — Драко заработал одинаково осуждающие взгляды от Айрис и Гермионы, но от своих слов отказываться не собирался — с Роном у них сложилась стойкая взаимная антипатия, причем природу ее происхождения Драко до сих пор не смог объяснить даже самому себе. — Ладно Уизли и Лонгботтом, им действительно нужно подтянуть некоторые предметы, но ты-то, умница-Грейнджер, что забыла в библиотеке после отбоя?       Гермиона неловко замялась, потупила взгляд и плотно сжала губы. Не было похоже, чтобы она горела желанием отвечать на вопрос, но Драко не собирался сдаваться. В конце концов, он был слизеринцем, а Грейнджер явно чувствовала вину за то, что не предупредила их о цербере, из-за чего они и пострадали. Так по-гриффиндорски — чувствовать вину за чужие ошибки, — что он просто не мог не воспользоваться этим.       — Мы едва не лишились магии из-за стресса, Грейнджер, а вы с Уизли и Лонгботтомом даже не подумали сказать, что в замке у нас под боком живет существо XXXX класса опасности, — плечи гриффиндорки поникли, а полностью красное от смущения лицо закрыла копна каштановых кудрей, но девочка упрямо молчала. — Ты вообще собиралась предупредить кого-то из профессоров или дожидалась бы, пока кто-то не умрет?       Айрис в их разговор не вмешивалась, но когда плечи Грейнджер мелко затряслись, а из горла вырвался тихий задушенный всхлип, она неловко приобняла ее за плечи и покачала головой, намекая Драко, что не нужно продолжать давить и дальше. Гермиона была упрямой и отчаянно честной, и чужие тайны охраняла больше, чем свои. Она и так выдала им Хагрида, сама того не желая, и явно уже чувствовала вину за это, потому что понимала тяжесть его поступка и знала, что безнаказанным его не оставят, а к лесничему она прикипела. Не так уж много в Хогвартсе было людей — особенно взрослых, — с которыми она могла поговорить. Даже на своем факультете она была одинока.       Драко только усмехнулся. Он и так не собирался продолжать пытать Грейнджер. Он уже сделал то, что должен был сделать он, а Айрис, сама того не осознавая — или осознавая, Драко отдавал должное некоторым слизеринским чертам, которые отчетливо проявлялись в ее характере и поведении, — просто закончила начатое им. В конце концов, схема "плохой аврор — хороший аврор" была стара как мир, но до сих пор успешно работала, особенно на таких честных и эмоциональных людях, как Гермиона Грейнджер. Это было грязно и нечестно, но и он не благородный рыцарь в сияющих доспехах — в их с Поттер дуэте, эта роль больше подходила хаффлпаффке.       — Мы искали информацию о Николасе Фламеле. Хагрид сказал, что это между Дамблдором и Фламелем, и мы подумали, что если узнаем, кто такой Николас Фламель, то сможем понять, что охраняет Пушок, — Гермиона внимательно посмотрела на переглянувшихся Айрис и Драко, взяла предложенный заботливой Поттер стакан с водой, и продолжила. — Никто не должен был пострадать. Директор бы никогда не допустил, чтобы Пушок причинил кому-то вред. Хагрид сказал, что его легко можно усыпить музыкой или пением.       Ну, конечно, его можно было усыпить музыкой или пением, это же цербер. Только вот их с Поттер никто не предупредил, что в случае попадания в запретный коридор стоит запастись музыкальными инструментами, а когда они лицом к лиц... мордам столкнулись с Пушком, на ум не приходили не то что песни, а хоть что-то, кроме выражений, которые в приличном обществе и знать не принято.       — Ну так что, нашли?       — Что?       — Информацию о Фламеле, Грейнджер, что же еще.       Гермиона только отрицательно покачала головой, и Драко довольно усмехнулся, снова переглянувшись с Айрис.       Книг, в которых упоминался Фламель и его труды и открытия в области алхимии, в библиотеке Хогвартса было более, чем достаточно, но в то же время ни одна из этих книг не была посвящена конкретно самому Николасу. Нужно было точно знать, что ты ищешь, чтобы найти это, а у гриффиндорской троицы и мысли не было о том, кто такой Николас Фламель, так что Драко был готов спорить на все содержимое своего детского сейфа, что ничего они не нашли. Какой бы умницей не была Гермиона Грейнджер, она не могла за пару месяцев разобраться в том, как устроен магический мир, и узнать о нем и его величайших умах, открытиях и достижениях все.       С другой стороны, Поттер явно знала, кто такой Николас Фламель. Ее бледное лицо с залегшими под светлыми глазами тенями на секунду вспыхнуло пониманием, когда Грейнджер рассказала, что они с Уизли и Лонгботтомом так усердно искали в библиотеке, что даже отбой пропустили. И судя по настороженным взглядам, которые Гермиона поочередно кидала то на него, то на Айрис, она уже поняла, что они, в отличие от нее самой, знали, о ком она говорила.       — Вы оба знаете, кто такой Николас Фламель, да? — в голосе Гермионы было больше обиды и обвинения, чем удивления, и Драко не понимал суть ее претензий. Если для нее было настолько неприемлемо и почти болезненно не знать чего-то, что знали другие, то ей лучше просто поселиться в библиотеке, и не Хогвартса, а лучше сразу Министерства. — Почему вы ничего не сказали?       — Потому что ты не говорила, что ищешь информацию о Фламеле, и почему ты ее ищешь, ты тоже не говорила.       После вполне справедливого замечания Айрис — Мерлина ради, они все еще в Больничном крыле, а Грейнджер несколько минут назад просила прощения за то, что не предупредила их о Пушке, который до этого самого Больничного крыла их и довел, — на щеках гриффиндорки снова вспыхнули пятна румянца, но плотно сжатые губы и требовательный взгляд ясно дали понять, что она ждет их рассказа. Драко только изогнул губы в насмешливой улыбке, вскинул вопросительно брови и, не дождавшись от Грейнджер "пожалуйста", на которое он ей намекал, демонстративно уткнулся в учебник по Защите, не собираясь ничего ей рассказывать. Если Поттер хотела поделиться с подружкой знаниями — ее право, но лично он не чувствовал себя хоть чем-то обязанным гриффиндорке, чтобы безвозмездно удовлетворять ее любопытство, а заодно и любопытство половины львиного факультета. Сегодня он рассказал Грейнджер про Фламеля, а завтра будет объяснять Уизли, с какой стороны за древко метлы браться? Мерлин сохрани.       В конце концов, это Поттер по факультетской принадлежности было положено жалеть всех обиженных и делиться благами своими с нуждающимися.       — Николас Фламель — французский алхимик. Я читала о нем в "Величайших алхимиках магического мира и их открытиях", — десять очков Слизерину. — Вообще-то, его часто упоминают в книгах и журналах по Зельеварению.       — А еще его упоминают на вкладышах в "Шоколадных лягушках", — не смог удержаться от едкого уточнения Драко. — И уж это Уизли должен знать. Это же он половину прошлого занятия по Травологии хвастался своей коллекцией Финнигану.       Кажется, Уизли говорил, что ему не хватает только Агриппы, в то время как самому Драко не доставало карточек Морганы и Герпия Злостного, хотя они встречались гораздо чаще, чем Агриппа. Зато у Рона было целых семь карточек с Дамблдором, и тем удивительнее, что он даже не вспомнил имя Фламеля, тогда как о их совместных трудах в области алхимии упоминалось на каждой именной карточке директора. Похоже, Уизли больше интересовали картинки, чем краткая справка о каждом великом волшебнике, изображенном на вкладышах. Вот так выглядит полное падение образовательной системы.       — И какое открытие совершил Фламель?       Драко наигранно беспечно пожал плечами.       — Создал Философский камень.