Until I break it

      Скрежет мусора уже часами раздается на этой свалке. Провода, запчасти, тухлые пакеты и возможно даже чей-то прах летит во все стороны. Удивительно, как скромное подземелье монстров может выкидывать такие количества хлама, полезного и не очень. Санс сосредоточенно сидит на пыльной сухой земле, и разбирает микроволновку. Вооружившись чуть подплавленной, от особенностей Жаркоземья, отверткой, он с усердием безжалостно отламывает части корпуса. Что-то рвет, что-то ломает, находит нужное, и кладет в пакет, и так по кругу. Несмотря на то, что Альфис просила его об определенных вещах, в пакете оказывается все "что выглядит научно" – как можно догадаться это совсем не то, что нужно. Скелет находит очередной блок питания, вытаскивает его, едва ли заботясь о проводах, и кладет в сторону.       Сидевший все это время вдалеке ворон, подлетает ближе, а затем и вовсе подскакивает по земле к приборам. Стучит клювом по устройству, задумчиво поднимает голову, а затем хватает вещицу за проводки и пытается ее утащить. – Эй, а ну стой!       Санс наваливается на птицу, но та ускользает, и клубы пыли вздымаются над ним. Он активно встает, подкрадывается, и затем еще раз прыгает на ворона, теперь участвуя в схватке за прибор, пытаясь открыть клюв вора. Наконец дело увенчивается успехом. И Ред, отряхиваясь, встает и подходит к мешку, чтобы бросить туда питание. На момент он замирает, смотрит в уже переполнившуюся кучу различных запчастей, деталей, и прочего электронного серого мусора, а через минуту уже довольно шагает в Лабораторию, чтобы отдать все это.       Вокруг лишь пыль и рыжая земля, на которой возвышается двухэтажное здание Лаборатории. В нем множество маленьких окошек для проветривания; труб, больших и маленьких; отверстий для вывода дыма и прочего; устройств для замера погодных условий и показателей, а в стороне находится массивная дверь с кодовым замком и камерами вокруг. Скелет несет за плечом огромный гремящий пакет, посматривая по сторонам – все таки здесь можно встретить и что-то поопаснее, чем птица. Он одет в последнюю оставшуюся одежду, черная куртка, мех на ней; на шее виднеется прикрытый майкой шипованный ошейник; кедами шаркает по земле. Двухминутный непрерывный взгляд в крошечные глазки камер ни к чему не привел, и Санс, пребывая в бодром утреннем настроении, с силы ударил в металлическую затворку, о чем сильно пожалел. Но затем не остановился, и продолжил стучать то ногами, то плечами, проклинал эту дверь. Эхо разносилось над теплым воздухом и проплывало мимо лавовых озер. – Блядство какое-то... – послышалось уже тихое недовольство, и Ред сел перед дверью, разминая костяшки пальцев от многочисленных ударов по железу. Легкое приятное дыхание наводило прохладу на лицо, и постепенно ярость отступала.       Показались едва слышные работы механизмов, затем щелчки, и дверь распахивается, а перед Сансом появляется ящерица, с руками на поясе и довольной ухмылкой, в лабораторных очках поверх своих собственных. – Было забавно наблюдать как ты портил мое имущество. Тебе отнять выручку? – она растерла что-то между пальцами лап, и затем сдула легким движением. – Чт.. Ты могла бы просто дать мне пароль от этой двери, а не впускать меня каждый раз – обиженно надувшись, скелет уставился прямо рептилии в глаза. – Какие глупости, Санс. Что дальше, дать тебе ключи от хранилища Короля? Ты должен сказать мне спасибо за то, что я вообще плачу тебе за это дело.. Ты что, опять принес мне разобранную кухню? – Альфис с недоумением рассматривала маленькие детальки, горячие от тепла, и частично поврежденные Редом, а затем недовольно покачала головой,– Еще раз принесешь мне такое, я выкину тебя отсюда прямо в твой грязный Вотерфолл, и мне не интересно, что ты будешь об этом думать.       Отряхиваясь, Санс встал, в то время как рептилия тащила мешок к себе наверх, в кучу где уже лежит еще сотня таких же деталей.       Большой экран все так же неизменно горел, показывая с полтора десятка камер, и это только те, что снаружи здания. На одной из них он мог видеть самого себя, закутавшийся клубок на двух ножках, с посеревшим черепом. Ред обернулся на то место, куда было направлено сразу несколько камер. Прямо в середине зала стояла громоздкая машина, напоминающая капсулу, повсюду висели чертежи и зарисовки, расчеты, коды, лежали инструменты и детали. Лучи света ложились прямо на нее, и можно было заметить, как необычно блестит сплав, из которого она сделана. По обрамлению сверху и снизу, как ни странно, за прозрачными окошками спрятаны голубые кристаллы, которые изредка можно увидеть высоко на потолке Подземелья. Незащищенные проводки проходят почти через все устройство, снаружи множество показателей, переключателей и бумажек с подписями. Внутри имеется большая панель с цифрами, знаками и некоторыми буквами, а также провод, который выходит наружу и там висит; рядом с ним лежит камера. – Эй, а скоро ты закончишь эту штуку?– спрашивает Санс, уже во всю тестируя прибор, нажимая на кнопочки и трогая провода. – Т-ты что творишь?! Выметайся отсюда! – ящерица неуклюже бежит к нему, и наконец, настигая место происшествия, вооружается заостренным металлическим прутом, – Вон.       Скелет в примирительном жесте, не поворачиваясь спиной к Альфис, под острием железяки, выходит из машины и поднимает свою сумку с пола. Рептилия с презрительным взглядом кладет на пол прут, и подходит к столику, и откуда-то из недр ящика достает монетки. – Один, два,три... Восемьдесят, здесь восемьдесят монет, – Санс уже хотел огрызнуться, но, видя настрой своей "коллеги", замолк. –Ты больше за эти две недели не заработал.       Ред их принимает, и с легким недовольством удаляется к двери. Кажется, ему в догонку послышалось "тупица", но это было слишком тихо, а он слишком вымотался, чтобы отвечать. Предстоял томительный путь домой. Первые же пять монет спустились на лодочника. Да, недешево, и несмотря на то, что Санс хотел бы еще раз увидеть водопадье, он чувствовал себя смертельно уставшим. И если бы он мог, он бы наверное напился до беспамятства прямо той грязью, что лежит между зарослей. Углубление в стене в виде тоннеля изгибается, лодка на быстрой скорости рассекает водную гладь, и, кажется, еще слышно как самоцветы приятной мелодией падают в реку.       Он вспоминал как все это началось, как он докатился до такой жизни. Его отношения с братом никогда не были сахаром, но они хотя бы стабильно ругались и мирились, лежали вместе на диванчике, ели еду, приготовленную Папсом, и все в общем-то было хорошо. Сказать даже, по-райски сказочно. Время шло, и настал момент, когда Санса выгнали с работы часового, а Папируса понизили, за то что он пытался не замечать выходок своего брата. Денег не хватало, младший был жутко подавлен. Он разочаровался в своем брате сильнее обычного. Кажется, это повлияло на их отношения. После этого Ред ни разу не видел, чтобы Эджи проявлял свою "истинную сущность Папируса" – веселого, позитивного, уверенного. Каждый день превращался в тяжелое бремя, и, казалось, Санс остался совсем один. Больно это осознавать, но сейчас у них так мало денег, что даже несмотря на свою страсть к горчице и сигаретам, он перестал их покупать. Позже он разузнал, что Альфис готовит новый проект, который "должен во-первых принести деньги, а во-вторых в перспективе помочь монстрам выбраться на поверхность", но из тех же источников ему было известно, что у нее не хватает оборудования, работников и запчастей. Это все держалось "в строжайшей секретности", и только потому что Санс ранее был напрямую связан с королевским ученым, ящерица не могла злиться сильно. В итоге он умолил ее на выручку взамен на помощь в разработке, и уже как несколько месяцев работает там. Реальность такова, что для оплаты долгов этого недостаточно, и эта фраза застряла у скелета в голове, в то время как они уже подплывали к берегу...       Нетронутый снег встречал их, и когда Ред со скрипом вышел из лодки, она тихо удалилась, оставляя только круги на воде. Льдины плавали, елки были осыпаны пушистым снегом, природа в этой части почти неприкосновенна. Санс расслабленно шагал по тропе, и вот уже дома Сноудина показались впереди – маленькие хижины, с уютными каминами и окошками, украшенными к предстоящим праздникам. Монстрята бегали по улицам, рисовали подарки на снегу, все остальные либо готовились дома, либо были на работе. Ледяной воздух неприятно обдувал черепушку, поэтому скелет укрылся в капюшоне. По привычке щелкнул зубами, все забывая, что сигарет нет. Теплый пар уже не исходил от рук, которые напрочь замерзли, на глазницах появились еле заметные слезинки от ветра. Отбросив все неприятные мысли и глубоко вдохнув, он снова направился прямо к своему дому, где его ждали очередные неприятности, а в лучшем случае – подушка и матрас.

***

      Хруст снега под ногами как назло не отвлекал от раздумий, и голова лишь продолжала держать в себе мысль о брате. Сколько сейчас времени? Санс начинает работать еще до восхода солнца, так меньше вероятности что кто-то поинтересуется, что он там делает, и заканчивает после обеда. Вернулся ли Папирус? Любой из вариантов отягощал ношу скелета, и от того, что ему трудно вынести своего единственного близкого, было противно. Шел он неспеша, поэтому по мере прогулки можно было заметить, как лучи отражения света меняли свое направление, силуэты сменялись, все стараясь задеть его лучиком. Вот уже показались знакомые дома. Как всегда протоптанные дорожки, как всегда почтовый ящик с письмами о неуплате. Как всегда ничего нового.       Дом каждой своей частью навевает старые воспоминания, которые Ред уже годами запирает на краю подсознания, и раскрыть которые очень сложно. Это должно было бы научить его чему-то, например отказаться от своих вредных привычек, быть более открытым с братом, но в конце концов он так и не смог принять изменения и остался прошлым собой. Сложно описать в полной мере ту вину и ненависть к себе, которые он ощущает. За то, что не помог в нужную минуту, за то что предал, за то что ничего не сделал. – Поскорее бы разобраться с Альфис и этой машиной... – то ли вслух, то ли про себя проговорил Санс, дополняя высказывание глубоким напряженным выдохом.       Скрип, скрип, еще немного, и вот Ред уже находится в своей комнате, окруженный редким мусором и серостью. Рассуждая о том, вернется ли Папирус в течение часа, он принимает решение "скорее всего нет", и буквально падает на матрас, все дальше улетая мыслями в небытие.

***

      Сквозь беспокойный сон то и дело проникают звуки извне, заставляя спящего ворочаться. Приближающиеся шаги становятся все громче, и дверь распахивается, а в проеме стоит высокая фигура. Стояла, пока не подошла к скелету, и что есть силы не пнула его. – Вставай, ленивые кости! Работаешь всего ничего, а теперь и спишь днем, пока твой брат трудится за двоих!       Наконец-то Санс смог сфокусировать размыленный взгляд на том, кто так громко ворвался в его пространство. Пусть ему это и не нужно было видеть, этот голос он смог бы узнать из тысячи. Но чтобы Папирус не решил, что тот его игнорирует, он раскрыл глаза. Еще в своей рабочей форме, он стоял над ним разъяренный, с горящим зрачком, и этим таким знакомым выражением лица, смеси отчаяния, грусти и обиды. Пока старший, словно снова спящий, рассматривал брата, того отпустил приступ гнева, и уже с менее выразительным лицом, тот сказал: – Нужно поговорить. Когда я переоденусь, ты должен быть на кухне.       Тон, не терпящий возражений, вывел Реда из своих мыслей, и звук захлопнутой двери принес ясность комку произошедших событий. Все-таки, он не проснулся и не встретил Папса, как хотел изначально. Глупо было думать, что сквозь сны он пересилит свою усталость, и вспомнит, что хотел сделать. Но что есть, то есть, и к его легкому удивлению, младший не стал его бить, как это бывает обычно, а только высказал свое мнение по поводу брата. Лучше, чем молчание, поэтому он послушно спустился на кухню за стол, где его ждал важный разговор.

***

– Санс,– Эджи так и не решился сесть, только встал рядом, скрестив руки и глубоко вздохнул,– я говорил с начальством, и они сказали, что если через месяц у нас не будет денег, нас вышвырнут отсюда.– Старший не понял, должен ли был он на это ответить, или же это просто самая долгая пауза из всех, что он слышал.– Я работаю изо всех сил, надрываюсь и пашу за тебя, как бы противно мне не было это говорить. Если твоя ленивая задница не найдет себе дел получше, чем копаться в помойке, то я решу проблему с долгами, но уже сам, без тебя и твоих вещей в этом доме. Ты слышал срок, и ты слышал чего я жду от тебя.       Ред провалился в чувства эмпатии к своему брату, снова почувствовал эту скребущую душу вину, и даже хотел признаться в части своего сопереживания. Но понял, что младший сейчас не хотел бы с ним говорить, и не видит в этом смысла, так как Санс для него превратился в сплошное разочарование и безнадежность уже очень давно. Теплый свет лампы и напоминание того, что за окном уже темно, только предавали этому разговору тяжелого груза. Они одни, и эти слова останутся лишь между ними. Папирус не сможет отвлечься на кого-то или на что-то, он будет вынужден думать только о том, какой же плохой у него брат.       Собравшись духом, Санс догнал и обнял со спины младшего, что было для них совсем не свойственно. Такое непривычное чувство объятий, осознание того, что ты не один, могло бы предать решимости и уверенности в том, что они с этим справятся. Ред не хотел быть честным с собой до конца, но ему нравились эти эмоции, он бы хотел чтобы так было всегда. И можно было заметить, как он делает это не ради формальности, действительно прижимаясь к единственной родной душе. Но никогда не стоит забывать об обратном, и Эджи, после череды нечитаемых выражений, оттолкнул Реда, и удалился в свою комнату. И снова пустота, которая скоро съест Санса полностью, и не подавится. Это одиночество, боль, умирающее желание внимания. Все это пронзало мысли тысячами тонких игл, и все это всегда сподвигало скелета на необдуманные решения. И так, его план исправить свою жизнь положил начало.