Close to Heaven

Октябрь. Несколько дней до переезда Джаспера. Воздух становится более прохладным, кристально-прозрачным, а небо — пронзительно синим. Трава и листья на деревьях и кустарниках окрашиваются в самые невообразимые сочетания желтого, красного, золотого, багряного. В парках, скверах и садах разноцветным ковром пестреют астры, георгины, хризантемы. Пожелтевшие листья мягко опадают на пожухлую траву, укрывая ее мягким разноцветным ковром. В небесной вышине слышны крики перелетных птиц, которые собираются в стаи и готовятся к дальнему полету в теплые края. — Извинения, Джаспер? Мне не нужны извинения. Извинения — это самая бесполезная штука. «Извини, но я вёл себя, как скотина, и сейчас лишь понял, что виноват». Вот в смысле, Джон? — девушка обернулась на стоящего поодаль охранника. — Это что? Это как-то меняет дело? Может я чего-то не понимаю?! Этим «извини» он забрал всю боль что причинил? Этим «извини» вернёт доверие и разбитое сердце человека, который верил? Нет, просто «извини» тут мало. А давай я так поступлю? — Ты снова поворачиваешь всё только в свою сторону… — но вдруг парень махнул рукой и отвернулся. — Нет, не хочу… — Как нет? Не хочешь? А почему тебе можно сделать мне больно, а мне тебе нет? Я думаю, что серая масса в голове у человека всё-таки не просто так. Ты же не станешь взяв нож ковырять им в себе? Ты не сделаешь себе любимому больно. Так ведь? А почему с другими можно? Просто спросите себя: «Кто я такой, чтобы разбивать чьё-то сердце? Кто я такой, чтобы делать больно? Существует потребность сделать кому-то больно возьмите нож и ковыряйте в себе. — Ты, по видимому, никогда не услышишь посыл и всё будет перевёрнуто только так, как нужно тебе, — парень сделал несколько шагов по направлению к Де Виль, но та будто бы отпрыгнула назад, боясь его. — Просто уходи, я ведь давно прошу тебя об этом! Весна Ветер и дождь — означают нечто большее, чем действительное состояние природы, они указывали, что мир более богат, чем суровый ход этих прекрасных и тревожных мгновений, пасмурное время уменьшало простор. В лужах мечутся, оставаясь на одном месте, тени. Растворённое в сером небо опускает взгляд сверху на мокрые крыши, дома, на мокрую землю. — Расскажи, что у тебя сейчас на душе. Почему ты уже десять минут сжимаешь чашку с нетронутым кофе и молчишь? Ты меня пугаешь… Она повторил положение её рук, накрыв своими влажными, исполосованными жизнью ладонями. Слишком интимный момент… Закрыв глаза она попыталась сглотнуть, но не получилось из-за дикой сухости во рту. Так старалася успеть перед отъездом в это кафе, куда он сам пригласил, а получила молчание и опущенные глаза. Слишком много вопросов крутилось в голове и она продолжил: — Зачем я здесь? — не выдержав, одним движением руки, она вернул на уровень своего лица его подбородок, — Ты же сам настоял. — Это конец, да? Скажи мне, мы же обещали друг другу любую правду, только дружба?! — её одинокая слеза упала в чашку и утонула, забрав с собой таившуюся в сердце надежду, на дно ёмкости. Он неохотно разлучился с её руками и спрятал свои в карманы кашемирового кардигана, откинувшись на спинку кожаного кресла. — Я люблю тебя, слышишь?