Ты в мире геншина

— Спокойно. Она потеряла большую часть разума, но не навредит нам. — вдруг говорит Дайнслейф, останавливаясь за пару метров от монстра бездны. Существо напоминает кого-то вроде чтеца бездны, только женщину, без защитной брони. С мерзкой синеватой кожей с фиолетовыми трещинами, подобными трещинам Дайна на правой руке и правой половине лица. — То есть она безвредна? — уточняет Альбедо с интересом разглядывая представшее перед ними существо. Настолько интересное, что алхимик решает зарисовать его. Однако, настойчивая рука Дайнслейфа, перехватившая руку блондина у запястья, не дала ему коснуться бумаги. — Я сказал, что она не навредит нам. Не стоит злоупотреблять этим. — преспокойно говорит мужчина. Даже то, что Альбедо обратился к Т/и на «она» больно резануло по сердцу. Принц мела определенно относится к окружающему с большим уважением, чем его создательница, но даже так Дайнслейф не позволит ему сделать больше, чем просто посмотреть.

***

— Ах, госпожа Рэйндоттир снова превратила свое рабочее место в свинарник. Нет, серьезно, даже хуже! — Дайнслейфа редко интересовали шушуканья дворцовых горничных, но сегодня девушки были особенно громкими, точнее всего одна из них. — Разве это имеет значение? Она талантливый алхимик, а убирать это наша работа. — с миловидной, приятной улыбкой ответила спутница. — Т/и! Ну, нельзя же быть вечно всем довольной! — возмущалась первая. После этой фразы Дайнслейф с интересом оторвал взгляд от орнаментов нервюра* на девушек. Т/и сразу бросилась в глаза. У нее не было привычных для жителей Каэнри’арх светлых волос и чистого, яркого цвета глаз. Довольно необычно. В Каэнриарх не часто можно было встретить людей из других стран, репутация государства немного отпугивала туристов. То, что эта чужестранка проявила отвагу и приехала сюда работать вызывает уважение. — Вот уж не думал, что дождусь того момента, как ты начнешь заглядываться на девчонок. — озорно улыбается Хольфдан. хлопая Дайнслейфа по плечу. — Не болтай глупостей. — хмыкнул Дайнслейф, однако его щеки покрыл предательский румянец. — А, чего покраснел-то, а? А? А? Хочешь парочку секретиков расскажу? — Хольфдан явно был в хорошем расположении духа. Раньше Дайнслейф всех гонял за то, что некоторые рыцари слишком активно проявляют интерес к горничным и светским дамам с не особо высоким положением. Молодым девушкам легко голову вскружить: это ведь очевидно, что если к тебе проявляет внимание сам рыцарь из королевской гвардии или дворцовой охраны, то это как минимум приятно, что такой статусный человек обратил на тебя внимание. Но сработает ли это с Т/и? Будет ли иностранке приятно, если к ней подойдет Дайнслейф? Впечатлит ли Т/и его высокий статус или же отпугнет? А может ей будет все равно?

***

— Ты знал ее? — попадает в самую точку Итер, совершенно не подозревая, что сейчас твориться на душе у Дайнслейфа.       Даже если проклятие сжирает его самого, даже если у него в голове остаются лишь осколки воспоминаний, он будет страдать. Страдать так долго насколько это позволит тело и его поверженная душа. Ему слишком дороги те немногие осколки памяти, связанные с Т/и. Он чертов мазохист. Приходит сюда чуть ли не каждую неделю, смотря на некогда любимую девушку. Воспоминания о ее улыбке теплятся еще где-то внутри него, где-то в дальних отголосках создания, однако суровая реальность продолжает сковывать его сердце, заставляя задыхаться в мучительных агониях. Это существо уже практически не разумно, это животное, живущее лишь инстинктом, тварь, порождённая проклятием: оно вынужденно мучиться до конца своих дней. Но Дайнслейф не может прервать этот круг невыносимых страданий. Его рука замирает в оцепенении стоит ему занести меч, его тело дрожит в омерзении от самого себя и существа перед собой. Это все еще Т/и! Пусть это монстр, но это Т/и! Он не может. Не может. Не может. Это все сводит с ума. Видеть ее страдания, понимать, какого это, ведь сам Дайнслейф поражен точно таким же. Знать, что ты должен закончить все это, но не можешь. Просто не можешь. Потому что Т/и была намного больше, чем просто любимая…

***

— Дайн, зачем ты служишь королю? — вдруг спрашивает Т/и на одной из их вечерник прогулок. Какое-то время они обменивались письмами раз в два дня, но потом общения через бумагу стало недостаточно и захотелось встретиться лично. По вечерам Дайнслейф патрулирует королевский сад. Его лично высаживала королева, так как очень любила синие розы. А к появлению наследника все цветы решили порадовать ее своим резким цветением не по сезону. Довольно холодновато для цветения роз, но они со дня на день готовы распуститься. — Деньги, сокровища, слава, уважение, власть, сила — все это не интересно мне, моя цель совершенно иная. — высказался Дайнслейф. Он всегда изъяснялся непонятно, стараясь дать собеседнику ровно столько сколько он хочет знать, не давая при этом лишней информации. — А ты? Что заставило тебя переехать из Мондштадта? — Я…устала быть никчемной посредственностью. — вздохнула Т/и. — Город свободы…как бы противоречиво не звучало, совершенно ее лишен. Хотя, возможно, это я глупая и чего-то не понимаю. Но себя я там точно не чувствовала свободной. — А здесь? В Каэнри’арх? — Здесь я чувствую себя собой. Чувствую себя равной окружающим меня людям. — радостно вдыхает морозный воздух Т/и.       Поначалу Дайнслефу было сложно понимать ее слова, но чем больше он общался с Т/и, тем больше влюблялся. И понимал, что это не просто влюбленность. Т/и абсолютно точно его вторая половинка. Это не совсем то чувство, когда ты до безумства влюбился в одну девушку просто потому. Не потому что уже пора заводить семью, детей, а Т/и самый привлекательный вариант. Совсем нет. Дайнслейф в принципе не собирался влюбляться, считал, что даже если влюбиться, то любовь очень скоро потухнет под тяжестью службы королевским рыцарем.       Только вот внутренний мир Т/и оказался настолько похож на мир самого Дайнслефа, что тот не желал хоть как-то расставаться с этой девушкой. Все, что она говорила, все что она думала казалось ему до безобразия правильным — и он следовал за ней, очарованный мыслью, что он тоже будет понят и так же искренне принят Т/и, как сам Дайнслейф принял ее в свое сердце и душу.       И он был принят.

***

— Это…она? — едва шепча губами произносит Кейя, делая пару шагов ближе к этому существу. — Да. Сейчас Т/и выглядит так. — открывает завесу имени перед спутниками Дайнслейф, но не перед Кейей. Он итак прекрасно знал Т/и. Лично. — Моя дорогая нянечка… — вздыхает Кейя с горечью потирая крио глаз бога.

***

      День рождения наследника Каэнри’арх был по истине знаменательным днем. В тот день ясно светило солнце, шел снег и сад синих роз расцвел. Все без исключения думали о том, что этот ребенок — светлое будущее Каэнри’арх. Король с королевой тоже так считали. Детство Кейи проходило под строгим надзором наставников и кучи нянечек, однако самой любимой нянечкой всегда была Т/и. Сначала она продержалась всего один день. Ее разжаловали в обычные горничные, как только она дала поблажку принцу — на одну сладкую булочку больше, чем было велено. С тех пор Кейя часто сбегал к Т/и. Потому что только она пожалеет и подует на больную коленочку, только она ласково поцелует в лобик и наклеит пластырь, только она поделиться конфетами. И играть с Т/и в догонялки и салочки было интереснее, чем с учителями читать учебники и вечно что-то писать. Для ребенка компания улыбчивой Т/и была более привлекательна, чем компания угрюмых взрослых. — Когда я вырасту, то женюсь на тебе! — бойко заявляет маленький Кейя, встав на краю фонтана и уперев руки в боки. — Аха-хах, боюсь к тому времени я буду уже слишком стара. — смеется Т/и, неся корзину чистого белья к сушилкам. — Ну и что! Я все равно возьму тебя своей женой! — кричит Кейя. — Хорошо-хорошо! — сдается Т/и, снисходительно улыбаясь. — Ревнуешь? — А стоит? — уточняет Дайнслейф: теперь ему поручено охранять принца. — Ну, не знаю, может быть я хочу захватить власть и стать принцессой. — попыталась состроить лицо злодейки Т/и, но получив щелбан от Дайнслейфа тут же перестала. — Ай, больно же! Ты же в доспехах. — пожаловалась девушка. — Прости. Сильно больно? — пугается рыцарь. — Очень. Если не поцелуешь не пройдет! — Оу, я настолько сильно ранил юную леди? Что ж буду целовать очень усердно… — решает Дайнслеф, приближаясь губами ко лбу Т/и.

***

Дайнслеф согласился просто провести путешественника и его компаньонов через эти пещеры, он не планировал провожать их дальше разлома, однако он не рассчитывал, что на обратному пути к Т/и встретит его.

***

— Ваше величество, умоляю, пощадите! Я ничего не знала про яд! Я не хотела отравить принца! — в истошной истерике билась горничная, стоя на коленях и умоляя короля пощадить ее. Король Каэнри’арх жестокий, безжалостный, расчётливый и умный. Перед таким нет смысла разводить сопли и давить на жалость. Голова горничной отсекается в одну секунду, подол платья Т/и окрашивается в красный цвет. — Нечего сказать перед смертью? — уточняет король. Кажется, его это даже забавляет. — Я родилась в семье, чьи предки пожертвовали собой в войну архонтов. Взамен, каждый член моей семьи получал дар богов — глаз бога. Так было до моего рождения. Я не почитаю никаких богов и не ищу их благословения. Все что для меня важно — благословение моего короля. И если король пожелает смерти для меня, то я приму это, как дар. — Дайнслейф присутствует на суде, он почти готов вытащить меч и направить его против короля. Но речь Т/и поразила не только Дайнслейфа, но и самого короля, так что в этот раз все закончилось благополучно. «Люди есть люди, со своей сутью и сущностью, и мы не серая масса, что должна окружать немногочисленных избранников богов.» — окончательно решает Дайнслейф.

***

      Чего не скажешь о благосклонности короля сейчас… — Педролино… — чуть ли не рычит Дайнслейф, бросаясь в сторону Т/и. Она умирает. Ее телу недолго осталось. Он не смог спасти ее… — Когда она была моей поданной, то ей подалось получить от меня благословение на жизнь, сейчас же, будучи монстром бездны, все что она может получить от меня — смерть. — преспокойно отвечает первый номер Фатуи. — Спасибо, Дайн… — последнее, что шепчет Т/и, сжав его руку в последний раз. Какое разочарование… Даже сила извне не смогла ему помочь спасти Т/и…

***

— Так все-таки, кто такая Т/и? — спрашивает Итэр в следующую с их Дайнслефом встречу. — …Я не знаю. — честно отвечает Сумеречный меч.       От осколков памяти уже ничего не осталось.