Ты в мире геншина

      Когда врата открываются, Тарталья удивленно оглядывается. Кто посмел прервать их прощание с Синьорой? В зал входит девушка. Прекрасная и утонченная, холодная и спокойная, манерная и изысканная. Она первая делает приветственный реверанс, осторожно подхватив подол платья и продемонстрировав всем хрустальные туфельки. — Приветствуем царевну Т/и! — синхронным громогласным хором поприветствовали девушку предвестники. Кроме Тартальи. Тот замешкался, но упал на колено точно так же, как остальные.       «Царевна? Она дочь Царицы? — пытался понять Тарталья. — Как ей не холодно?»        Девушка и впрямь была одета, мягко говоря, не по погоде. Типичное бальное платье с открытыми плечами. Только вот насколько Тарталья помнил все здешние красавицы на светских балах одевали платья с кучей подолов, чтобы не было холодно. Заполярный дворец отнюдь не теплое место. Все вечно ходили с теплыми накидками, лисьими воротниками и с перчатками. Царевна, по-видимому, предпочитала одежду много легче. При ее реверансе одиннадцатый подметил только один подол и подозрительно сверкающие туфли. Хрустальные? Как из сказки о Снезолушке? Или лед? А может ни то и не другое? Вдруг какой прозрачный самоцвет. Руки без перчаток, на удивление оставались бледны. Тарталья по подледной рыбалке знает, как сильно краснеют руки от мороза, но это девушка… Ей совершенно не холодно? Почему ее руки абсолютно нормальные? — Ах, моя прекрасная леди… — горько вздыхает Т/и, проводя рукой по гробу. Тарталье ее голос кажется резко звонким, слишком сильно пронзающим тишину. — Как жаль, что это наша последняя встреча. Но цветы навсегда останутся в моем сердце. Покойся с миром в абсолютном покое.        Никто не смеет ее прерывать. И никто так же не смеет поднять голову. Только Чайльд украдкой смотрит из-под челки. А потом девушка резко поворачивается и уходит, не забыв перед самими воротами одарить всех присутствующих прощальным реверансом.

***

— Господин Тарталья, вам приглашение на чаепитие! — радостно врывается в его кабинет один из подчиненных. Кажется, Влад. — От кого? — интересуется Тарталья. Чтобы кто-то пригласил его на чаепитие… ЧжунЛи что ли решил поселиться в Снежной? — От Царевны!       Не то, чтобы чай, который Тарталья заваривал сам себе был плох, и, совсем не то, чтобы ему вдруг захотелось попробовать чай, который пьет царевна, но отказаться, ведь будет неправильным? Не хотелось бы, чтобы ему голову отсекли. Судя по слухам, которые парень вчера разведал, Т/и не отличалась лаской к своим слугам, несколько служанок лишились жизни после того, как случайно разбили вазу.       «Надеюсь, я смогу пережить это чаепитие.» — подумал Тарталья, собираясь.

***

      Одна из личных служанок царевны посоветовала Тарталье купить какой-нибудь букет. Сказала, что даже букет из моркови подойдет. Тарталья был дико изумлен этим советом, никакого морковного букета он дарить, естественно, не собирался. Что за позор! И что за глупая смерть будет, если он просто так облажается? Какой нафиг букет из морковки? Он к царевне идет или к деревенскому дурачку? Пришлось напрячь своих подчинённых, но худо-бедно, все же удалось открыть букет из подснежников. — Приветствую одиннадцатого предвестника Чайльда Тарталью. — стоит Тарталье войти в зал, куда его привела служанка, Т/и тут же встает с небольшого диванчика, делает пару шагов навстречу и приветствует его идеальным реверансом. Сегодня на ней уже другое платье, но все такое же легкое. — Приветствую царевну Т/и! — бодро отвечает предвестник, делая низкий поклон. Так требует этикет. Именно так он показывает, что готов дать голову на отсечение ради Царицы. — Прошу. — элегантным взмахом руки Т/и приглашает парня за стол. Тот мешкает, ведь букет все еще у него в руках, а царевна уже собралась садиться за стол. Он должен сначала придвинуть стул? Или подарить букет? А куда положить букет, пока он задвигает стул? — Вот, поставьте, пожалуйста, их сюда. — просит молодая горничная. Две другие принесли подставку и вазу для цветов.       Само чаепитие проходило в полном молчании. Царевна не спешила заводить разговор, а Чайльд не осмеливался. Как он вообще смеет задавать вопросы царевне? Однако Тарталье не скучно. Он с интересом косит глаза влево, где сидит Т/и, внимательно наблюдая. Вот одна из служанок наливает ей кипяток из самовара и наливает заварку из заварного чайничка. Тоже самое юные леди проделывают с чашкой предвестника. Царевна добавляет два кубика сахара, Чайльд тоже. На столе так же лежат горячие пирожки, их-то Чайльд решается попробовать. Не пустой же чай пить. — Ох, пресвятая Царица, царевна Т/и с вами все в порядке? — в ужасе спросили служанки, подбегая к девушке и вытирая ее кожу, на которую попала капелька из чашки. Когда та по неосторожности уронила кубик льда в чай. — Д-да. — немного заикнулась девушка, откровенно презрительно смотря на Тарталью. Он что-то не так сделал? — Должна признаться, я поражена, что уровень манер одиннадцатого предвестника едва дотягивает до грязной свиньи. — а вот тут уже Тарталья подавился пирожком. Это у него-то нет манер?! Да, он вчера всю книжку по этикету проштудировал! — Бедная моя матушка, да не звените вы так ложкой, раздражает! — гневно уперлась взглядом в левую руку Тартальи Т/и. Именно ей он мешал сахар в чашке. — Прошу прощения. — сквозь зубы извиняется Тарталья. Он никогда не умел принимать критику, тем более касающуюся его недостатков.

***

      Чаепитие прошло отвратительно по мнению Чайльда. Он облажался по полной. Звенел ложкой, откусывал большие куски от пирогов, так что, когда царевна все-таки решилась завести с ним разговор, он поперхнулся, и умудрился с набитым ртом сказать, что он в порядке. Ее выражение лица выражало полнейший шок и досаду. Кажется, Т/и раз десять успела цокнуть языком, а Тарталья раз десять проклясть ее и ее дурацкое чаепитие. — Что?! Снова приглашает? Да никуда не пойду! Скажите, что я занят. — отнекивался Тарталья. Второе чаепитие он не переживет. — Чем это? — недовольно сложила руки на груди главная горничная, она-то и принесла приглашение. — Ну, я не знаю, вы сами что ли придумать не можете? Скажите, что я уехал в Сумеру, меня там жахнул электро папоротник и я умер. Или просто скажите, что я подавился пирожком и умер. Сделайте так, чтобы меня больше не приглашали на эти дурацкие чаепития. — грубо отрезал Чайльд. — Эх. — вздохнула женщина. — Госпожа очень одинока. — Я тоже давно холостяк. — напомнил о своем положении Тарталья. — И семью не вижу по нескольку месяцев. Вот делема-то… — закивал головой предвестник, наивно думая, что выиграл. — Царевна ни разу в жизни не видела Царицу. Как только она родилась ее отдали на попечение моей бабушке. — начала рассказывать горничная. — Будучи ребенком самой Царицы она не имеет права покидать Полярный дворец, царевна даже редко позволяет себе выйти из своего крыла. А общаться ей разрешено только с предвестниками. Служанки, обмолвившиеся с царевной более, чем десятью словами за раз лишаются языка. Так ответьте мне на вопрос было бы вам так же не одиноко, если бы единственный ваш родственник не желал с вами встречи, а разговаривать разрешено лишь с одиннадцатью людьми? Да и те, те еще прохиндеи и лентяи. — Да, приду я! Приду! — сдался Тарталья. Раз это входит в обязанности предвестников, то он сделает это. А потом наконец свалит в командировку.

***

— Приветствую одиннадцатого предвестника Чайльда Тарталью. — ее приветствие не меняется: тон, движения, все отточено до идеала. Только платье вновь другое. — Приветствую, моя леди. — здоровается Тарталья, даря Т/и поцелуй на тыльную сторону ладони. — Ай! — та как ошпаренная одергивает руку. — Как непристойно! — фыркает Т/и, это заставляет Чайльда улыбаться. Она сама его пригласила. Вот теперь пусть терпит. — Но за это вы меня и цените? — ухмыляется Тарталья, продолжая дальше творить полный беспредел. Его руки опускаются на голые плечи царевны, он ничуть не стесняясь ведет ее к столу. — Хм… — призадумалась царевна, позволяя себя вести. Ее взгляд резко направляется в потолок. Сначала Чайльлд предположил, что она смотрит на него, но, поняв, что взгляд девушки не фокусируется на нем, тоже поднял глаза вверх. На куполе зала расписная фреска с созвездием небесного кита. — Если небесный кит утратит способность к жизни, то будет весьма прискорбно. Но зато я смогу сделать себе новое платье. Не пропадать же костям зазря. — Что ж, быть платьем такой красавицы весьма заманчиво. — соврал Тарталья. Помирать он не собирался. По крайней мере не в ближайшее время. — Вы…сегодня без букета? — как-то по-детски стеснительно и грустно спросила Т/и, присаживаясь за стол. — Прошу простить, моя память в последнее время подводит все чаще. — извинился Тарталья. — Я опечалил вас? — Очень. — легонько кивает Т/и. Ее лицо становиться до безумия печальным, так что у Чайльда щемит сердце. Он так уж сильно ее обидел? — Позволите? — спросила царевна, поднимаясь из-за стола. — Конечно. — соглашается предвестник, еще не зная на что.       Царевна ведет его через несколько залов, построенных по анфиладному принципу. Служанки послушно открывают двери перед царевной, та даже не удосуживает их вниманием. Тарталья не понимает смысла в таком количестве комнат. Не слишком ли их дофига для одной лишь царевны? Ответ приходит через несколько залов, где он замечает отличительный знак Педролино на одном из полотен, а также шахматы. Если так подумать, то в комнате, где они пили чай были рыбные гобелены и обои, украшенные позолотой в виде китов. Неужели Т/и так заморачивается, чтобы обустроить каждую комнату под каждого предвестника? Неужели ей настолько одиноко? — Это мой самый любимый зал. — поясняет Т/и. Предвестник резко опоминается от своих мыслей, осматривает помещение. Зал еще больше чем предыдущие. А все его наполнение: вазы с цветами. — Сад заснеженных воспоминаний. Здесь я храню память об особо дорогих мне моментах.

***

       Уже на четвертом чаепитии Тарталья задумался о том, что, в принципе, пить чай с царицей не так уж и плохо. Она с особым вниманием и трепетом слушает рассказы о путешествиях в другие страны, сама она может похвастать лишь знаниями из книг, что не плохо, но весьма прискорбно. Жить в четырех стенах. Тарталья б с ума сошел. С каждым разом они засиживаются все дольше и дольше. Болтая то о том, то о сем. Услышав о том, что одиннадцатый имеет большую семью, Т/и очень захотелось съездить к ним в гости, чтобы посмотреть какого это жить в большой семье. Но она не может покидать Заполярный дворец. Но Тарталья сказал не печалиться, пообещав, что обязательно привезет своих младшеньких познакомиться с царевной. — Кстати, вот ты все время талдычишь мне про этикет, хотя сама ходишь без перчаток и позволяешь себя трогать за оголенные плечи. Ты пытаешься меня соблазнить? — с хитрой улыбочкой спрашивает Чайльд. Подловил. — Мне…мне весьма стыдно признавать это. — начала Т/и, прокашлявшись. — Человеческое тело такое теплое, мне так непривычно странно, когда я чувствую это тепло. Мне завидно, что сама я такая холодная и не могу никого согреть. М? — Хочешь я буду тебя греть? — мило интересуется Тарталья, переплетая свои пальцы с пальцами Т/и. И правда холодные. — Хочу.

***

       Хоть чаепития пришлись Тарталье по вкусу, жаркий пыл битвы ему ближе. Он направился в Сумеру. С царевной он обменивался письмами раз в неделю. Она интересовалась, как он там, вкусная ли еда, красиво ли в Сумеру, как его здоровье, как его подчиненные. Он писал ей про путешественника и про то, как идут поиски Скарамуччи. А еще очень завуалировано намекал о своих постыдных чувствах, не забывав «приправлять» все ревностью к сказителю. Чайльду не понять привязанности царевны к шестому предвестнику. Дотторе, который плыл вместе с ним помог немного пролить свет на отношения между шестым и царевной. По словам доктора Т/и называла сказителя «моя драгоценная кукла» и относилась к нему бережнее, чем к любому цветку в своей коллекции. Они были близки друг другу по духу, а сейчас он украл гнозис и скрылся, оставив брешь в ее душе. — Я удивлен, что такой дурак, как ты смог заставить царевну улыбаться. — высказался Дотторе, взбалтывая в руке колбу с сомнительным веществом. — С тех пор, как пропал Скарамучча, она больше не улыбалась. — Завидуешь? — ухмыляется Чайльд. — Было бы чему.

***

— Я вижу твоя судьба туманна… — говорит Дори. Тарталья не просил гадать. Просто мандарин неудачно в ее чан с зельем уронил. — Но сердце твое пылает он любви…и любовь твоя будет несчастна. Я не вижу вас вместе. Вижу холод. Огромную глыбу льда. Она начинает трескаться. Лучше откажись от своей любви. — Да не люблю я никого! — возмущается Тарталья, краснея до кончиков ушей. Неужели правда по-настоящему влюбился?

***

— Лекаря! Лекаря! — кричит на весь дворец Тарталья.       Царица захворала. Сильно. Придворный лекарь оказался бессильным. Чайльд чувствовал себя ужасно. Не сдержался. Захотел пойти наперекор судьбе. Не сдержал чувств после долгой разлуки и сразу же поцеловал ее. А она ответила. А потом упала без чувств. — Все предвестники прибыли по вашему приказу. — докладывает Пендролино. Они вновь стоят перед царевной на одном колене, преклонив голову. На этот раз их встреча проходит в спальне Т/и. Она представляет собой огромный зал с одной лишь кроватью посередине.       «Так пусто…прям, как в ее сердце…» — думает Тарталья. В ее ледяном сердце нет места ни для кого. Она порождение льда, а значит все теплое априори невозможно в сосуществовании с ней. — Благодарю. — слабо говорит Т/и, поднимаясь с кровати. Нет больше ее звонкого голоса, заставляющего дрожать до мурашек, нет больше ее утонченных движений, нет больше той стати в движениях. Только платье вновь новое. Точнее сорочка. — Я знаю, что мне немного осталось, поэтому прошу исполните мое последнее желание.       У Чайльда сердце падает в пятники. Уже все? Ничего нельзя сделать? Т/и умрет? Почему же он идиотина не сдержался и поцеловал ее?! На душе гадко. Все предвестники подходят к ней по очереди. Сначала Педролино. Он всегда был мрачным типом, но сегодня его поступь, как никогда угнетает. Он достает из-за пазухи белую розу, вручает ее своей госпоже. Та с легкой улыбкой принимает цветок, в ее пальцах последние остатки крио энергии. Бутон в секунду становится ледяной статуей. Словно маленький ребенок Т/и хватает Педролино двумя тонкими ручками за его руку и, крепко, насколько это возможно в ее состоянии, тянет на себя. Тот покорно присаживается перед царевной на одно колено. Т/и что-то шепчет ему, ее шепот заглушает треск бури за окном, никто не может понять, о чем она говорит. После следует короткий, крепкий поцелуй в лоб от царевны. Тарталья мог поклясться, что видел, как во лбу Педролино что-то на пару секунд засветилось и тут же погасло. Примерно то же самое происходило с другими предвестниками. Они подходили к Т/и, она брала их за руку, что-то нашептывала и целовала в лоб. До Чайльда очередь дошла не скоро. Его руки начали дрожать в нетерпении. Что же скажет ему его возлюбленная, которую он так глупо погубил? — Я ни о чем не жалею. — шепотом говорит Т/и, крепко зажимая ладонь Тартальи между своих пока еще холодных ладоней. — Я всегда мечтала полюбить кого-нибудь и быть любимой в ответ. Благодаря тебе моя мечта сбылась. Я прожила эту жизнь не зря, но…я более не могу оставаться рядом с тобой. Прости. И пусть полярная звезда всегда указывает тебе верный путь… — шепчет царевна. — Нет, подожди, не уходи… — шепчет в ответ Тарталья, пытаясь ухватиться за ослабшие руки девушки. — Прости…        И в это же секунду от нее остаются лишь ледяная крошка, растаявшая на горячих ладонях Аякса. Он сам погубил свою любовь. Растопив сердце той, чье сердце было обречено на холодное заточение.        Со дня смерти царевны холод в Снежной стал еще суровее, говорят, что это Царица оплакивает дочь. А полярная звезда с тех пор стала сверкать еще ярче.

***

— Сада заснеженных воспоминаний больше нет. Но я сохраню этот букет в память о нашей встрече, Т/и. — говорит Тарталья, держа в руках промерзший насквозь букет подснежников. Сегодня полярное сияние, но его свет совершенно не интересует Аякса, его взгляд полностью прикован к полярной звезде. — Господин! Ваш лук готов! — доложил помощник, поднося предвестнику только что выкованное оружие.       «Я обещаю, Т/и, мы встретимся вновь, в новом мире. А пока подожди, и подсоби мне немножко в боях.» — решает Тарталья, беря в руки «полярную звезду».