Святые матери чудовищ

Новобранка магической гильдии «Звездная буря», юная Даяра Каттеросе, шла по залитому полуденным ярким солнцем Зельфирину. Золотые лучи ласкали ее смуглую кожу, легкий ветерок играл с собранными в высокий хвост длинными молочно-белыми волосами, небольшая упругая грудь покачивалась под легкой полупрозрачной тканью блузки. В левом ухе сверкала яркая сапфировая звездочка, а на поясе висела сумочка цвета ночного неба с вышитой на ней эмблемой гильдии — она уже могла брать заказы на задания минимальной, «голубой» сложности в пределах родного города. Наконец, она добралась до пункта назначения. Трехэтажное белокаменное здание, увенчанное синей черепичной крышей с четырьмя узкими шпилями по углам, было обнесено высокой оградой. Забор и кованые ворота украшал орнамент из переплетающихся символов чадородия, здоровья и процветания, за причудливыми узорами зеленел парадный двор с клумбами, лавочками, увитыми квамоклитом беседками и высокими земляничными деревьями, чьи стволы имели форму изящных женских тел. Фонтан в виде обнаженной нимфы, обнимающей массивный мраморный фаллос, изливал в раскаленный летний воздух струи воды, наполняя его прохладой и свежестью. Даяра приложила ладонь к липкой фосфоресцирующей тушке вмурованного в ограду слайма-мыслеглота, и тот, удовлетворенный вкусом ее спокойной просьбы впустить ее во двор, отворил тяжелые металлические ворота. По бокам от ступеней, ведущих к широкой двустворчатой двери, расположились две удивительно живых скульптуры: стройная женщина с иноземными чертами лица и огромной грудью и причудливо извитый морской змей. Над дверью красовалась гранитная табличка: «Школа и приют имени святой змееродицы Мидори Сато». Босые ноги Даяры звонко зашлепали по вымощенной мрамором дорожке, ведущей к зданию. Чрево иноземки, в честь которой был основан приют, святой Мидори Сато, которую, по преданиям, осеменила сама Отец-и-Мать, внявшая зову народа, породило исполинского морского змея, который за один день вырос до невероятных размеров и в одиночку разгромил вражескую флотилию. Тысячи темных эльфов в ту судьбоносную ночь упокоились в желудке вскормленного магией и жизненной силой волшебницы монстра. Этот змей и до сих пор плавал где-то среди синевы морей, готовый в любой момент внять приказу богинь-супруг и встать на защиту острова… Под крышей приюта мирно сожительствовали и человеческие дети и подростки, и осиротевшее или брошенное родителями потомство разумных монстров, способных к мирному сосуществованию с людьми, и крайне редко появляющиеся на свет истинные полукровки. В отличие от многих коллег, глава «Звездной бури», госпожа Луэнталли йе Беттельхайм, принимала под свое крыло всех, кто мог пригодиться гильдии, не обращая внимания ни на пол, ни на видовую принадлежность. Присматриваться к воспитанникам она начинала еще тогда, когда их возраст исчислялся лунными годами, так как в свободное время преподавала воспитанникам приюта святой Мидори Сато основы магии. В последние годы «Звездная буря» пополнялась в основном за счет подрастающих воспитанников, и даже те, у кого совершенно не было магических талантов, могли рассчитывать на статус счетовода, повара или разнорабочего. «Так, обсужу с Луэнталли свою встречу с нашей странницей, а потом выполню тот небольшой заказ от торговца снадобьями,» — подумала Даяра и остановилась передохнуть в тени одного из огромных земляничных деревьев. — «Надо было все-таки купить мороженого…» — А ну-ка, кто это тут у нас? — зашелестел в ухо Даяры тихий голос. Ледяное аморфное тело соткалось из ниоткуда и придавило ее к стволу. — Да-да, это я… — выдохнула она, ощутив, как воздух вокруг похолодел. — Только мы же договаривались встретиться после того, как… — Госпожа йе Беттельхайм сейчас принимает экзамен, так что тебе в любом случае пришлось бы подождать, — хихикнул ее собеседник, принимая человеческий облик. Спустя мгновение перед ней стоял невысокий блондин, одетый в приютскую форму. Это был призрак одного из воспитанников. Бедный Дористен родился без малейшей склонности к магии и надеялся стать волшебником, сохранив девственность до тридцати дарованных лет. Вместо этого на семнадцатом лунном году он пал жертвой похоти суккуба, после чего свел счеты с жизнью. Изгонять неупокоенного духа, накрепко связанного со стенами приюта, не стали. Вместо этого ему позволили закончить обучение в школе, внесли в списки выпускников и поручили ему обязанности коменданта общежития. Видя сквозь любые преграды благодаря своему потустороннему зрению и без труда проникая через стены, призрак отлично справлялся со своими новыми обязанностями. Ну а собственная трагическая судьба заставляла его относиться к нарушениям порядков приюта со всей ответственностью. — Только все по уговору, я ведь не собираюсь становиться матерью маленького умертвия, — промурлыкала Даяра. — Как угодно, — фыркнул призрак. Ледяные руки скользнули по ее талии. От мертвенно-холодной кожи призрака исходил слабый запах потустороннего мира, похожий на аромат сухих цветов. Даяра спустила просторные полупрозрачные штаны, выгнула спину, и, опираясь на ствол земляничного дерева, приняла соблазнительное положение, демонстрируя призраку свой небольшой округлый зад и туго сжатый анус. Покрытые эктоплазмой пальцы проскользнули между мягкими темными складками и оказались внутри нее. Даяра сдавленно ахнула, чувствуя, как мертвенный холод покалывает нежную внутреннюю поверхность прямой кишки и проникает глубже, разливаясь льдом в ее теле. В ушах зазвенело, сердце словно бы остановилось и покатилось куда-то вниз. Даяра замерла в предчувствии сладкого ощущения внутренней заполненности, позволяя своему покойному любовнику неторопливо растягивать ее задний проход и изучать его темные глубины. И когда место его ледяных пальцев занял неживой призрачный член, горячая волна острого блаженства обожгла ее низ живота, Даяра уже не могла удержать стона. Она почувствовала, как холодная иллюзорная плоть проникает в ее анус, и из ее горла раздался чуть слышный звук, похожий на короткий, сдавленный всхлип. По мере того, как резкие движения Дористена становились все быстрее, стоны Даяры все больше начинали напоминать приглушенные вскрики, звучащие в унисон сочному хлюпанью эктоплазмы. Ее чувствительное тело с одинаковой жадностью принимало живые и мертвые члены, и спустя несколько мгновений Даяра уже не видела ничего вокруг, она словно бы провалилась в бездонную черную дыру, в которой мерцала, постоянно изменяясь, светящаяся мозаика разноцветных звезд. Сквозь густую пелену удовольствия она услышала звонок — экзамен кончился, и надо было бы поторопиться, пока к концу не подошла короткая перемена, но не хотелось ни торопиться, ни думать о чем-то, кроме поглотившего разум потустороннего наслаждения, ни обращать внимание на веселый гомон и хохот воспитанников, высыпавших во двор. Все вокруг словно перестало существовать: мир Даяры сузился до размеров ее ануса. Даяра тихо вскрикнула, когда оргазм в одно мгновение парализовал ее, заставив слезы брызнуть из глаз. Она едва обратила внимание на новый звонок — его звук был глухим, неясным, словно доносился с огромного расстояния, из иных галактик, из иных сфер. Мысли исчезли, и осталось одно только всеобъемлющее блаженство – всепроникающее и вечное. Оно простиралось во все стороны, и в его ослепительной черноте вспыхивали и гасли нестерпимо яркие золотые искры. Должно быть, то же самое чувствовала Отец-и-Мать, исторгая из себя саму вселенную. Возвращая Даяру в реальный мир, Дористен резко выдохнул сквозь зубы у нее над ухом. Густая маслянистая эктоплазма выплеснулась в ее прямую кишку: потусторонняя жидкость как будто лилась из невидимого неисчерпаемого источника, заполняя тяжелеющий, округляющийся живот Даяры. — Спасибо, Дористен, — отдышавшись, промурлыкала она, достав из бездонной сумочки небольшую металлическую анальную пробку и погрузив ее в свой слегка саднящий анус. Так как эктоплазма не смешивалась ни с какими жидкостями материального мира и не поглощалась тканями живых тел, можно было спокойно отнести ее заказчице прямо в себе. — Вот только можно было и побыстрее управиться… — Новый корпус, второй этаж, класс 146, — учтиво подсказал Дористен, и, довольный, растворился в воздухе. Утерев со лба пот, Даяра направилась в указанном направлении. Луэнталли стояла в большом классе у зеленой меловой доски, рассказывая детишкам первой ступени обучения об основах магии и о собственной системе ее измерения. Ее светлоэльфийская красота всегда вызывала у Даяры легкую зависть: тонкие точеные черты лица, светло-пшеничные волосы, струящиеся по плечам, шикарная грудь, размерами не уступающая груди святой Мидории Сато, широкие детородные бедра -- все это было восхитительно. Легкое платье из полупрозрачной ткани подчеркивало ее женственные формы, демонстрируя округлый живот с золотым колечком в выпуклом пупке и пару таких же колечек в крупных нежно-розовых сосках. — В основе магии лежит сила Отца-и-Матери — тьма-и-золото, два противоположных друг другу, но при этом неотделимых друг от друга начала. Именно в тьме-и-золоте исчисляется врожденный магический потенциал, и фактически это единственный источник волшебства, к которому могут приникнуть обитатели Терры, галактики и всей нашей вселенной. Здесь, на острове Тен-Тель, тьму-и-золото чаще называют маной, в других странах она известна, как прана или ци, ну а жители Созвездия Королевств называют ее потоками Отца-и-Матери. Неисчерпаемый источник тьмы-и-золота — это своего рода ствол древа, из которого прорастают тридцать шесть больших ветвей. Из них, в свою очередь, берут начало сотни малых ветвей и тысячи разнообразных техник… В качестве иллюстрации своего рассказа Луэнталли начертила на доске схематичное дерево с тремя дюжинами толстых, множеством средних и целой кучей крохотных сучьев. — Магический талант обычно передается по наследству, но часто оказывается и случайным даром. Принадлежность к одному из больших ветвей дает огромные возможности, но встречается нечасто. Большинство урожденных магов обладает более или менее узкоспециализированными талантами в рамках малой ветви или одной из узкоспециализированных техник. К примеру, магия земли — малая ветвь, что берет свое начало из большой ветви магии стихий, и, если ты находишься вот тут, — Луэнталли ткнула мелком в середину средней по толщине ветки, — твой прирожденный дар дает тебе власть над плодородной почвой, бесплодными песками, камнем, металлами. А если ты родился с одной-единственной техникой… — она ткнула в тонкий сучок, — твой дар позволит управлять тебе только черноземом. Только металлом. Только песком. Или только фекалиями. Сиротки хором прыснули. Даяра вздохнула: вот уже много лет Луэнталли приводила в пример узконаправленного дара способность к копромантии и вот уже много лет это смешило юных обитателей приюта. — Не стоит забывать о том, что у каждого из нас есть возможность освоения новых техник, связанных со старыми. К примеру, прирожденный копромант может стать магом земли в широком смысле этого слова, если вложит в это достаточно времени и сил. Хотя в любом случае заклинателю кала сидеть без дела не придется — без золотарей в большом городе не обойтись… Прерывать урок было бы как минимум некрасиво, поэтому Даяра просто встала в дверном проеме, надеясь, что рано или поздно ее заметят. — Преисполнившись в своем совершенствовании, маг может и вовсе освоить изначально чуждую себе ветвь. Пойдя особым путем, наш копромант может прийти к магии природы или даже к некромантии. Однако это опасный, ненадежный и невероятно тяжелый путь, поэтому большинство магов Медианы и всей Терры совершенствуются в рамках своего изначального малого, или, реже — большого течения. Ну а насколько удачным будет это продвижение, зависит от твоего магического потенциала. Даяра зевнула. — Жители острова Тен-Тель, благословленные богинями-супругами, могут осваивать новые техники больших и малых течений, к которым не имеют прирожденной склонности, и весьма эффективно развиваться в рамках собственного течения, когда их касается магия монстров. И чем глубже это прикосновение, тем больший отпечаток оно оставляет на ауре, а зачастую — и на теле. «Нет, все-таки нужно было Дористену поторопиться…» — угрюмо подумала Даяра. Слушать то, что она и так знала, было невыносимо скучно. — Стоит, однако, помнить о том, что некоторые техники и целые ветви опасны для самого волшебника. К примеру, уже упомянутая мной магия жизни и магия смерти, тесно связанная с пронизывающей все ветви нашего древа, но существующей и в качестве отдельного большого течения магией созидания и разрушения, — Луэнталли перечеркнула два больших сука. — Некоторые маги Медианы полагают что жизнь и смерть — лишь две стороны одной многогранной и многоликой силы, другие проводят параллели между созиданием и жизнью и разрушением и смертью, третьи ассоциируют их с золотом и тьмой Отца-и-Матери. Но и то, и другое в корне неверно. Об этом я расскажу позже, но подчеркну важный момент: каждый, кто прикасается к силе жизни и смерти, рискует разгневать Отца-и-Мать. Даяра принялась размахивать руками и корчить рожи, пытаясь привлечь внимание Луэнталли, но та продолжала ее игнорировать. — Кроме того, существуют еще две ветви магии, которые доступны лишь богам и богоравным волшебникам. Это магия законов мироздания и магия времени, прикоснуться к которым сможет только тот, чьего ресурса тьмы-и-золота в миллиарды раз больше, чем у обычного человека. — А какой этот ресурс у обычного человека? — А какой у вас? — А какой у богов?.. — Магический потенциал среднестатистического человека лежит в основе моей собственной системы расчетов, в других гильдиях его исчисляют иначе, но об этом тоже поговорим позже. Будем считать, что он равен единице. У большинства эндемичных монстров острова Тен-Тель, а также у эльфов он в среднем чуть выше, у орков, гоблинов, троллей, зверолюдов, большинства животных и растений — в несколько раз ниже, у невидимых человеческому глазу микроорганизмов — исчисляется сотыми и тысячными долями единицы. Упорный труд или прикосновение волшебства монстров может раскрыть в «единичке» талант, но, откровенно говоря, слабый и практически бесполезный. Это может быть уже упомянутая способность к левитации, ограниченная парой десятков локтей вдаль и ввысь, призыв мелкого зверька-фамильяра наподобие крысы или жабы, слабая способность к мысленному общению. Для сотворения духовного оружия нужно иметь магический потенциал от тысячи. Для призыва богов — от ста тысяч… впрочем, боги обычно не любят, когда их тревожат маги с потенциалом ниже миллиона. Для того, чтобы стать богоравным волшебником, необходим потенциал от десяти миллиардов и выше. Но, разумеется, я ни разу не видела человека или эльфа, чья сила была бы равна силе всех разумных созданий Терры, вместе взятых. — А богоравные маги-микробы существуют? — смеясь, спросила высокая рыжеволосая девочка с длинным пушистым хвостом и острыми ушками. — В теории это возможно. На практике вероятность подобного исчезающе мала. Но штаммы магов-микробов, которые инстинктивно используют свой потенциал для выработки устойчивости к лекарствам и распространения через взгляд на больного или даже через прозвучавшее из чьих-то уст название болезни, встречаются достаточно часто. Давайте поговорим о них чуть позже, ко мне, кажется, пришли по делу. «Ну наконец-то!» — Даяра с облегчением вздохнула, когда Луэнталли вышла в коридор и закрыла дверь в аудиторию. — Ммм, а что стряслось с твоей тонкой талией? — глава гильдии многозначительно уставилась на округлившийся животик Даяры. — Да так, между делом выполнила позавчерашний заказ, — самодовольно ответила она. — Ну что, наша странница вечером действительно будет у ворот Зельфирина, или непредвиденные обстоятельства, о которых говорил Корх, все-таки помешали ей? Луэнталли сняла с шеи кулон в виде ​морского конька-тряпичника, подняла глаза к потолку и прошептала несколько слов. Конек шевельнулся и всплыл в воздух. Он поплыл, меняя форму и превращаясь в небольшого крылатого человечка с длинным закрученным хвостом. Дурашливо хлопая своими похожими на плавники крыльями, он стремительно выпорхнул в форточку и через минуту вернулся, держа в руках большого сиреневого жука. В крохотной ручке сверкнуло духовное оружие — кинжал длиной с ноготь Даяры. Усевшись на плечо Луэнталли, маленький фей вскрыл брюшко шевелящего лапками жука и вытащил оттуда внутренности. — Да, все пошло не так, как я изначально рассчитывал. Вероятность возникновения некоторых проблем у юной госпожи Аннис Айвалонис была невелика, но она сейчас прямо в их эпицентре. Впрочем, здесь все выглядит предопределенным. Она благополучно разберется без нашей помощи. Ей придется задержаться примерно на сутки и шесть часов. Она будет в Зельфирине завтра вечером, — прозвенел тоненький голосок. — И как пройдет наша встреча? Она... она согласится вступить в «Звездную бурю»? — Это мне пока неизвестно. Все зависит от того, будешь ли ты достаточно убедительной, — протянул фей. — А еще с определенной вероятностью она придет не одна, и у нас будет двое новобранцев. Но тут, увы, все очень неясно. — Спасибо, Корхариил, — белоснежная рука Луэнталли ухватила фея, и тот вновь превратился в кулон.