No good deed оставшиеся части

      Гермиона вздрогнула и прикрыла глаза рукой в ту же секунду, как появилась.              Она стояла в пятне яркого солнечного света, резко контрастирующего с мраком и темным небом, которые она оставила позади мгновение назад. Запах дождя и океана исчез. Их сменил аромат цветов и широкие открытые поля с высокой, мягко колышущейся травой.              Здесь было тепло, почти жарко для Гермионы в ее толстом дорожном плаще, который был единственной вещью, которая защищала от холода в бухте Черного Песка. Легкий ветерок, так непохожий на пронизывающие штормовые ветры, к которым она привыкла, поднял ее волосы, и она, наконец, сориентировалась, когда ее глаза привыкли к солнечному свету, и Нора сфокусировалась.              Как и трое людей, стоявших на крыльце и смотревших на нее в ответ.              Сердце Гермионы остановилось.              Они все стояли неподвижно, как статуи, в течение долгого мгновения, как будто само время остановилось.              Затем внезапно произошло движение.              Гермиона увидела, как шевельнулась копна рыжих волос высокого долговязого парня, когда он повернулся к такой же рыжеволосой девушке, и как она же развернулась и через мгновение скрылась внутри, сетчатая дверь распахнулась и захлопнулась за ней. Она наблюдала за круглыми очками, сверкающими на солнце, когда другой парень медленно, нерешительно вышел из тени, как будто не мог поверить своим глазам.              Гермиона подсознательно повторила этот шаг, ее горло сжалось, и она прошла через открытые ворота, которые окружали Нору. Она была так сосредоточена на парне перед ней, что едва заметила ощущение магии, безвредно проходящей по ее коже.        — Гермиона? — окликнул ее Гарри Поттер.       Его голос был слабым, полным недоверия и таким до боли знакомым.        — Гарри, — выдохнула Гермиона. — Рон!       А потом они оба бросились к ней.              Гермиона побежала им навстречу. Гарри подбежал к ней первым; он всегда был самым быстрым. Ее руки сомкнулись вокруг его шеи, когда он врезался в нее, а затем и Рон. Они чуть не сбили ее с ног и сбили бы, если бы оба так крепко не прижимали ее к себе.              Она не могла дышать. Ей было все равно. Она мгновенно разрыдалась, уткнувшись лицом им в грудь, окруженная их руками. Это было так похоже на возвращение домой, что было чертовски больно.              Гермиона думала, что придет в ярость, увидев их снова в первый раз. Она думала, что будет кричать и кричать, и требовать ответов на то, почему они ее бросили. Она боялась, что выплеснет все свои внутренности на землю и расскажет им свою самую страшную тайну, что она переспала с Беллатрикс Лестрейндж, нет, сделала гораздо больше, чем просто переспала с Пожирателем Смерти, который убил крестного отца Гарри. Она не делала ни того, ни другого. По крайней мере, пока.              Все, что Гермиона почувствовала в тот момент, было облегчением снова увидеть Гарри и Рона. Ее лучшие друзья, ее братья во всем, кроме крови, которых она любила и которые любили ее и которые никогда не подумали бы, что она просто никчемная грязнокровка, если бы они обняли ее так, как будто никогда не хотели отпускать.        — Гермиона! Черт возьми, Гермиона, это действительно ты? — ахнул Гарри, когда отстранился, сжимая обе ее руки в своих ладонях, в то время как она отчаянно кивала и вытирала глаза, отчаянно пытаясь остановить их затопление. — Как... я не... — Рон не мог произнести правильное предложение, его голос сорвался, и Гарри, казалось, совершенно потерял дар речи.       Они оба так крепко держали ее, словно боялись, что она исчезнет, если они отпустят ее хотя бы на секунду.              Все они в изумлении уставились друг на друга. Ее глаза прикованы к ним, а их глаза к ней, впитывая каждую черту, которая была в их памяти и так долго была им недоступна.              Они выглядели почти так же, как она помнила, и все же были такими разными. Время коснулось их, пусть даже чуть-чуть, и Гермиона, впервые на ее памяти за целую вечность, не была там, чтобы наблюдать, как это происходит.              Это было все, на чем она могла сосредоточиться — перемена в них, произошедшая за то время, пока ее так долго не было.        — Р-Рон, что случилось с твоими волосами? — ахнула Гермиона, ее дрожащие пальцы потянулись, чтобы коснуться его необычно длинной рыжей челки. — И Гарри, т-твои очки треснули, что с вами двумя случилось? — Она спрашивает, что с нами случилось? — слабо сказал Гарри Рону. — Посмотри на свою шею, Гермиона! — У тебя такой вид, будто ты ходила вокруг да около, пытаясь поклониться гиппогрифам, и ты спрашиваешь, что с нами случилось? — недоверчиво повторил Рон за Гарри. — Гиппогрифы не напали бы на меня, если бы я попыталась поклониться им, Рональд, — автоматически ответила Гермиона, ее голос все еще дрожал. — Это знак уважения к ним, они бы напали только в том случае, если бы я их оскорбила… — Черт возьми, это действительно она, — оборвал ее Рон, и они с Гарри обменялись такими знакомыми двойными ухмылками в ответ на ее рефлексивную болтовню, что Гермиона издала что-то среднее между радостным смехом и душераздирающим рыданием. — О боже, я так сильно скучала по вам обоим, — выдохнула она и снова обвила руками их шеи. — Мы тоже скучали по тебе, — напряженно сказал Гарри ей в шею. — Мы так волновались, Гермиона, ты даже не представляешь.       Если ты тоже так сильно скучал по мне, почему ты оставил меня умирать?              И, наконец, это вызвало острую боль в груди Гермионы, напоминание об обиде. Она напряглась в их объятиях и отстранилась.              У нее не было возможности ответить, потому что они все разошлись при звуке снова распахнувшейся сетчатой двери и виде множества людей, мчащихся к ним.              У Джинни было свирепое выражение лица, которое противоречило тому факту, что она врезалась в Гермиону так же сильно, как ее парень и брат. Сердце Гермионы подпрыгнуло, и она смогла только улыбнуться и еще немного поплакать, когда Джинни не сказала ни слова, просто притянула ее к себе и сжала изо всех сил.        — Джинни, — сказала Гермиона за неимением чего-либо еще, что пришло ей на ум, когда ее злая лучшая подруга отстранилась, веснушчатое лицо стало теплым и знакомым. — Я знала, что ты справишься, — немедленно сказала Джинни, сжимая руки. — Я знала это все время, Гермиона, я знала, что с тобой все будет в порядке. Я знала, что никто не сможет победить Гермиону Грейнджер, даже эта злая старая сука.       Еще одна боль; на этот раз более настойчивая, от которой Гермионе захотелось отшатнуться от Джинни, хотя минуту назад она никогда не хотела отпускать ее.              Да откуда ты знаешь? И что ты знаешь о том, какая злая Беллатрикс, ты ничего о ней не знаешь!              Эмоции крутились внутри нее, сражаясь друг с другом за линию фронта. И снова она была спасена от ответа, когда Артур Уизли внезапно подошел к ним с поднятой палочкой, напугав всех.        — Назови себя! — громко потребовал он, направив палочку прямо на Гермиону, к возмущению своих детей и Гарри.       Ну вот и прошел этот теплый прием, — подумала Гермиона.              Все шло слишком хорошо, если быть честной с самой собой.        — Папа! — недоверчиво воскликнул Рон. — Мистер Уизли… — Артур, в самом деле! Это необходимо? — миссис Уизли появилась рядом с мужем с безумным выражением лица. — Боже мой, это правда? — воскликнула Флер Делакур, стоявшая рядом с миссис Уизли. — Гермиона!       Гермиона тяжело сглотнула, когда Флер потянулась к ней только для того, чтобы мистер Уизли выбросил руку и остановил ее.              Она была взволнована, увидев их, всех в целости и сохранности, даже с палочкой мистера Уизли и недоверчивым выражением лица.              В последний раз, когда она видела их, они были в разгар войны. В последний раз, когда она видела родителей Уизли, они плакали над мертвым телом своего сына. Сын, убитый союзниками женщины, которой она была похищена. Замученный. Почти убит. С кем они ее оставили.              С кем она спала.              Не надо, — в отчаянии подумала Гермиона. — Не сейчас.       Сейчас было не время для таких бесполезных мыслей.        — Прекрати это, папа! — сердито сказала Джинни, вставая перед Гермионой в защитном жесте. Это успокоило боль от предыдущей боли в ее груди. — Это она! — Мы не можем этого знать, она появилась из ниоткуда без предупреждения, и даже если это Гермиона, она может быть заколдована! Из всего, что мы знаем, это может быть ловушка Беллатрикс! — возразил мистер Уизли, его опыт в Министерстве Магии проявился в полную силу. — Она не может быть самозванкой, иначе она не смогла бы пройти через ворота, Артур! — нервно сказала миссис Уизли. — И ворота же тоже не пропускают никого, кто был заколдован! — добавила Флер с сильным французским акцентом.       Гермиона заметила, что акцент стал меньше. Все то время, что она провела за пределами Франции с англичанами, должно быть, сказывалось на ней.                     Боже, Гермионы так долго не было...        — Да, папа, мы видели это. Она вошла прямо, никаких проблем! Так что, может, ты перестанешь махать своей палочкой ей в лицо? — горячо воскликнул Рон.       Мистер Уизли заколебался, но, похоже, не был полностью убежден. Гермиона, честно говоря, не могла его винить. Зная Беллатрикс так хорошо, как она сама, было, конечно, не выше ее мастерства провернуть что-то подобное.              Однако факт оставался фактом: она этого не сделала.        — Мистер Уизли, — мягко окликнула его Гермиона. — Это я. Я клянусь в этом. — И как я должен доверять этому? – потребовал мистер Уизли, хотя в его голосе звучала неуверенность. — Задайте мне наш вопрос.       Мистер Уизли сделал паузу. Вопрос, на который она ссылалась, был одним из многих, которыми члены Ордена Феникса обменивались в качестве меры безопасности против самозванцев. Теоретически не было причин, по которым старый секретный вопрос мог бы доказать что-либо лучше защитных магических чар, которые, казалось, были наложены на Нору, но Гермиона надеялась, что это, по крайней мере, заставит его почувствовать себя достаточно хорошо, чтобы перестать направлять на нее свою палочку подобным образом.        — Сколько лет твоему коту Живоглоту? — твердо спросил ее мистер Уизли. — Понятия не имею, — легко ответила Гермиона.       Плечи мистера Уизли слегка опустились, а затем он рванулся вперед, чтобы заключить Гермиону в еще одно яростное объятие. Гермиона напряглась от удивления, а затем растаяла в объятиях.              К счастью, этого было достаточно, по крайней мере на данный момент, потому что Гермиона точно не рассчитывала на то, что ее допросят во вторую секунду после ее возвращения.        — Мы же говорили тебе, что это была она! — предостерег Рон своего отца, но Гермиона только улыбнулась, когда мистер Уизли посмотрел на нее извиняющимся взглядом. — Я должен был быть уверен, Гермиона, ты должна понять, — мягко взмолился он. — Все в порядке, мистер Уизли. Честно говоря, я удивлена, что вы двое не проверили меня первыми, — ответила Гермиона и взглянула на двух своих лучших друзей. — Наверное, нам следовало бы... – сказал Гарри, но в его голосе не было особого сожаления по этому поводу.       Они с Роном обменялись взглядами, которые заставили ее напрячься.        — Но в ту секунду, когда мы поняли, что это была ты, Гермиона... — сказал Рон, потирая затылок и слегка краснея. — Мы даже не думали об этом, — закончил Гарри.       Гермиона почувствовала, как в ней поднимается привязанность к ним, борясь со всей тревогой, и, говоря о привязанности, старшая Уизли больше не могла себя контролировать. Миссис Уизли бросилась к ней и заключила в самые крепкие объятия.              Гермиону встревожила необычная сила этой женщины.        — Это ты, это д-действительно ты! О, Гермиона, слава Мерлину, с тобой все в порядке, ты здесь, слава небесам! — всхлипнула миссис Уизли. — Я думала, мы больше никогда тебя не увидим! Я думала, мы тебя потеряли!       На мгновение Гермиона успокоилась. Спокойно справляться с мини-кризисом, представшим перед ней.              Слезы миссис Уизли вернули Гермионе силу.              Она подавила рыдание и тяжело наклонилась к женщине, вцепившись в ее одежду. Миссис Уизли что-то пробормотала ей на ухо, и Гермиона не смогла разобрать ни единого слова, но ясно поняла, что женщина пыталась ей сказать.              Она вдруг так ужасно соскучилась по своим родителям, что у нее защемило сердце от этой боли. Они были где-то далеко от всего безумия, в которое превратилась ее жизнь, счастливо забытые в Австралии.              Обычно она старалась не думать об этом слишком много, но это было трудно, так как все радовались ее возвращению.        — Хорошо, мам, перестань. Ты собираешься задушить ее до смерти, а мы только что вернули ее. — нежно умоляла Джинни свою мать, когда миссис Уизли не подавала никаких признаков того, что когда-либо отпустит девочку.       Миссис Уизли отстранилась от Гермионы только для того, чтобы рухнуть в объятия мужа, все еще всхлипывая. Это заставило Гермиону любить ее еще сильнее.              Однако в ту секунду, когда миссис Уизли отпустила ее, то повисла уже Флер. Она ярко покраснела, когда оказалась в объятиях Флер со вспышкой серебристо-светлых волос.        — Dieu merci, est ce que tu vas bien?* — Флер что-то пробормотала по-французски и обхвати-ла лицо Гермионы обеими руками.       *Dieu merci, est ce que tu vas bien? (перевод с франц.) — Слава Богу, с тобой все в порядке?       Ей вдруг вспомнился Шелл-Коттедж, где Флер была той, кто утешал ее и собирал осколки после того, как Беллатрикс впервые взяла ее в свои руки. Они никогда не были настоящими друзьями, но ломка в чьих-то объятиях, как правило, вызывала у тебя здоровую нежность к ним, и Флер не была исключением.              Голубые глаза посмотрели в глаза Гермионы с крайним беспокойством, прежде чем Флер вырвалась, чтобы запечатлеть несколько быстрых поцелуев на ее пылающих щеках. — Dieu merci, 'Ermione!* Слава Богу, слава Богу!       *Dieu merci, 'Ermione! (перевод с франц.) — Слава богу, 'Эрмиона!       О Мерлин, — подумала Гермиона, внезапно почувствовав удивительную симпатию к Рону, с которой она никогда раньше не справлялась. С Флер не было слез, только бабочки смущения и покалывание.              Гермиона почувствовала, как вина скрутила ее живот, как будто тень притаилась внутри нее, крадучись. У нее не было возможности остановиться на этом, потому что все сразу заговорили с ней.        — Ты в порядке, Гермиона? Мы так волновались! — Мы так по тебе скучали! — Что случилось? — Как тебе удалось сбежать? — Где Беллатрикс?       Губы Гермионы приоткрылись, когда она ошеломленно переводила взгляд с одного человека на другого.              Она знала, что ей придется ответить на эти вопросы. Она была готова до той самой секунды, когда ей действительно пришлось это сделать. Но теперь, казалось, все хотели прикоснуться к ней, повсюду были руки и обеспокоенные глаза, и ее лицо горело, и она чувствовала себя маленькой, испуганной и беспомощной.              Она в мгновение ока забыла все, что собиралась сказать. Это было так на нее не похоже, что она не знала, что делать, и мгновенно запаниковала.              Что я должна сказать, как я могу объяснить не... не… выдавая себя и Беллатрикс?              Она отчаянно огляделась в поисках какой-нибудь помощи.              Ее глаза встретились с глазами Гарри. Только он и Джинни не приставали к ней безжалостно, но Джинни была быстрее Гарри и гораздо более откровенна.        — Эй! Может, вы все отойдете? Она только что вернулась, дайте ей возможность вздохнуть! — крикнула Джинни через всю семью и положила поддерживающую руку на плечо Гермионы.       Гермиона вздохнула с облегчением, когда все немедленно отступили.        — Джинни права. – сказала миссис Уизли и мгновенно вошла в режим матери. — Никаких вопросов, пока Гермиона не успокоится!       Она бросила на всех острый взгляд, как будто минуту назад этого не делала, и проигнорировала возмущенные взгляды, которые получила.        — Мама права, мы не должны враждовать с Гермионой или говорить об этом в открытую, — сказал мистер Уизли. — На самом деле, я ... мне нужно немедленно предупредить Министерство о том, что ты сбежала от Беллатрикс, чтобы мы могли…       Мистер Уизли уже направился к воротам, чтобы оповестить Министерство, и Гермиона снова запаниковала.              Я далеко не так готова к этому, как думала. — подумала она.        — Мистер Уизли, подождите! — вскрикнула Гермиона.       Он остановился и удивленно обернулся.        — Гермиона ... — начал мистер Уизли, беспокойство отразилось на его добром лице. — Пожалуйста, просто ... Просто подождите, — пробормотала Гермиона. — Я... я не готова, я... я не хочу, чтобы все знали, что я только что вернулась, кроме всех вас. Вот почему я пришла сюда первым делом, Министерство будет дышать мне в затылок и задавать мне всевозможные вопросы, на которые я не могу… я не готова ответить и...       Было крайне важно, чтобы Министерство оставалось в неведении о том факте, что она сейчас свободна, хотя бы для того, чтобы Беллатрикс была в безопасности.              О, как все изменилось, — саркастически подумала она.              Если бы Министерство ворвалось и потребовало ответов от Гермионы прямо сейчас, прежде чем у нее появился шанс понять, что она хочет сделать, что ей нужно сделать с Пожирателем Смерти, у нее не было бы ни единого шанса. Она понятия не имела, как оградить их от Беллатрикс, не имела оправдания тому, почему она не хотела сообщать им ни единой детали о своем местонахождении и, конечно же, ни единой детали о том, что произошло на том острове.              Мистер Уизли, по понятным причинам, не понимал ее затруднительного положения.        — Гермиона, я понимаю, что ты, вероятно, сейчас очень расстроена, но мы не можем просто... — Мистер Уизли отступил к ней, искренне сочувствуя, но Гермиона покачала головой взад и вперед, ее дыхание начало учащаться.       И снова Гарри пришел ей на помощь.        — Почему мы не можем? — вмешался Гарри.       Гермиона затаила дыхание.        — Гарри... — мистер Уизли заколебался и провел рукой по своим лысеющим рыжим волосам. — Я знаю, что ты хочешь лучшего для Гермионы, но мы все хотим и… — Мистер Уизли, почему мы не можем подождать? — настаивал Гарри, к величайшей благодарности Гермионы.       Гарри из всех людей знал, каково это — пройти через что-то травмирующее, и нужно время, чтобы осознать это. Сейчас он был для нее как щит, как одеяло безопасности.              Это значительно облегчило ей на время забыть о своем гневе на него.              Это делало ее вину в тысячу раз хуже.        — Гермиона никуда не денется, и она здесь с нами в такой же безопасности, как и в любом другом месте, со всеми мерами защиты, которые Министерство установило в Норе после войны. Она только что сбежала от самой мерзкой женщины на планете, и, вероятно, было бы скорее вредно, чем полезно, чтобы Министерство сразу же занялось ею. Так что плохого в том, чтобы дать Гермионе день или два, чтобы прийти в себя?       Гермиона бросила на Гарри пылкий, благодарный взгляд. Мистер Уизли оставался скептиком. — Артур... – тихо сказала миссис Уизли, переводя взгляд с него на Гермиону с чистой заботой о них обоих. — По крайней мере, этим мы ей обязаны. — сказал Гарри, когда мистер Уизли ничего не сказал, его голос стал резче.       Это было похоже на удар кулаком в грудь.              Мы многим ей обязаны.              Потому что они бросили меня. — подумала Гермиона, почувствовав острую боль в груди и животе.              Но именно это спасло ее.        — Хорошо, хорошо, — мистер Уизли поднял руку, сдаваясь. — Но я должен, по крайней мере, предупредить Кингсли, и он, вероятно, захочет лично встретиться с Гермионой, пока мы еще не начнется полное расследование Министерства.       Плечи Гермионы слегка поникли.              Ей не нравилась мысль о том, что кто-то еще знает о ней, даже Кингсли, особенно Кингсли теперь, когда он стал министром, но они с Кингсли всегда хорошо ладили, и она не думала, что он бросит ее в Министерство, если они попросят его воздержаться. По крайней мере, это было намного лучше, чем альтернатива.              Это было лучшее, на что она могла надеяться.              Рон обнимал ее за талию, его лицо выражало противоречие, но поза была уверенной, а Джинни успокаивающе потирала руку.              И все же именно Гарри Гермиона была больше всего благодарна, когда парень, которого она считала своим братом, взглянул на нее, чтобы убедиться, все ли в порядке. Она кивнула, хотя и с беспокойством, и он снова повернулся к мистеру Уизли.        — Тогда я ухожу. Я мигом вернусь, — сказал мистер Уизли. — О, Гермиона?       Гермиона настороженно посмотрела на него.        — Я так рад, что ты благополучно вернулась, — тихо сказал он ей. — Ты даже не представляешь, как хорошо снова увидеть твое лицо.       С этими словами он наклонился, чтобы откинуть ее волосы назад и легонько, по-отечески поцеловать в лоб.              Так делал отец… — шептали ее воспоминания.              Слезы снова навернулись ей на глаза, и она закрыла их, чтобы они не упали. Если бы она начала сейчас снова, то никогда бы не остановилась.              Держи себя в руках. Только еще немного. Просто продержись еще немного, — слабо подумала она.        — Я тоже рада вас видеть, мистер Уизли, — ответила Гермиона слегка надтреснутым голосом, и он ласково улыбнулся ей, прежде чем повернуться и быстро выйти через открытые ворота и Аппарировать. — Гермиона, дорогая, ты, должно быть, умираешь с голоду. Пойдем, милая, я приготовлю тебе обед, — сладко сказала миссис Уизли, чтобы нарушить неловкое молчание, установившееся после того, как он ушел.       Это была своего рода смена темы, и Гермиона не сопротивлялась, когда миссис Уизли мягко взяла ее за руку и повела к Норе, в то время как все следовали за ними в странном молчании.              Она чувствовала, как они обмениваются взглядами у нее за спиной. От этого у нее вспыхнула шея, и она услышала приглушенный шепот, в то время как миссис Уизли рассеянно что-то бормотала ей на ухо в явной попытке отвлечь ее внимание.              Гермиона была избавлена от необходимости отвечать, когда кто-то, кого она все это время не замечала, встретил ее в дверях.        — Живоглот! — взвизгнула Гермиона, когда вошла внутрь, и была встречена самым громким, самым возбужденным мяуканьем, которое она когда-либо слышала. — МЯУ! Мяу, мяу, мяу, мяу!       Ее смехотворно большой, пушистый рыжий кот подпрыгнул к ней, мяукая во весь голос, как будто он никогда не прекращал. Он так сильно задел ее ноги, что чуть не сбил ее с ног, и Гермиона подхватила его на руки с радостным ворчанием от усилия, прервав его отчаянную попытку проскользнуть через ее икры в сломанном темпе.        — О мой милый, прекрасный мальчик, я так по тебе скучала! — Гермиона всхлипнула, а Косолапый плакал, плакал и плакал.       Ее бедный, бедный кот, она не видела его целую вечность. Она не видела Живоглота с тех пор, как так давно фактически бросила его в Норе, чтобы пойти на войну с Гарри и Роном, и он был явно травмирован этим. Честно говоря, оставить его было одной из самых трудных вещей, которые ей пришлось сделать.              Если и был один человек… ну, животное, которое, как она знала, без сомнения скучал по ней, то это был Живоглот, ее верный кот.        — Она счастливее видеть этого кота, чем нас, — сказал Рон, лишь частично шутя, когда Гермиона ворковала со своим котом и потерлась щекой о него, успокаивая его расстроенное мяуканье.       Наверное, потому, что он не оставил бы меня умирать с Пожирателем Смерти.              Ей действительно нужно было взять свои мысли под контроль. Живоглот помогал; он был самым прекрасным развлечением. Его мурлыканье вибрировало во всей груди Гермионы, успокаивая ее измученное сердце.        — Только мать может любить такое лицо, — протянула Джинни и слегка почесала за ушами теперь уже сильно мурлыкающего Живоглота.       Гермиона посмотрела поверх раздавленной кошачьей морды на свою подругу, которая игриво улыбнулась ей.        — Чепуха! – воскликнула Флер. — Живоглот — самый удивительный кот, которого я когда-либо видела!       Она наклонилась через плечо Гермионы, чтобы крепко поцеловать рыжего кота в макушку, и для пущей убедительности тоже поцеловала Гермиону в щеку, прежде чем проплыть мимо них, чтобы пойти и помочь миссис Уизли на кухне.              Если такое вообще было возможно, то мурлыканье Косолапого стало громче, а щеки Гермионы снова залились краской.              Чертовы французы и их чертовы обычаи целоваться.              Однако она была удивлена, услышав, как Флер защищает ее кота.        — Флер вроде как усыновила его с тех пор, как тебя не стало. Она ему понравилась по какой-то причине, — объяснила Джинни, глядя на ее растерянное лицо. — Лично я думаю, что она нравится ему как рабыня, но мама говорит, что это потому, что у них один и тот же характер.       Гарри и Рон рассмеялись. Гермиона закатила глаза, но улыбнулась и последовала за ними тремя на кухню. Было странно так улыбаться, как будто это не соответствовало ее лицу.              Пустая светская беседа была незнакомой, но не нежелательной. С такими, как Беллатрикс Лестрейндж, не было светской беседы, и улыбки не появлялись по таким тривиальным причинам.              Если не считать игровых дуэлей, — напомнило ей ее подсознание.              Гермионе пришлось сглотнуть от того, как она внезапно соскучилась по Беллатрикс. По-настоящему, правда, она скучала по ней, полностью и жестоко.              Где она сейчас? Что она делает? Она избегает неприятностей или сама их создает? Что, если ее поймают? Что, если ее убьют, и я никогда больше ее не увижу?              Что, если этот поцелуй был последним поцелуем, который у нас когда-либо был?              Гермиона боялась этого больше, чем хотела, признаваться. Она боялась потерять эту женщину; она даже не могла назвать природу их отношений, но мысль о том, чтобы все бросить, несомненно, оставила дыру в ее груди, как будто кто-то вырезал ее из нее.              Ничто из того, что у нас есть, не является хорошим или правильным, и почему-то я все еще не могу вынести мысли о том, чтобы потерять это.              Она не могла сказать почему. Но никто никогда не влиял на Гермиону так, как Беллатрикс. Никто не знал ее так, как знала эта женщина: плотски, жестоко, с любовью. Не было никого похожего на нее, никого, кто мог бы сравниться, никого такого сильного, такого блестящего, такого сильного, такого сломленного, такого холодного, как зимний воздух, такого теплого, как летнее солнце. В ней было нечто большее, так много большего, что Гермионе все еще нужно было разгадать, понять ее и все, что она сделала, не только с Гермионой, но и со всем миром, с самой собой.              Что бы они ни выковали вместе на том острове, Гермионе нужно было довести дело до конца.              Каким бы ни был этот конец.              И если бы был хотя бы малейший шанс, что Беллатрикс стоит того, чтобы ее спасти, Гермиона сделала бы все, что в ее силах, чтобы спасти ее.              Потому что это было действительно правильно, не так ли?              Верно...?              Гермиона была вне себя от бешенства, когда вошла на кухню.              Еще одна вещь, которая мгновенно изменилась, Гермиона заметила, что запах стряпни миссис Уизли был хорошим, но не таким хорошим, как у Беллатрикс. Когда-то она думала, что ничто не может сравниться с готовкой Молли Уизли, но теперь она знала, что ошибалась.              И все же в каком-то ностальгическом смысле это пахло лучше. Грохот кастрюль и сковородок, волшебным образом двигавшихся сами по себе, в то время как миссис Уизли выполняла многозадачную работу рядом с Флер, и маленькая кухня, наполненная бессмысленной болтовней, согревали контролируемый хаос Норы.              Гермиона могла сказать, что ее друзья умирали от любопытства и беспокойства, но делали все возможное, чтобы не подавить ее снова. Они говорили ни о чем важном: о погоде, квиддиче, о том, что готовят на обед.              Гермиона оценила эту попытку, но тот факт, что Рон не переставал вертеться вокруг нее, как нервная собака, а Джинни не позволяла молчать больше полсекунды, не говоря уже о серьезных, тайных взглядах, которые Гарри продолжал бросать на нее, делал попытку все более и более неудачной с каждой секундой.               — Хорошо! Обед подан, дети! — крикнула миссис Уизли.       Флер взмахнула палочкой, без усилий накрывая на стол со всеми тарелками, и мгновение спустя миссис Уизли взмахнула своей собственной палочкой и наполнила их миски и тарелки дымящимся супом и свежеиспеченным хлебом.              Это тоже было ново. Насколько Гермионе было известно, миссис Уизли и Флер никогда хорошо не ладили, но теперь они работали вместе, как опытная команда, и сияли друг другу, дружелюбно болтая о блестящей работе волшебных палочек друг друга.              Все это казалось таким знакомым, но в то же время таким странным.              Почему они оставили меня и начали двигаться дальше?              Она стряхнула это, как могла.              Но не очень хорошо.              Гермиона села за кухонный стол между Гарри и Роном и попыталась положить Живоглота, но он так сильно плакал, что она не выдержала, и он устроился у нее на коленях с агрессивным урчанием, разминая ее бедра своими когтями, как будто говоря, что ты можешь попробовать.        — Теперь он будет привязан к твоему бедру навсегда, не так ли? — Джинни рассмеялась, когда Гермиона нежно погладила его по голове.       Она вовсе не жаловалась. Его мурлыканье было единственным, что успокаивало ее беспокойство, но это не сильно помогло, когда Гермиона подняла глаза с улыбкой и обнаружила, что все смотрят на нее. Она замерла, и ее ответ застрял у нее в горле. Через полсекунды молчание стало неловким.              Хорошо. Встряхнись, как настоящий гриффиндорец, и просто покончи с этим, — строго сказала себе Гермиона. — Э-э ... —начала Гермиона, затем прочистила горло так громко, что Флер слегка подпрыгнула через стол.       О, ради Мерлина!        — Послушайте, – сказала Гермиона так твердо, как только могла, ее щеки были такими розовыми. — Я знаю... я знаю, что у вас у всех есть тысячи вопросов, которые вы хотите задать, и я знаю, что они важны, и вам нужно знать, что произошло, я знаю это. И поверьте мне, я расскажу вам все, что произошло, и как я... Как я сюда попала...       Она быстро поправилась. Она ничего не избежала. У нее было много шансов убежать от Беллатрикс, но на данный момент это была не более чем задумчивая идеализация. У нее едва хватило духу уйти, когда она это сделала в первую очередь. То, что она сделала, было самым далеким от побега, что только могло быть.              Если кто-то и заметил ее промах, то никак это не прокомментировал.        — Я обещаю, что скоро все объясню. Но в течение последнего года моей жизни… на самом деле лет я чувствую, что сорвалась с места, и с тех пор у меня не было возможности остановиться и вздохнуть. Так что мы можем просто... Просто ненадолго, поговорить о чем-нибудь другом? Я просто хочу расслабиться, хоть раз, хоть ненадолго. Я здесь, я в безопасности, и я никуда не уйду, — сказала Гермиона.       Последняя часть была технически ложью, и она скрыла, как вздрогнула от этого.              Одна неделя, — прошептала Беллатрикс в глубине души. — Обещай мне, что вернешься.              В конце концов, Гермиона обещала...        — Конечно, мы можем, — хрипло сказал Рон, когда все неуверенно переглянулись, заставив Гермиону почувствовать себя глупо, думая, что ей это сойдет с рук.       Рон довольно грубо похлопал ее по плечу, что превратило улыбку Гермионы в гримасу.        — Я расскажу вам все, все, я расскажу. Но расскажите мне, что происходит во внешнем мире. Когда я была с Б…       Дерьмо.              Имя Беллатрикс не слетело с ее губ. Как клей, он прилипал к ее языку. Почти собственнически. Она не хотела, чтобы они слышали, как она произносит имя Беллатрикс, как будто они могли бы услышать все, что с этим связано, если бы они это сделали.              Как будто они могли услышать биение ее сердца, как будто они увидели бы все, что произошло на том острове между Гермионой и Пожирателем Смерти.              Как будто они услышат резкие поцелуи, скрежет зубов, прерывистое дыхание, скрежет ногтей, царапающих кожу, крики боли, смешанные с удовольствием.              Как будто они слышали каждый разговор, который велся тихими голосами, когда солнце зашло несколько часов назад, чувствовали тепло ее тела, вплетенного в Беллатрикс, слышали каждый общий смех, слышали, как ласковое хриплое имя в голосе Пожирателя Смерти звучит на обороте имени Беллатрикс в ее.              Неудивительно, что она не могла забыть Беллатрикс. Эта женщина была так глубоко внутри нее, что никогда не собиралась уходить.              И Гермиону убивало то, что она на самом деле этого не хотела. С ней должно было быть что-то не так. Как она вообще могла думать, что она хороший человек, на самом деле?              Может быть, она все это время заслуживала того, чтобы ее оставили позади.        — Когда меня не было, я никак не могла понять, что происходит, — в конце концов с трудом выдавила Гермиона. — Так расскажите мне, что произошло с тех пор, как мы выиграли войну.       Она заставила себя есть, запихивая в рот ложку обжигающе горячего супа. Она поклялась, что по пути вниз он обжег ей все горло.              Клялась, что именно поэтому ей снова захотелось плакать.        — Рон и Гарри теперь авроры, – быстро сказала Джинни, прерывая то, что начал говорить Рон. — Действительно? Это потрясающе! — сказала Гермиона с гораздо большим энтузиазмом, чем обычно, ухватившись за выход, который ей предоставила подруга.       Спасибо Мерлину за то, что Джинни восполнила недостаток такта и ситуационной осведомленности у своего брата.              Тот факт, что они оба были аврорами, на самом деле не так уж сильно ее удивил. Это была единственная мечта Гарри, о которой она знала, и Рон всегда будет идти туда, куда шел Гарри. Он тоже никогда не был создан для кабинетной работы.        — Э-э... Да, мы… —сказал Рон немного неуверенно из-за внезапного внимания и обменялся взглядом с Гарри, который кивнул.       Гермионе не понравилось, как его зеленые глаза пронзили ее. Они с Гарри всегда хорошо разбирались в людях; это была одна из вещей, которые у них всегда были общими и которые ей нравились. Теперь она хотела, чтобы они этого не делали, потому что от его понимающего взгляда у супа во рту был ни на что не похожий вкус.              Она решительно избегала его взгляда.        — Мы с Артуром так гордились! — выпалила миссис Уизли. — Когда Рон и Гарри отправились сразу после своих снов и оба прошли тесты. — Вероятно, помогает то, что им на самом деле не нужно было проходить тесты. — фыркнула Джинни и добродушно улыбнулась, увидев, как ее брат бросил на нее взгляд, и усмехнулся Гарри. — О, черт возьми, шикарно. — отмахнулась от нее миссис Уизли. — Да, шикарно! — сказал Рон. — Это не похоже на то, что мы уничтожили самого злого темного волшебника, когда-либо ходившего по земле, или что-то в этом роде! Держу пари, это доказывает больше, чем какой-нибудь дурацкий тест! — Расслабься, Ронникинс.* Я просто шучу, — Джинни рассмеялась и проигнорировала возмущенный возглас своих братьев.       *Ронникинс — прозвище Рона. — Ты знаешь, что технически я мог бы арестовать тебя сейчас? – задумчиво произнес Рон. — О, пожалуйста, не надо, офицер Ронникинс! – Джинни сложила руки в притворной мольбе о пощаде.       Весь стол засмеялся, включая Гермиону.              Боже, как приятно было смеяться над чем-то таким простым. Это сняло часть сокрушительной тяжести с ее груди, хотя бы на мгновение.              Она действительно скучала по ним... Очень, и никакая боль не изменит этого факта. Эти люди, окружающие ее, были настолько хороши, насколько это возможно для семьи.        — Продолжай в том же духе, и я расскажу капитану гарпий Холихеда о допинге, которым ты занимался! — мрачно сказал Рон и ткнул ложкой в младшую сестру. — Эй! Смотрите, куда вы швыряете этот супергорячий суп, офицер Ронникинс! — пошутил Гарри, когда на него плеснули немного супа. — Ой. Прости, Гарри! — За это у них должен быть твой значок. — бойко сказала Джинни и небрежно вытерла лицо Гарри салфеткой.       Сердце Гермионы смягчилось от нежного взгляда, который Гарри бросил на Джинни.              Это было единственное, что до сих пор отвлекало его от того, чтобы искоса заглядывать ей в лицо.        — Я согласна с Роном. — сказала Гермиона, внезапно отчаянно желая быть частью разговора, а не слоном в комнате. — После всего, что Гарри и Рон сделали за эти годы, их практическое использование магии на данный момент должно превзойти большинство чиновников Министерства, и благодаря обучению они более чем способны быть аврорами. Конечно, им всегда не помешало бы освежить свое образование, и, честно говоря, я разочарована в вас обоих за то, что вы не вернулись в Хогвартс, чтобы закончить его, но все же.       В наступившей тишине Гарри и Рон улыбнулись ей гораздо шире, чем она когда-либо могла припомнить, и она слегка покраснела.        — Что? – нервно спросила она. — У меня что-то на лице? — Нет, это просто… — Рон заколебался. — Просто так хорошо, что ты вернулась, Гермиона, – тихо сказал Гарри.       Рон кивнул, и на мгновение они остались втроем в комнате. Гермиона улыбнулась, как ей показалось, своей первой настоящей улыбкой с тех пор, как вернулась к ним.              Они так много пережили вместе. Слишком много для тех, кто так молод. Они прошли через ад и вернулись, пройдя его только кончиками пальцев друг друга. Они создали связь, которую никогда нельзя было разорвать...              Нельзя же…?              Гермиона сглотнула, вспомнив, когда в последний раз по-настоящему видела их лица, когда Беллатрикс выхватила ее прямо из-под всех в Большом зале Хогвартса. Она помнила ужас в их голосах, когда они звали ее, что даже сквозь радужные вспышки сотен заклинаний, летящих на нее, все, что она могла ясно вспомнить, — это страх на их лицах, отчаяние спасти ее.              И сокрушительные объятия Беллатрикс.              И как они оставили меня.              Улыбка на ее лице испортилась. Рон, казалось, ничего не заметил, однако Гарри определенно заметил.              Не надо, — подумала Гермиона. — Не здесь. Не сейчас.        — Подожди ты сказал, гарпии Холихеда? — громко сказала Гермиона, чтобы сменить тему, и еще раз убедилась, что смотрит на кого угодно, кроме Гарри.       Она не лгала, когда сказала, что хочет хоть раз перевести дыхание.              Подобные чувства, от которых все ее сердце сжималось от боли, не способствовали дыханию.        — О да. — оживилась Джинни. — Разве мы тебе не говорили? Я попала в команду! — Нет, ты этого не говорила! Джинни, это невероятно! Ты должна быть одной из самых молодых людей, чтобы когда-либо попасть в команду! – воскликнула Гермиона.       Она тоже это имела в виду. Хорошие новости были тем, что она хотела услышать больше всего на свете в этот момент, и это было удивительно.        — Младшая. — небрежно сказала Джинни с озорной усмешкой, откусывая кусочек хлеба. — Это блестяще, Джинни, поздравляю! — Она была во всем Пророке! – гордо сказала миссис Уизли. — Затмила Мальчика-Который-Жил-даже-половину-времени. — хихикнул Рон и толкнул Гарри локтем.       Гарри, на лице которого снова появилось то серьезное выражение, от которого Гермионе захотелось еще глубже спрятать свои самые темные секреты, усмехнулся.        — Я определенно не жалуюсь. На самом деле я не стою первой страницы. Джинни сейчас гораздо интереснее, чем я. Так было всегда, на самом деле, — добавил он, почти как бы спохватившись.       Улыбка Джинни могла бы заставить расцвести цветы. Флер эффектно мечтательно вздохнула, и миссис Уизли прижала руку к груди, глядя на них двоих.              Рон скорчил гримасу.        — У тебя уже есть ее согласие на брак, не нужно все время — это проявлять. Не знаю, почему вам двоим всегда приходится делать это при мне, особенно когда я пытаюсь поесть, — сказал Рон. — Извини, — сказал Гарри, явно совсем не сожалея, когда Джинни поцеловала его в щеку. — Вы двое собираетесь пожениться? — сказала Гермиона правдоподобно шокированным тоном, как будто она этого еще не знала.       В конце концов, Беллатрикс не держала ее полностью в неведении, не тогда, когда она пыталась сделать злобные замечания с копиями Пророка, которые теперь превратились в пепел в далеком камине.              Казалось, как бы Гермиона ни старалась, она не собиралась забывать, даже на секунду, о том, что произошло. Этого нельзя было избежать или у нее перехватило дыхание; это было во всем, что касалось ее и людей, которых она любила больше всего на свете.              Черт возьми. Черт побери, черт побери, черт побери!        — Так и есть! – Флер залилась краской. Покажи кольцо, `Арри тебя поймали! Разве это не прекрасно?       Джинни протянула руку, и Гермиона притворилась заинтересованной и впечатленной, глядя на, по общему признанию, красивое кольцо, обмотанное вокруг левого безымянного пальца Джинни.        — Мерлин, помоги нам, газеты определенно провели с этим полевой день, — Джинни закатила глаза, не обращая внимания на беспокойство, распространяющееся внутри Гермионы. — По крайней мере, это заставило их хоть раз поговорить о чем-то положительном, – фыркнула миссис Уизли. — Видит бог, им бы не помешало больше этого! — Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона, в основном, чтобы отвлечься. — Разве не должно быть все хорошо теперь, когда Волдеморта больше нет?       Никто так часто не моргал при звуке имени Волдеморта.              Как все продолжало меняться. У нее должна была быть возможность увидеть, как это произойдет.        — Ты бы так подумала, — пробормотал Рон, его лицо потемнело. — Но счастье вызывает кайф не так долго. И это то, о чем говорит Пророк в конце дня. — Что происходит такого, что не является положительным? — настороженно спросила Гермиона.       Вот и все хорошие новости.              Все за столом обменялись взглядами, которые заставили ее почувствовать себя не в своей тарелке и неловко. Несмотря на все ее усилия, она оставалась слоном в комнате, существом, вокруг которого они все нервно ходили на цыпочках.              Она предполагала, что это была ее собственная вина, но все же.        — Ну... — медленно произнесла Джинни, как будто тщательно подбирая слова. — Все было не только в солнечном свете и розах, просто потому, что самый злой дрочила, который когда-либо дрочил, мертв. — Язык. — бросила миссис Уизли своей дочери.       Джинни закатила глаза за ломтиком хлеба, и Гермионе невольно пришлось сдержать улыбку.              Некоторые вещи, казалось, никогда не изменятся.        — Джинерва пытается сказать, что все было не совсем стабильно, Гермиона, дорогая, —уточнила миссис Уизли. — Что не является чем-то необычным, на самом деле они никогда не бывают такими после войны. — Но почему все должно быть хуже? — Гермиона нахмурилась. — Не хуже, — поспешно сказал Рон, увидев ее встревоженный взгляд. — Они просто ... Тоже не совсем хороши.       Ну и что, черт возьми, это значило?        — Как сказала мама... Сейчас все просто нестабильно. Все встряхнулось, и похоже, что все снова пытаются наладится, — сказала Джинни.       Гарри, должно быть, увидел замешательство на лице Гермионы, потому что он заговорил.        — Министерство переживает переворот, – серьезно сказал Гарри. — По крайней мере, так это говорят газеты. — Что и произошло в прошлый раз, — добавила миссис Уизли. — Верно, но на этот раз все было более хаотично. В прошлый раз все отчаянно пытались остановить любую деятельность, связанную с Волдемортом, любую Темную Магию и собрать всех Пожирателей Смерти или людей, которые могли бы вернуть страх и страдания, вызванные Волдемортом. Люди голосовали за и против, как Барти Крауч и эта ужасная старая карга Амбридж. И честно... На этот раз все не совсем по-другому. Люди ранены и сломлены после войны и злятся, что в Министерство так легко проникли, — мрачно сказал Гарри. — Мы даже не можем их винить, не так ли? — пробормотал Рон и довольно агрессивно. — И когда Гарри рядом, и все поклонение герою, которое они с Роном получают, на этот раз это только добавляет хаоса еще больше, — сказала миссис Уизли. — Это похоже на то, что никто не может договориться о правильном курсе действий. В волшебном мире стало очень жарко. Особенно с тех пор, как мы потеряли тебя, Гермиона.       Миссис Уизли мгновенно поняла свою ошибку. Гермиона почувствовала, как эта боль снова вернулась домой, когда все замолчали.              Она прикусила внутреннюю часть губы.        С тех пор, как мы потеряли тебя, Гермиона.       С тех пор, как они потеряли меня? — яростный голос заорал у нее в голове. — С тех пор, как вы бросили меня и забыли обо мне на несколько месяцев, как будто я была никем!              Тишина давила на нее. Она положила ложку в свою все еще полную миску так осторожно, как только могла, но в тишине это все еще звучало невыносимо громко.        — Гермиона ... — внезапно начал Гарри.       Что-то внутри нее, горячее и злобное, скрутилось, готовое броситься на ее защиту, но он остановился, и Гермиона подпрыгнула при звуке слабого треска, эхом отдавшегося вдалеке.        — Артур, — миссис Уизли быстро поднялась на ноги. — Это он и Кингсли...       Живоглот зашипел, когда его сбросили на пол, когда Гермиона встала, ее беспокойство взлетело до небес.              Затем все вскочили на ноги, и Рон схватил ее за руку, пытаясь поддержать, а Гарри отчаянно пытался поймать ее взгляд, и вся комната казалась слишком маленькой и душной, это была глупая идея, она никогда не должна была покидать Бухту Черного Песка, никогда не должна была покидать Беллатрикс, никогда не должна была делать ничего из того, что она когда-либо делала, ей нужно было уйти, убежать.              Было уже слишком поздно.              Кингсли Шеклболт ворвался в кухню Норы вместе с Артуром Уизли, который следовал за ним по пятам, и сразу же сказал своим ровным, раскатистым голосом:        — Беллатрикс Лестрейндж только что была замечена в переулке Ноктюрн.