Двое проклятых и отвергнутых

Двое всадников ехали по пустынному тракту, кони всхрапывали, вздымая пыль копытами: беленький, молодой жеребец вёз невысокую, закутанную в плащ фигуру; второй — матёрый чёрный метис, тащил на себе огромного мужчину, закованного в неполный доспех. Впрочем, примечательнее как всадников, так и их внешнего вида выделялось оружие, привязанное к метису — под два метра длиной двуручник, настолько толстый и широкий, что совсем невозможно представить физическую силу того, кто им орудует. Все без исключения люди, видавшие его, не верили собственным глазам. За весь тракт им не встретилось ни единой живой души — монстры истребили и изгнали страхом всех, не оставив ничего на десятки километров вокруг; в какую сторону ни глянь: сплошь деревья, кустарники и медленно зарастающая травой дорога. Тем страннее было увидеть совсем недавние следы копыт в пыли дороги. Сторонний наблюдатель мог сказать, что спутники на них внимания не обращают: едут исключительно беззаботно, насколько это возможно на заброшенном пути, о котором ходит много страшных слухов, и не задумываются о неприятностях, о чём и не посудишь, не увидев скрытых капюшонами лиц. Ах, разве что не болтают без умолку, травя байки, подобно иным караванам, но так и не везут за собой телеги с циркачами… Неожиданно фигурка поменьше негромко пробормотала — так, что иной и не услышит: — У скалы, за поворотом, десять, нет… четырнадцать. Чем малость всполошила своего белого, но тот, пару раз всхрапнув и повертев головой, успокоился. Рыцарь и вовсе никак не отреагировал на прозвучавшие слова, но когда они доехали до той самой скалистой местности, где раньше устраивали засады разбойники, заставил коня повернуть. Следы тоже поворачивали, сразу после целой путаницы, словно много ног и копыт потопталось. Наверняка никто не ожидал, что здесь кто-то вообще проедет, и откуда же взяться следам? Даже любители наживы сюда не ходили — поживиться нечем, а желающие спрятаться предпочитали места, от которых не веет за версту аурой неотвратимой гибели. Нет, на самом деле чёрный рыцарь не рассматривал ситуацию со стороны логики, не обдумывал положение, не думал вовсе, доверяя чему-то внутри, инстинктам, что ли, вести, куда надо. Не то чтобы это не нравилось его спутнику, но тот остановился на развилке, глухо что-то проворчал, застонал с оттенком отчаянья, смирения, да направил коня следом, поднимая руку с тонкими пальцами, чтобы потереть усталую от длительной езды шею. Тракт остался позади, теперь перед ними только заросшая тропа, совсем недавно вытоптанная кучей ног с тяжёлой поступью, да чуть дальше лес, где дорожка обрывается, но нет, вытоптали её качественно: — Как возом проехали… Вороной метис и беленький жеребец ступали по вновь затоптанной после многих лет запустения тропе, приближаясь к лесу. Всадники услышали шум раньше, чем увидели причину: женский плачь, стоны, вопли и мужской гогот не оставляли места фантазии и домыслам. Едва долетающие с ветром звуки усиливались, когда они приближались к очагу, и вскоре деревья вновь поредели в полянку — яркую и светлую от полуденного солнца. Чёрный рыцарь накрутил на руку поводья: сквозь стволы деревьев они видели мужские фигуры; но не остановился, а пришпорил коня, и тот взбрыкнул, встал на дыбы и опрометью кинулся вперёд, проламываясь сквозь слабую черту ветвей кустарников; с громким треском ввалился на полянку, вынуждая всех замолчать и замереть от неожиданности. Спутник его подстегнул своего и запоздал всего на несколько секунд, неслышно проникнув сквозь образовавшуюся прореху; верхние ветви зацепили капюшон, скинули, открывая длинный ворох рыжих волос; конь его встал рядом с чёрным, да замер, отреагировав на одно движение тонких пальцев. А вокруг связанных, зарёванных и запухших девиц в пышных платьях стояла целая толпа разбойников! — Барышня! — гыкнул один из разбойников и словно бы разбил шок и ступор своим грубым голосом, неотёсанным видом и скверным говором, неверным замечанием. — Барышня! — звонко засмеялась та, вскинув руку с тонкими пальцами, сложила из них руну и совсем негромко выдохнула: — Аркаро реви! Магия любит тишину. Ветер пронёс заклинание, отдался в сердце каждого, и когда они среагировали — железное оружие стремительно покрывала ржавчина. Время, способное разрушить что угодно, промчалось для них так быстро, что они не успели осознать. Когда в их руках остались одни лишь рукояти, поддёрнутые следом коррозии, мужчины запаниковали и разозлились одновременно. Громила на чёрном коне спешился, его ботинки громко ударили о землю, сотворив небольшое землетрясение в нескольких метрах вокруг. Он потянул руку к своему чудовищному мечу и разбойники на секунды вновь замерли. Его спутница уже знала, что произойдёт дальше. Они все ошибаются, все и каждый, всегда, в любые времена: никто не верит, даже как увидит своими глазами! — Да он им и сражаться нормально не сможет! — выкрикнул кто-то и остальные поддержали. Все, кто видели его, думали, что такой человек медлительный и неповоротливый. Это становилось посмертной ошибкой. Колдунья, уже взявшая посох, опустила руки; разбойники выхватывали, что у кого имелось взамен испорченного оружия, и рассредоточились, рассчитывая окружить и убить со слепой зоны, используя численное преимущество. Чёрный рыцарь поднял свой двуручник, примерился и метнулся вперёд, высоко замахнулся и наискось рассёк двоих. Когда о его спину звякнул чей-то нож — не обратил внимание, поворачиваясь к следующему. Бой не занял больше минуты. Рыцарь двигался так быстро, что уследить едва получалось, но колдунья не переживала за его жизнь — это всего полторы дюжины человек, даже не армия, даже не демоны и не орки — их и опасностью назвать сложно; сложила пальцы в руну и нараспев попросила: — О, мать-земля, прими негодных детей. Всё вокруг затряслось, бросившиеся наутёк бандиты провалились ногами в болото и свалились, потеряв равновесие, пока позади создавалась какофония звуков: рассекаемый чёрной громадиной воздух, крики, стоны боли, удары… Резня не заняла больше минуты. — Отпускаю, — не громко произнесла колдунья, скорее уж звонко — и магия рассеялась, словно занавес упал. Недавно истлевшее оружие валялось нетронутым — иллюзия коррозии истаяла, а болото затвердело, земля попыталась принять свой первоначальный вид, сжавшись — кости трещали, а мясо противно чвакало, зажатые бандиты вопили — до них ни у кого не было дела. Колдунья взглянула на двух невольниц — выглядели они просто ужасно: руки их связали, а рты заткнули кляпами, но даже так они умудрялись достаточно громко выть и реветь настолько сильно, что лица покраснели и распухли, а губы и подбородки блестели от пролитых соплей и слёз; и от увиденного колдунье почти стало противно. Почти, потому что кровавое месиво вокруг просто не давало расслабиться и насладиться видом, запахи крови и повреждённых внутренностей медленно заполоняли пространство; что уж в такой обстановке брезговать чужой истерикой. Она спешилась со своего зачарованного скакуна, всё время простоявшего удивительно спокойно, и, когда привязала его к дереву — отпустила ментальный контроль. Лошадиное буйство и ржание добавило красок для этой картины, но её не отвлекло. Стоило вычистить карманы мертвецов, посмотреть, что здесь из ценного, как далеко их лежка, но внезапный рёв разрушил чужие планы и разбил истерику, как стеклянную: вот только что девки ревели, двое последних выживших скулили и выли, даже не пытаясь вынуть то, что осталось от ног из земли, конь бил копытами дерево и воздух, а теперь все тихо замерли испуганными сусликами. Чуть впереди что-то надвигалось, сметая всё на своём пути, шумно и громко прямо к ним.