Двое проклятых и отвергнутых

Лала оказалась права — меч остался у разрушенной стены. Её всё снедали мысли о ловушке, в которую угодила, но это не отвлекало от реальности. Из дыры пахло лесной свежестью, оттуда лился солнечный свет: ещё достаточно времени до того, как небесное светило окрасится багряным и скроется за горизонтом, и на короткое время Лалу одолело такое сильное желание сбежать, что пришлось держаться за обломки, чтобы не рвануть туда, надеясь найти выход. Которого нет. К сожалению, этот лес с болотами — полностью владения ведьмы, и насколько бы та ни ослабла, её земля их не отпустит: можно неделями блуждать, грозя утонуть, и так и не выбраться. Безнадёжный вариант, хотя Лала бы потягалась с её силами, если бы сумела найти брешь или подобраться к границе. Гладя на лес, она испытывала облегчение и боль. Внутри всё так же бушевали неопределённости, но сейчас она полностью осознала себя, своё место в этом мире и основную цель. Если цепляться за это — получится пережить момент ломки. Варк поднял свой меч без проблем, свою чудовищно тяжёлую громадину, выкованную из металла, взмахнул им пару раз, и это позволило надеяться на победу. И всё же её голос звучал непривычно тихо и неэмоционально: — Твоя броня, наверное, тоже в ящике. Без моего посоха ведьму не убить, и вряд ли нам повезёт найти его за оставшееся до заката время… Молчание затягивалось, а он всё никак не мог подобрать слов. И когда уже открыл рот, она продолжила, не глядя на него: — Можно переждать там. — Уверена? — Она слишком стара… Если бы не сила — не могла бы даже встать на ноги. Вокруг — её болото. Как ни посмотри, никуда мы не денемся, а ей слетать за парочкой новых жертв — работа на пару часов. Если начнёт искать нас в лесу — не найдёт. Ночи не хватит, а вернётся всё равно сюда. — Расскажешь? Эта его краткость раньше раздражала, но на самом деле вначале знакомства Варк бросил от силы слова три за несколько месяцев, так что сейчас его смело можно называть болтливым. Тем не менее, Лала послушно начала: — Эта карга готовилась к тому налёту целый месяц: копила силы, убивала. Если ты думаешь, что всё так просто, то очень ошибаешься. Ты не видел те горы тел. А ей пришлось увидеть. — Я не смогу убить её без посоха. Если ты сейчас поднимешься и порежешь её на кусочки — с ночью она всё равно встанет. И Лала развернулась, не желая объяснять как такое возможно, а он и не спрашивал. Темень и холод башни пронизывали до костей, а внутри нарастал лихорадочный жар. Лала подымалась без труда, но ноги начинали гудеть из-за накатывающей слабости: тело явно потеряло в мышечной массе за время пленения, и после всех потрясений и физических напряжений чувствовалась усталость и терпкость в каждой мышце. Комната ведьмы хранила в себе следы, тень былой роскоши, где ткани уже выцвели и потрепались, присыпались пылью. Ведьма могла привести свою комнату в порядок небольшим усилием, но эффект от этого недолговечный. Можно восстановить и почистить, но такие вещи слишком быстро изнашиваются во второй раз, и в третий ещё быстрее. Видать эти уже своё отжили. Или старуха всё время жила в иллюзии, в которой цеплялась за прошлое и молодость. Наверное, верила, что с последней жертвой всё вернётся или, может, просто надеялась на чудо. Злилась и отторгала реальность, в которой из-за одного просчёта в мгновение ока потеряла столько… Варк отодвинул тяжёлую штору балдахина, за которым та пряталась во сне от солнца, и закрыл обратно. Лала уже открыла крупный сундук: — Полезу первая, если что, спускайся следом, только закрой за собой. И погрузила ноги, обхватила ими привязанную к борту верёвку, надеясь, что та выдержит, и начала опускаться. Варк не понимал, но сначала она скрылась по бёдра, потом там утонула талия, руки, которыми придерживалась за бортик, и когда её голова исчезла — решился подойти и заглянуть. Сундук оказался чем-то вроде колодца: таким же длинным и тёмным настолько, что фигура там потерялась, утонула в отсутствии света. Айкнула. Послышался тихий шум, что-то сломалось, и зажегся свет, на мгновение ослепив блеском открывшегося богатства: целой сверкающей, как золото, свалки самых разных вещей, наваленных кучами и горами, бросающими отблески, соревнующимися за внимание, но на деле лишь обрамляющими стоящую посреди всего колдунью, машущую рукой: — Спускайся, здесь не глубоко. Он думал, что не пролезет: меч мешал, верёвка трещала, но узкий люк поглотил в себя каким-то явно магическим способом, и, оказавшись внизу, Варк осмотрелся: светляки разлетались, высвечивая стёртые границы пространства, заполненного богатствами настолько, насколько хватало взгляда. — Это её склад: всё, что ненавидит или считает бесполезным, все артефакты, что ей не подчинились, — пояснила, подымая статуэтку ангелоподобной женщины. Когда-то эта ведьма по праву считалась сильнейшей и самой злобной — воровала и отбирала, обирала, забирала всё, что только могла счесть полезным или интересным. Хотела себе все игрушки этого мира. Лале довелось видеть её небольшую коллекцию артефактов, хранимых в хрустальном шкафу: любимые, самые могущественные из тех, что подчинила себе. — Она уже и сама не помнит, что здесь хранит. Уверенно высказав предположение, Лала потянула из кучи видный кусок ткани, горка потревожилась и рассыпалась, что-то внутри разбилось, но ей удалось достать плащ и, ранив палец о первый же попавшийся острый предмет, не несущий магии, привязать тот к себе прежде, чем надеть. Варк смотрел больше на неё, чем вертел головой, и виденное ему не очень нравилось: потеряла в весе, а ещё… стала совсем взрослой за год вдалеке. Его всё не покидали мысли, что же могло измениться, но по её поведению: ничего особенного, всё осталось прежним, не считая… Он отвернулся, перенося внимание на валяющиеся штуки. — Это же самопишущая ручка! — воскликнула позади Лала, открыв футлярчик. — О, духи, эта ведьма такая жадная! Отобрала Хрустальный шар Зимней стужи зная, что никогда не сможет им воспользоваться! Свет через него преломлялся, словно грани алмаза, и внутри всё сверкало. Говорили, что пользоваться им могут только снежные ведьмы — выросшие во льдах способны видеть истину в изобилии изломов. — А это амулет Гаута. И, о, это же меч Изеля! А это щит Гарса. И перо Азины Прекрасной. И… Столько всего, что она перестала удивляться слишком быстро. Такие артефакты, и валяются в кладовке… Лала разрывалась между любопытством и надобностью. На рассматривание вещичек могут уйти не одни сутки, и это, конечно, захватывающе, но ей надо было найти свой посох. Посох. Но и не обращать внимание на всё остальное не получалось! Варку проще, он не разбирался в магических предметах, не видел их сил и не знал о возможностях: словно лопатами, разгребал кучи большими руками, пытаясь увидеть дно. — О, Варк, твой доспех! Он поймал латы, нагрудник, и даже поспешил надеть на себя. Чёрный металл привычно стянулся, обхватил тело, словно приплавился к коже. Шлем надвинулся сам, без его желания, и когда Лала обернулась, желая увидеть причину шума, скрежета и его болезненных хрипов — по-настоящему испугалась. Он истекал кровью, и кровь эта лилась на артефакты, что куда страшнее того, что доспех, похоже, вышел из-под контроля. Она выбралась из углубления, которое создала своим копанием, подбежала, но Варк выставил меч остриём вперёд и помотал головой. Кровь продолжала течь, металл корёжило, и она с ужасом представляла, что происходит с телом внутри. Трещали ли это кости, или сам доспех? Варк уронил меч, схватился за голову и с видимым трудом оторвал забрало, сдвинул, открывая глаза. И только тогда его отпустило, а латы вернулись в нормальное состояние, оставив после себя новые раны, которые позже станут шрамами. Сделав пару шагов вперёд, Лала запнулась и буквально чудом нашла свой посох, но в этот момент наверху что-то щёлкнуло… Свет потух мгновенно, только тяжёлое мужское дыхание раздавалось, пока они ждали, когда крышка откроется, но этого так и не произошло. И она вновь зажгла фонарики, но кровь уже исчезла. — Что за чёрт? — спросила сквозь зубы, рассматривая его лицо с новыми ранами, применяя привычную лечащую молитву. — Он проверял меня. Лала выругалась, но больше не сказала ничего. Проверял… Слышала о таком, конечно, но чтобы видеть этот ужас… — Почему её нельзя убить днём? Вопрос, на который не хотела отвечать, прозвучал вновь, не оставляя выбора: — Она не просто спит, а во владении магии, для неё время останавливается. Просто нельзя, бесполезно. Разумная ведьма не ляжет спать, держа у себя в доме двух врагов, если не имеет защиты. Время летело со скоростью птицы, облетающей городок. Сверху что-то вновь зашумело, и Лала, копающаяся в артефактах, замерла, потушив свет. В темноте её одолевала усталость и накатывала сонливость. Свет вверху ненадолго появился, но она знала, что этого недостаточно, чтобы их увидеть, а зажигать везде свечи ведьма не будет, положившись на то, что в таком месте решится себя запереть только безбашенный чудак. Свет потух, когда крышку закрыли. — Вот и всё… скоро будем выбираться.