И только камелии слышат наши речи

— Ты так редко улыбаешься. — риторически заметил Данте, развалившись привычно в беседке и поглядывая на своего редкого гостя. Этот человек, в котором не узреть боле великой силы карточного духа, когда-то покорял сердца людей своей уверенностью — непоколебимостью. Сейчас, растеряв все свое могущество и обратив жизнь в числа, тот редко расслаблялся. Экс-король Куромаку I, сейчас более известный как 'вождь перспективного авторитарного государства социалистического образования Куроград', сидел по-японски рядом и долго, устало разглядывал камелию, что высилась над ручейком и пагодой. Его строгие, грубые черты лица разгладились от мимолетной улыбки, посетившей усталые черты как будто из давно минувших дней. — Я не могу улыбаться, пока не дойду до последнего пункта плана, Данте. Даже не так — не должен улыбаться. Мои преступления никогда не оставят меня. Мне следует, напротив, как можно серьёзнее относиться к поставленной задаче восстановления государства. Однако, увидев эти камелии, я не смог подавить в себе иррациональное начало. Когда-то я ценил красоту ровно так же, как сейчас ценю простоту форм и точность расчетов. Данте подсел поближе, протянул тяжелую руку и привлек к себе того, кого раньше считал братом. Сейчас слишком многое поменялось. Куромаку замер, как прокаженный, застыл в страхе, а потом, ощутив знакомое тепло, оплыл. Слабость в костях. Немощь в сердце. — Ты извел себя. За столько лет ты в одиночку построил мир заново. Как говорил один мудрец… — Данте. Рыжеволосый запнулся на полуслове и обратил все внимание к гостю. Последний неуверенно и неловко устроился поудобнее на мягком кимоно. В прошлом Куромаку точно так же, на исходе банкетов и балов, удрученный бывало чем-то, прятал лицо в бубновом плаще, искал там тихую гавань. И находил. Данте был счастлив коснуться напряженных плеч и расслабить их. Старший с трудом раскрывал свои печали. Такое доверие… приятно. — Я молчу, молчу. — не удержался и обнял крепче. Он скучал. Он чертовски скучал. Куромаку вжался носом в пульсирующую на шее вену и неровно выдохнул. — Никто не должен… — Никто не узнает, не бойся. Тут ты в безопасности. Оставайся столько, сколько пожелаешь. И… Ты можешь снять их. Вождь удивленно вскинул голову и вспомнил про очки. — А это — надень. — Данте кивнул на старое кимоно времен их молодости. — Я не… — Оно тебе очень нравилось, Куромаку. Серебристое, с камелиями. И удобное. Разреши себе. «А мне нравился ты в нем.» — Это жалкий пережиток… — Не обманывай себя. Класть голову мне на плечо и любоваться камелиями — тоже пережиток? Куромаку нахмурился, задумался о чем-то на краткий миг, а потом поспешно поднялся, шурша полами кимоно. -…Подожди, пока я переоденусь. — Я хотел одним глазком, ну… Красота тела — она ведь… Куромаку с покрасневшими ушами нарочито громко скрипнул раздвижной дверью и скрылся за рисовой бумагой. Бубновый король довольно разлегся на полу, ощущая тот самый дзен, который искал. Ну и кроме того в щелку под дверью можно что-то рассмотреть. — Пережиток, да…?