Двое проклятых и отвергнутых

Лала подумывала сжечь это место: теперь, когда его хозяйка мертва, всё превратилось в бесполезные напоминания о чужих страданиях. Ведьма настолько ослабла за последний месяц, что убить её оказалось просто до неприличия: магия против магии, и пока они состязались в силе собственной воли, Варк снёс ей голову одним ударом. Но Лалу, всё же, не отпускало неверие — она находила сотни логических доказательств тому, что та и правда погибла, но на каждое сползались десятки причин для сомнений, и порочный круг никак не разрывался, не смотря на то, что она собственноручно потушила её искру жизни до восхождения солнца, а значит, та не воскреснет снова. Когда ты годами живёшь ради определённой цели, а потом делаешь то, что хотел так быстро и просто, почти без напряжения, приходит пустота. Она ощущала эту пустоту оглушающим звоном в голове и болью в глазах. Он — чувством бессмысленности. Что делать дальше? Он узнал своё прошлое. Она убила ведьму. Они освободились от ловушек, в которые сами себя загнали. Что дальше? После того, как ведьма сложила свою голову, пришёл не долгожданный мир, а неопределённость. — Что… делать-то? — спросила, бездумно пялясь на луну. Оказывается, эта старуха отринула ночное светило в угоду смерти и тёмной мерзости: без жертв оказалась ни на что не способной. Лала же испытывала прилив, даже после состязаний с той, что… звалась могущественной. Яркий пример того, что смерть и старость не щадят никого. — Может… осядешь где-то? Предложение прозвучало неуверенно, словно он очень сомневался… — Ведьм ненавидят. Сам-то что? Наёмник… — насмешка, ничем не прикрытая. Он снова решил уйти один? — Я только и умею убивать. Лала покосилась на него, такого серьёзного, сидящего под разрушенной стеной в своём магическом доспехе, покрывшем тело второй кожей. Никто из них не пострадал в прошедшем бою. Потеряв свою жертву, последний ключ к возвращению сил, ведьма… иссохла. Во всех отношениях. Страшно: потерять всё за короткое время и попрощаться с последними надеждами, видя перед собой тени великого былого и яркий образ будущего, превзошедшего прошлое. Страшно. Но это не то, что её беспокоило. Требуются годы на грани жизни, чтобы доспех вновь превратил Варка в нечувствительное чудище. Но весь юмор в том, что он не стал слабым или добрым, а остался тем же монстром, который будет махать своим огроменным мечом и рубить им врагов. Он создан для войны. Его с руками оторвут, предложат любые деньги, как только узнают, что чёрный рыцарь готов продавать свои услуги. Хотя как именно у него появились эти латы, она так и не узнала. — Ты можешь жить среди людей. Лала посмотрела на него, взглядом пытаясь передать всё, что думает об этом, открыла рот что-то сказать, но закрыла его и отвернулась. Да, конечно, девочку с жёлтыми глазами никогда не примут за ведьму, соседи угостят пирогом или печеньем. Да, а когда у них что-то случится, первыми же закричат и подожгут дом. Она подумала, что если он не понимает столь очевидного, то и говорить не о чём. — Мне нравилось, как у нас было раньше… Просто путешествовать, — призналась со вздохом и потёрла глаза, подавляя сонливость. — Охотиться на демонов. После сна, конечно, станет проще, хотя бы потому, что мысли придут в порядок. Но после пережитой иллюзии она боялась засыпать. — Мне тоже. Но вопрос остался висеть в воздухе. Он боялся предложить ей то единственное, что умел — наёмничество, а она слишком погрузилась в раздумья о себе и пережитом, чтобы думать о будущем. Сейчас видела главным привести свою психику в порядок. Так они сидели долго: молчали у мёртвой башни, окружённые тёмным ночным лесом. Рассвет показался невероятно прекрасным; Лала наблюдала, как вокруг рассеиваются тени, свет постепенно пробивается сквозь кроны деревьев, и первые лучи начинают слепить глаза — первый за столь долгое время рассвет, принёсший что-то новое. Новый день, в котором не надо искать прошлое и бояться ведьмы, бороться против мертвецов… Хотя… Мертвецы ведь и не связанны с этой ведьмой. Оглушающая пустота отступала. Чьи они? Что им нужно? Эти существа убили всё её поселение. Лала не жаждала мести: её учили тому, что в мире ничего не происходит просто так, и даже за всё плохое надо благодарить — в итоге оно к чему-то да приведёт. Их смерти привели её сюда, где узнала об изнаночной стороне силы, где тоже чему-то научилась, что-то обрела и потеряла. За всё нужно благодарить, потому что и смерть твоя послужит какой-то цели. — Вы Проклятый рыцарь и Желтоглазая ведьма? — раздался голосок, и от одного из кустов, кувыркнувшись, вылетел заяц. Он повертелся, крутанулся и с тихим хлопком перевоплотился; маленький человечек с зелёной кожей и волосами, как фея, только без крыльев и чуть больше, шире, да с набором зубов, которым акула позавидует. Пука. — Чего тебе, зелёный? — спросила неприветливо. Удивительно видеть здесь кого-то крупнее и разумнее лягушки. Тот словно обиделся на такое прозвище, стрельнул на них двоих злыми мелкими глазками и задёргался весь, обращаясь. Теперь перед ними стояло подобие человека, только с неизменно зелёными кожей и волосами. Длинными, кудрявыми. — Чего тебе надо? — повторила и оглянулась на Варка. Тот сощурил чёрные глаза и оскалился, но слово всё так же держала Лала: — Я не имею ничего против малых представителей вашей касты, так что просто скажи, для чего пришёл. — Вам передали послание: «Мизард в огне, и грядёт война между скорбными и инквизицией. Король отрёкся от бога, говорят, что им правит новая королева. Столица охвачена пламенем войны». — И кто нам это передал? Кто твоя хозяйка? Лала вытащила из-за пояса посох для ощущения спокойствия и безопасности — небольшая иллюзия контроля положения и защищённости, несравнимая с аурой Варка за спиной, но не угрожала им послу, ощетинившемуся на вопрос: — Пука не служат ведьмам! Пука свободны! — Но вы заключаете с ними контракты. Зелёный человечек оскалился и кивнул: ведьмы часто брали оборотней себе в услужение, для них заиметь фамильяра в роли пуки — почётно. Ну, и, конечно же, пуки от этого только выигрывали, прося плату под стать работёнке: кровь и плоть. — Месяц назад к моей ведьме пришёл дух Марисанны. Он замолчал, насладившись реакцией колдуньи на имя мастера, прежде чем продолжить: — Она поведала о грядущем. Разразится война, и начнётся та, когда в постель к королю проберётся чёрная змеюка под видом овечки. Сказала найти ведьму, унаследовавшую её посох, и проклятого рыцаря: они станут ключом к новой эпохе. Чудовищная война уничтожит весь континент, когда приверженцы богов вступят в противостояние с носителями силы земли и тьмы. Все колдуны. Лала подавила дрожь… Мастер видела будущее. — Сегодня камнями разлетелся первый храм в столице, — продолжил пука, питаясь страхом девчонки. А вот воин рядом с ней держал себя, не позволял эмоциям выйти наружу. — Марисанна сказала прийти сюда сегодня с рассветом, я два дня топтался у границы, а сегодня барьер исчез. Как она и предсказала, ты стала наследницей скорби. Лала нахмурилась и закусила губу: — Что значит наследница скорби? Я выжгла всю тьму. — Глупое дитя… — засмеялся он противным смехом. — Ты разве не знаешь, что тьма есть у всех нас? Она внутри, внутри, потому что мы всегда с ней. Мы зарождаемся в непроглядной тьме материнской утробы, самые наши мерзкие желания, самые противные мысли — проявления тьмы, и тебе от неё не сбежать. Смех его походил на кашель, чередующийся с судорожными вздохами: такой неприятный звук, что хотелось заткнуть уши. — Сколько раз она примеряла твоё тело? — продолжил издеваться, подавляя своими словами, ввергая в отчаянье. — Сколько себя переместила внутрь? Всего лишь матрицу, но ты думаешь, что это так просто убрать? Ты думаешь, что сможешь избавиться от тьмы?! Не смеши меня, девочка, меня, живущего уже второй век! Варк поднялся и зелёный отскочил, испуганно глядя на то, как проклятый громила садится рядом и обнимает всхлипывающую и дрожащую колдунью, шепчет что-то, успокаивает, но не замолчал: — Тебя следовало убить ещё при рождении. Твои родители пытались тебя утопить, но дух воды спас тебя! А земля и ветер привели к тебе, крохотной и кричащей, Марисанну! Ей все говорили убить тебя, проклятую желтыми глазами! Из-за тебя убили их всех той жаркой от огня ночью! Лала ревела, не желая верить, не желая слышать. Она хотела заткнуть уши и утонуть в Варке, чтобы больше никто не смел произнести это слово «проклятье», чтобы никто не мог достучаться, чтобы никого не видеть. — Убив эту ведьму, ты стала её наместницей! Ты единственная, кто имеет право забрать всю её мощь и богатства. И только ты станешь погибелью для нашей страны! Знаешь, что видела твоя мастер?! Знаешь?! Она видела, как ты идёшь сквозь горы трупов, убитых собственноручно и с помощью этого твоего зверя, в чьих объятьях сейчас ищешь спасенья! Он зарычал, бросаясь на них, собираясь сделать то, что поручили — убить. Рыцарь оставил свой меч, а колдунья не в том состоянии, чтобы сражаться или отражать атаку. Это так просто — вцепиться в горло и порвать его, что он не допускал и мысли о поражении. Таких девочек можно как орешки щёлкать. Лала открыла глаза как раз тогда, когда тень его тела затмила солнце и, выглядывая из-за плеча Варка, увидела ту кровожадность в чужих глазах, что бывает только во взгляде бешенного волка. Она действовала испуганно, не отдавая себе отчёта, рефлекторно — выставила вперёд руку с посохом и закричала, не используя ни магию, ни силу, просто кричала, не зная, что делать, а Варк уже тянул свои руки, чтобы защитить её. На шип, острый конец посоха, враг наткнулся сам: под собственным весом нанизался на него, схватил чужую голову за волосы, из последних сил пытаясь добраться до шеи. Посох треснул. Первый осколок отделился, за ним второй, третий осыпались на землю, и кость словно взорвалась светом, сжигая пуку до того, как он убьёт хозяйку. Лала дрожала, не могла ничего сказать или сделать, только оставалась в руках Варка, закрывшего её от невыносимого света собой. Посох лежал нетронутый, целый, но теперь насквозь багряный — окрасившийся кровью, напитавшийся, потемневший; и свет внутри него тонул и вскоре оставил только оболочку, исчезнув насовсем. Иногда волшебные предметы видоизменяются под хозяина. Лала перестала трястись, но не успокоилась, погружаясь в отчаянье, уткнулась в шею сидящего Варка и потеряла сознание. Он придержал обмякшее тело, притянул ближе к себе и устроил удобнее, опёрся спиной о стену позади, поднял взгляд к небу, выстраивая мысли в логическом порядке. Все события с момента, как очнулся в колодце, обрели ясность, и замысел судьбы ли, или стечение обстоятельств, но всё очень просто: быть им вместе до конца, до смерти, а там и, возможно, в загробном мире не покидать друг друга. Проклятые или нет, отверженные, гонимые ли, какая уже разница? Всё совсем не сложно: есть два человека, каким нет места в мире добра, дружбы и светлых богов, любви и благочестия, милосердия и радости; всё бросает их лишь в тени, заполняется всюду скверной, несчастьем и скорбью, тленом и неизбежностью; так пусть же познают вкус чужого отчаянья, вкус боли того, кого окунули в боль, от кого отвернулись, отобрав свет и оставив одну лишь тьму. Грядёт война, и бросить её в этом безумии невозможно. Если её считают виновной, то этот пука — не первый, кого пошлют по её душу. Эта война унесёт тысячи жизней и испортит миллиарды судеб, как в ней можно винить одну девочку, только-только закончившую свой ночной кошмар, только-только обрётшую что-то своё, получившую это, пройдя через трудности и бесконечное горе? Подняв Лалу на руки и прихватив её посох, он вошёл в разрушенную стену, собираясь подняться наверх и уложить там. Теперь у них только один путь. И не очень-то Варк, умеющий только убивать, но неистово любящий свою колдунью, столько лет беспокоившуюся о нём, сожалеет. Если, защищая её, придётся убивать — ничего страшного. Пока она жива — всё имеет значение, всё ещё можно наладить и исправить, построить, пусть и на руинах, оставшихся от некогда могущественной, а ныне мёртвой ведьмы.