No good deed оставшиеся части

Если Гермиона думала, что предстоящая неделя пройдет медленно и предательски, она ошиб-лась лишь частично. Неделя действительно пролетела незаметно. Снова привыкать к тому, что тебя все время окру-жают люди, было странно и не совсем весело. Конечно, она скучала по компании своих близких, но ей не нравилось, как они по-новому относились к ней. В то время как Джинни уважала ее желание молчать обо всем, что она пережила, будучи плен-ницей Беллатрикс Лестрейндж на данный момент, Гарри и Рон были менее готовы отпустить это, чем больше проходило времени. И когда она застряла в комнате с ними двумя, Джинни не было дома, и Флер на самом деле оказалась ее спасительной милостью. Она и миссис Уизли, то есть. Самый простой способ не проговориться о чем-то, о чем она не должна была говорить, - это про-сто вообще не говорить об этом, и поэтому Гермиона прилипла к Флер и старшей сестре Уизли, как клей. "Она расскажет об этом, когда будет готова!" - огрызалась миссис Уизли на мальчиков, у кото-рых, даже будучи полноправными аврорами, все еще не было шансов противостоять гневу Молли Уизли. "Эрмиона, не могла бы ты прийти и помочь мне с тем очарованием, о котором ты говорила на днях? Тот, который ты сказал, что я должен был использовать в Турнире Трех Волшебников?" Флер выкинула бы подобную чушь, как только увидела бы встревоженное выражение на лице Гермионы. И Гермиона говорила: "Конечно!" - и убегала в сторону Вейлы, где они погружались в глубокий разговор, часто выходя из комнаты вместе, довольно эффективно отключая Гарри и Рона. Не то чтобы Гермионе нравилось избегать своих лучших друзей. Она ненавидела это. Но она все еще была так чертовски зла на них. Было легче простить других; они не были так близки к ней после всего, что произошло в их жиз-ни и на самой войне, особенно перед последней битвой. Но Гарри и Рон тоже получили власть после окончания войны, особенно Гарри. Они были героя-ми. Вернувшись во внешний мир, Гермиона слишком хорошо это знала. Не было дня, чтобы имя Гарри не было в Пророке, имя Рона тоже почти всегда было там, они оба были благословлены любовью публики, они были высокопоставленными чиновниками Министерства, и все же по ка-кой-то причине они никогда не приходили на помощь Гермионе. Она все еще не знала почему, потому что отказывалась говорить об этом с ними или с кем-либо еще. Она была совершенно приятной и вежливой, и большую часть времени она даже могла пол-ностью забыть, хотя бы на некоторое время, что между ними вообще что-то было не так, потому что было так хорошо снова быть с ними. Но у Гарри всегда было расстроенное выражение лица, а у Рона-смутно несчастное, которое не позволяло ей забыть, что она избегала их направо и налево, как только они поднимали что-нибудь о Беллатрикс или ее похищении или войне, которую они пережили. В тот первый день она не сказала им всей правды. Она не знала, как сможет или когда-нибудь сможет. Она постоянно разрывалась между бесконечной виной и праведной яростью. Они были для нее всем. И ее ответы, и их ответы могли не просто разрушить их дружбу, но и полностью уничтожить их всех. Поэтому они ели вместе, разговаривали и смеялись, как всегда, но им никогда не удавалось за-стать ее наедине, как бы они ни старались. Помогло то, что они не могли позволить себе уйти с работы, не учитывая, насколько все было неустроенно. После окончания войны нашлось огромное количество людей, которые хотели, чтобы Министер-ство стало еще жестче, строже относиться к Темной Магии, запретило даже упоминать о ней. Они хотели, чтобы последствия были суровыми и непреклонными, но оставляли мало места для реальной справедливости. Они хотели, чтобы такие вещи, как Непростительные проклятия, были легализованы для авроров и дементоров в Азкабане. Они были теми, кто хотел, чтобы все, кто хотя бы был связан с кем-либо, причастным к Темной Магии, были заперты. Бывшие Пожиратели Смерти? Они хотели, чтобы их казнили без суда и следствия и без вопро-сов. Они были теми, кто хотел, чтобы душа Беллатрикс Лестрейндж была отдана дементорам, и не меньше, чего бы это ни стоило. Глупый. Они были глупы, по не столь скромному мнению Гермионы. Она, конечно, понимала их, но факты и здравый смысл возобладали над чувствами. Лицемер, шептало ее подсознание. Она проигнорировала это. Но за их движением стояло пугающее количество поддержки и импульса. Министерство пережи-вало полный провал, пытаясь держаться вместе в условиях жары, особенно после того, как его так легко настигли, когда началась война. Политика всего этого была сплошным беспорядком. На каждый мирный протест приходились беспорядки. Это постоянно напрягало Гарри, Рона и мистера Уизли, что, в свою очередь, также напрягало всех остальных. Теперь все Уизли были на виду у публики из-за Гарри и Рона, так что никто не избежал этого. Но Гермиона не могла избегать их вечно, особенно в таком месте, как Нора. Будь проклята привязанность миссис Уизли к этому месту. Даже со всем своим золотом сейчас они решили не переезжать в более просторный и уютный дом. Гарри и Рон, наконец, загнали ее в угол в последний день недели, которую Беллатрикс дала Гермионе, чтобы разобраться во всем. Потому что это само по себе шло так хорошо... Она была так напряжена или так решительно настроена не поддаваться стрессу все это время, что даже не придумала решения, как бы, черт возьми, она могла назвать огромную проблему, стоящую перед ней, поэтому она была еще более напряжена из-за того, что снова увидела Белла-трикс. Каким-то образом она должна была найти способ улизнуть из этого дома и вернуться к ней сно-ва, не будучи пойманной, а затем объяснить, что она понятия не имела, что делать с Беллат-рикс. Она была так взвинчена. "Привет, Гермиона." Гермиона подскочила и развернулась, обыскивая ящик, который ей дали в спальне Джинни, в поисках своей палочки. Мальчики вернулись с работы пораньше и хотели поиграть в квиддич на заднем дворе с Джорджем и Биллом, но им нужен был судья, что Гермиона вызвалась сделать добровольно. "ой! Гарри, ты напугал меня,- сказала Гермиона, прижимая руку к сердцу. "Такое лицо, как у него, напугало бы любого", - пошутил Рон, тоже проскользнув в комнату. "Скажи это своей сестре", - ответил Гарри, и Рон шлепнул его по руке. "Что я тебе говорил насчет таких шуток?" "Извини, приятель", - засмеялся Гарри, повел плечом и слегка поморщился. Несмотря на их беззаботное подшучивание, Гермионе сразу стало не по себе, когда Рон закрыл за собой дверь. А потом они оказались наедине впервые за долгое-долгое время. "Нашла свою палочку", - прощебетала Гермиона и помахала ею перед ними, морщась от соб-ственной очевидной нервозности. "Я готова судить ваш глупый матч по квиддичу прямо сейчас!" "Эй, только потому, что Джинни называет наши игры на заднем дворе глупыми, потому что она теперь какая-то горячая Холихедская Гарпия, не значит, что ты это сделаешь", - фыркнул Рон. "И подожди секунду, Гермиона!" - быстро сказал Гарри и протянул руку, когда Гермиона попыта-лась обойти его к двери. Дерьмо. "что это? Билл и Джордж ждут! - сказала она немного отчаянно. "Нет, это не так", - ответил Рон. "Мы сказали это только для того, чтобы заставить тебя поднять-ся сюда." "И с какой стати ты это сделал?" - спросила Гермиона, хотя прекрасно знала почему. Дерьмо, дерьмо, дерьмо! "Ну..." Рон потер затылок и посмотрел на Гарри. "Потому что ты, конечно, избегала нас." "Прошу прощения? Я-я, безусловно, н-не делала ничего подобного-" "Гермиона." Гермиона подняла глаза на тон Гарри и судорожно сглотнула. Он мог видеть ее насквозь своими пронзительными зелеными глазами, и Рон тоже мог. Их не обманули ни на секунду. Наконец-то ее поймали. Гермиона отступила назад и прикусила губу изнутри. У нее скоро там заболит, если она не оста-новится. "Ну что? Тогда в чем же дело?" - сказала она надменно, но внутри у нее было совсем другое. Это была естественная защита для нее; веди себя невозмутимо, превосходя других. Может быть, они не заметили бы, как дрожат ее руки, если бы она держала их скрещенными на груди. "Может, ты перестанешь так на нас смотреть?" Рон нахмурился. "Черт возьми, ненавижу, когда ты так на меня смотришь..." "Мы пришли сюда, чтобы извиниться", - выпалил Гарри, отгоняя Гермиону, когда она попыталась огрызнуться с явно резким ответом. Совсем как в старые добрые времена. Это сработало. Гермиона была застигнута врасплох настолько, что снова перевела взгляд на Гар-ри. Она напряглась, как и большинство людей во время конфронтации. Так вот оно что было. Наконец-то она больше не могла скрываться от этого разговора. "Извиниться за что? Тебе не за что извиняться, - сказала Гермиона таким откровенно беззабот-ным тоном, что она возненавидела себя за это. "Да, мы знаем", - твердо ответил Рон. "Мы пытались извиниться всю неделю", - добавил Гарри. "Так ты можешь просто позволить нам, пожалуйста, Гермиона? Мы знаем, что ты злишься-" "Я не-" "И у тебя есть на это полное право", - продолжил Гарри, как будто она ничего не сказала, заста-вив ее нахмуриться. Как и раньше, гнев пришел ей на помощь. "Тогда за что именно ты извиняешься?" - протянула Гермиона. Она старалась не казаться мелочной, несмотря на всю свою ярость, и с треском провалилась. Если они хотели конфронтации, что ж, они ее получили. "Ты сожалеешь, что даже не заметил, когда я пропала?" - сказала Гермиона, и Рон немного съе-жился, хотя его ноздри раздулись в знак протеста. "Или ты сожалеешь, что не остановил Беллат-рикс от похищения меня прямо у всех под носом?" Лицо Гарри исказилось; она проигнорировала его. "Потому что на самом деле это не твоя вина", - продолжала Гермиона фальшиво сладким голо-сом. "Так что я не знаю, зачем тебе утруждать себя извинениями за них." "Гермиона ..." - попытался Гарри, но она бросила на него такой холодный взгляд, которым Бел-латрикс могла бы гордиться. "Нет, ты, должно быть, сожалеешь о том, что просто не заботишься ни о том, ни о другом." "Все было не так!" - громко возразил Рон. "Ну, тогда на что это было похоже?" - потребовала Гермиона, отбросив весь сарказм ради непри-крытой ярости. "Я потратила месяцы, месяцы, ожидая, когда вы двое появитесь! Я все думала, конечно, они придут, конечно, единственная причина, по которой они еще не пришли, это из-за Беллатрикс, конечно, они придут и спасут меня! Но, о чудо, ты никогда этого и не делал! Я должна была спасти себя - И единственная причина, по которой мне это удалось, заключается в том, что Беллатрикс позволила этому случиться!" "Я все еще этого не понимаю", - нахмурился Рон. "Хорошо, что тебе не нужно этого понимать", - прорычала Гермиона. "В этот момент я начинаю думать, что ты разочарован тем, что она не прикончила меня!" "Как ты могла так сказать?" Рон ахнул, выглядя испуганным. Гермиона была так зла, что ей было все равно. Сейчас она стремилась ранить, набрасываясь на них, как делала, когда ей было больно. Она ненавидела, когда это случалось, когда она не мог-ла контролировать свои эмоции и позволяла им взять верх над ней. И она начала понимать, что больше похожа на Беллатрикс, чем когда-либо знала. Это она тоже ненавидела. "Гермиона, ты не понимаешь", - сказал Гарри в отчаянной попытке вмешаться и успокоить ситуа-цию. "Теперь вы понимаете, как нам было трудно, как мы старались-" "Насколько это было трудно для тебя?" - сказала Гермиона, ее голос взлетел до такой высоты, что оба мальчика вздрогнули. "Это не то, что я имел в виду, Гермиона! Не могли бы вы, пожалуйста, замолчать на две секунды и просто позволить нам объяснить?" - взмолился Гарри. Гермиона была так возмущена, что смогла только резко усмехнуться и сложить руки так крепко, что вряд ли она когда-нибудь снова их размотает. Гарри ухватился за возможность заговорить. "В ту секунду, когда ты исчезла, мы были в бешенстве. Нас с Роном не волновала война, или ис-чезновение Волдеморта, или что-то еще. Все хотели отпраздновать, но для нас это было так, как будто мы только что полностью проиграли войну, как будто все было напрасно, потому что мы потеряли тебя." Гермиона почти яростно поджала губы, чтобы ее лицо не исказилось от боли, и не сказала ни слова. "Мы пытались, Гермиона, клянусь, мы пытались ..." - начал Рон. "Ну, теперь ты недостаточно старался, не так ли?" Гермиона язвительно перебила его: "Они бы нам не позволили!" Гарри воскликнул в отчаянии и поспешил продолжить, прежде чем ее гнев мог снова прерваться. "Вы сами видели толпу, какими бывают люди! Это уже второй раз, когда они проходят через подобную войну, и теперь они не только хотят гарантий, что это не по-вторится, но и жаждут крови! Беллатрикс была правой рукой Волдеморта, после того, что она сделала-Предоставление ей амнистии вызвало бы такой переполох, что весь волшебный мир сно-ва погрузился бы в хаос! Министерство не терпело этого, как бы мы ни боролись и ни умоляли!" "Значит, месть Беллатрикс была важнее, чем спасение меня, не так ли?" Гермиона усмехнулась. "нет! И дело не в мести, а в справедливости!" "Толпа линчевателей-это не правосудие! Это не лучше, чем когда-либо был режим Барти Крауча, и такой же глупый, как режим Фаджа! Ты из всех людей должен это знать, Гарри! И все же ты хотел своей так называемой справедливости больше, чем хотел спасти меня?" Гермиона покачала головой, когда ее гнев на мгновение уступил место мучительному предательству, в ее голосе ед-ва слышались слезы. Пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь. Пожалуйста, я умоляю тебя. "Конечно, нет, Гермиона! Спасти тебя было для нас самым важным. Ты должна в это поверить, - отчаянно умолял ее Рон. Они уже сказали ей-Но они не убеждали ее, как бы сильно Гермиона ни хотела, чтобы ее убеди-ли. "Как я могу, когда ты мне все это рассказываешь?" - потребовала Гермиона и расцепила руки, просто чтобы сжать кулаки. Гарри действительно зарычал от разочарования, обеими руками откинул назад свои растрепан-ные черные волосы. "Гермиона, ты действительно хотела, чтобы мы позволили ей свободно разгуливать, зная из пер-вых рук, какая она и на что способна? Она может быть еще одним Волдемортом в процессе ста-новления, вот что все говорят, они боятся ее больше всего на данный момент! Она была его са-мой преданной последовательницей, вероятно, ближе к нему, чем кто-либо другой мог бы пре-тендовать на это, невозможно сказать, чему он учил ее на протяжении многих лет, не говоря уже о том, что она такая же бессердечная и более могущественная в магии, чем любой из нас! Ее было не обмануть, она хотела, чтобы Нерушимые Клятвы, данные направо и налево, гарантиро-вали ей неприкосновенность!" "Не лги мне! Я знаю ее лучше, чем кто-либо из вас мог даже надеяться, я знаю условия, которые она поставила, и вы все отвергли каждый из них! Она бы обменяла свою собственную свободу на мою, если бы ты отпустил ее семью и Люциуса-" "Ты действительно в это веришь?" Теперь Гарри был тем, кто насмехался. "Она бы сделала это", - яростно настаивала Гермиона. "Если есть что-то, что вообще что-то зна-чит для нее, так это ее семья." "И все же, как мы можем поверить в это, когда она отказалась дать Нерушимую Клятву, гаран-тирующую, что она сдастся, несмотря на то, что все время требовала их от нас?" Гермиона не могла с этим поспорить. Она не понаслышке видела, как Беллатрикс быстро требо-вала обещаний, но ни разу не дала ей ни одного. Если только поцелуй при вспышке молнии ни-чего не значил, а она так не думала. "И более того, как ты могла из всех людей доверять ей?" Гарри переключил передачу, в его го-лосе прозвучало подозрение, от которого у Гермионы свело живот. Нет, не подозрение, а замешательство. Он понятия не имел, что произошло между ней и Беллат-рикс. Как он мог понять, почему она была так непреклонна в этом вопросе? Чувство вины верну-лось к Гермионе. "Гермиона", - продолжил Гарри из-за ее внезапного молчания, его голос смягчился до какой-то болезненной смеси заботы и разума, но в этот момент Гермиона никак не могла понять, как эти двое могут сосуществовать внутри него. Как он мог утверждать, что заботится о ней сейчас? Как он мог все еще смотреть на нее теми зелеными героическими глазами, в которых Гермиона когда-то поклялась своей жизнью, что ни-когда и никому не позволит причинить ей боль? Гарри всегда был тем, кто ставил на первое ме-сто безопасность всех остальных, кто умирал за них, кто никогда не мог пожертвовать другим человеком ни по какой причине. И все же Гермионе казалось, что он это сделал. Это было величайшее предательство-исходить от Гарри Поттера из всех людей. Гермиона была единственной, кто оставался с ним каждую секун-ду, кто ни разу не усомнился в нем и не отвернулся от него за все эти годы, кто никогда не ухо-дил, как Рон, кто поставил все на карту, чтобы довести его до конца. "Если бы мы освободили Люциуса, осужденного Пожирателя Смерти, после того, как отпустили его сына и жену, а затем Беллатрикс оказалась лживой, у нас на руках было бы восстание нере-альных масштабов. Двое из самых известных Пожирателей Смерти отпустили тебя, не говоря уже о том, что она даже не отпустила тебя на самом деле!" - сказал Гарри. "Но ты так легко поверил ей, когда она попросила Нарциссу сказать тебе, что я жива и в поряд-ке, не так ли?" - холодно сказала Гермиона. Гарри сразу же опешил от этого. Он быстро открыл рот, а затем снова закрыл его, мускул на его челюсти напрягся. "Ты бы даже не рискнул!" Голос Гермионы быстро повысился, знакомая ярость пришла в ее защи-ту, смывая боль, чувство вины. Просто было намного легче разозлиться, чем развалиться на ча-сти. "Я бы сделал все, чтобы спасти вас, вас обоих, если бы вы поменялись ролями! Что угодно! Ни-что не было бы важнее, чем вернуть тебя живой и невредимой, ничего!" "Мы хотели спасти тебя, мы пытались снова и снова, но это было так трудно, никто в Министер-стве не хотел с нами работать-" Гарри увидел, как в глазах Гермионы вспыхнуло пламя, но Рон этого не заметил, и было слишком поздно. "И в конце концов мы подумали, знаешь, ты все равно захочешь, чтобы мы поступили правильно, что ты захочешь, чтобы мы сделали все возможное, чтобы привлечь Беллатрикс к ответственно-сти-" "Ну, ты подумал неправильно! После всего, через что мы прошли, после всего, чем я пожертво-вала ради тебя, моих собственных родителей-" Здесь ее голос сорвался. Они оба вздрогнули от этого звука. "И мы наконец-то, наконец-то выиграли войну, а я осталась позади!" Теперь Гермиона кричала. "Все, чего я хотела, это вернуться домой, а не быть замученным и брошенным людьми, которых я любила больше всего на свете, ради которых я отказалась от всего, ради людей, которых я даже не знаю, которые отвернулись от меня в ту секунду, когда были спасены их собственные жалкие шкуры!" "Ты не думал, что я этого хотела, как кто-то мог этого хотеть?" - выдавила она. "Быть замучен-ным, униженным и уничтоженным после стольких испытаний только из-за какого-то мелкого ис-каженного представления о справедливости! Не смейте ни на секунду притворяться, что вы дей-ствительно верили в это, что это было нечто большее, чем просто заставить себя чувствовать се-бя лучше, оставив меня позади!" "Гермиона-" "НЕТ!" Гермиона закричала вне себя, заставив обоих мальчиков подпрыгнуть. "Ты понятия не имеешь, каково это было, каково это до сих пор! Вы оба мне как братья, и все же единственная причина, по которой я здесь стою, заключается в том, что Беллатрикс оказа-лась не такой уж плохой, в то время как мои собственные лучшие друзья даже не думали, что меня стоит спасать, если это означало добраться до нее!" "Не так уж плохо?" Гарри недоверчиво отпрянул, его зеленые глаза вспыхнули. "Гермиона, она убила Сириуса!" Его слова ударили ее прямо в грудь. Ветер в парусах Гермионы погас, как задутое пламя свечи. Рон просто наблюдал за ними обоими, его лицо выражало страдание. Она убила Сириуса. И я переспала с ней. И я забочусь о ней. Но Гарри еще не закончил. "Она убила Сириуса, моего крестного отца, последнюю настоящую семью, которая у меня оста-лась, ее собственную плоть и кровь, и смеялась над этим!" - взревел Гарри. "Она хладнокровно убила Люпина и Тонкс, и теперь у их мальчика нет родителей, точно так же, как я потерял сво-их!" Их имена были как физические удары по лицу Гермионы. Она вздрогнула при их звуке, от горя на лице Гарри. Стыд всколыхнулся внутри нее, горячий и быстрый, вызывая тошноту. "Она тоже убила Добби, прямо у нас на глазах, у тебя на глазах, сразу после того, как он спас тебя от ее пыток до смерти, после того, как он спас всех нас!" Гарри увидел, как на ее лице промелькнула агония, потому что, как и у нее, его голос в одно мгновение превратился из яростного в страдальческий. "Так это было из-за мести", - все, что смогла выдавить Гермиона. Гарри наконец потерял контроль над собой. "Нет, черт возьми!" - снова крикнул Гарри. "Речь шла о том, чтобы привлечь ее к ответственно-сти!" "И ты был готов пожертвовать мной, чтобы заполучить его!" - закричала ему в ответ Гермиона. Они никогда, никогда раньше так не кричали друг на друга. Может быть, она и Рон, но она и Гарри? Они никогда так не повышали голоса друг на друга. Не так, как сейчас. "Этого не может быть", - подумала Гермиона, едва сдерживая подступившие к глазам слезы. Только практика уже удержала их от падения. "Они не позволили бы нам спасти тебя!" Рон, наконец, снова обрел голос с разочарованным кри-ком. "Они блокировали нас, что бы мы не пытались, мы ничего не могли сделать!" "Так ты просто сдался?" "У нас не было выбора!" "ЧУШЬ СОБАЧЬЯ!" В комнате похолодело от ее рычащего ругательства на ужасно долгий период тишины. Ее голосо-вые связки горели от усилий. Это было так на нее не похоже. Так далеко от той, кем она была раньше. Она понятия не имела, кем она больше была, этим человеком, которым она стала от рук Беллат-рикс Лестрейндж. Она ненавидела это. Гермиона видела, как между ними образуются трещины, разделяющие их троих, как пропасть. Ее сердце нанесло на карту трещины и последовало за ними, разбившись на огромные, непопра-вимые осколки. Она подавила рыдание, и оба мальчика, ее мальчики мгновенно смягчились, отразили ее боль в ответ на нее. "Я просто не понимаю, Гермиона", - разочарованно сказал Гарри и сделал шаг к ней. "Как ты могла не хотеть, чтобы мы сделали все возможное, чтобы поймать Беллатрикс Лестрейндж?" У Гермионы внутри все опустошилось. Она была так близка к слезам, что у нее перехватило гор-ло, стало трудно дышать. "Что с тобой случилось, Гермиона?" - тихо спросил ее Рон. "Я имею в виду, когда ты была с ней. Мы знаем, что ты не рассказала нам всего, даже близко. Просто расскажи нам, что случилось." Он никогда не был хорош в словах или тактичности, но он был проницателен так, как большин-ство людей не замечали. И он очень хорошо знал Гермиону, возможно, лучше, чем кто-либо дру-гой, даже Гарри. Он знал, что что-то было не так, что-то изменилось, что-то в ней было не так. "Нам очень жаль, Гермиона. Мы действительно такие. Я знаю, что это всего лишь слова, и этого недостаточно, чтобы что-то исправить, но это правда, - безнадежно сказал Гарри. "Я просто не понимаю, почему ты так защищаешься от этой ... Этой ведьмы." "Похоже, ты заботишься о ней или что-то в этом роде", - сказал Рон с неловким смехом в явной попытке снять напряжение. У Гермионы свело живот. Шутка попала слишком близко к цели; если это вообще была шутка. Была ли она такой очевидной, была ли она такой прозрачной? Как я вообще могла им сказать? Как я могла хоть на секунду подумать, что смогу посмотреть им в глаза и сказать, что мне небезразлична женщина, которая сделала все это с нами? Со мной? Гермиона внезапно почувствовала, что не может больше находиться с ними в одной комнате ни секунды. Она запаниковала. "Как ты мог так сказать?" Гермиона сплюнула, ее голос был на несколько тонов выше, чем нужно. "Как ты мог?" Рон понял свою ошибку, когда его лицо стало на несколько тонов бледнее. Гарри поморщился, но когда их глаза встретились, Гермиона возненавидела то, как он пристально наблюдал за ее ре-акцией, за каждым ее движением, как будто он уже знал, что то, что сказал Рон, на самом деле было правдой. "Убирайся", - выдохнула Гермиона. "Просто ... Убирайся." "Гермиона, я не имел в виду ... я просто пошутил-" "Я сказала, убирайся!" - закричала она. "Убирайся, убирайся! Вы оба!" "Гермиона", - умоляюще попытался Гарри, и со вспышкой паники и переполняющих эмоций Гер-миона с криком ударила по ним своей палочкой. Рон, который и раньше испытывал гнев Гермионы, был готов к этому. Он выдернул свою палочку и поднял, и ее заклинание разбилось о его, быстро вскрикнув: "Протего!" "Гермиона!" - возмущенно крикнул Гарри, и они оба испуганно посмотрели на дикое выражение ее глаз. Это привело Гермиону в еще большую ярость, еще большую панику. "Убирайся, убирайся, убирайся!" Голос Гермионы поднялся до крика, и она швырнула в них ближайшую вещь, которую смогла схватить; подушку, которая едва не попала Гарри в лицо. Следующей вещью была тяжелая кни-га, которая заставила их обоих выругаться и выскочить за дверь, прежде чем лампа, последо-вавшая за ней, разбилась о стену. В ту секунду, когда дверь за ними захлопнулась, Гермиона направила на нее свою палочку и за-перла ее всеми заклинаниями и чарами, которые знала, прежде чем рухнуть на пол и разрыдать-ся. Я не могу этого сделать. Я не могу. Я больше не знаю, что делать. Что мне делать? Одна вещь, которую Гермиона знала наверняка, заключалась в том, что она больше не могла оставаться в Норе. Столкновение с Гарри и Роном доказало это. Она не могла вынести стыда или вины, не могла принять их извинения, когда они чувствовали себя такими пустыми, когда она все равно не думала, что заслуживает их. Она не могла рисковать сломаться рядом с ними когда-либо, иначе все выльется из нее, и она не сможет остановить это, и она не могла этого сделать, она думала, что сможет, но реальность того, что она сделала, так прямо изложенная перед ней, показала ей, насколько она ошибалась. Она долго сидела на полу, плача про себя, сокрушаясь и пытаясь понять, как исправить тот без-надежный беспорядок, в который, казалось, превратилась ее жизнь. Кто-то несколько раз пы-тался открыть дверь и звал ее по имени, но они не могли войти, и в конце концов они оставили Гермиону в покое. Она могла часами слышать, как внизу разговаривают и кричат люди, и нена-видела себя за то, что, вероятно, была причиной этого. Когда сумерки перешли в вечер и вечер начал сменяться ночью, Гермиона наконец приняла ре-шение. Она вытерла опухшие глаза и поднялась на ноги. Она нашла перо и бумагу и как можно спокой-нее написала письмо своим лучшим друзьям...Ее близкие. Она сказала им, что собирается остаться со своими тетей и дядей, что ей нужно на некоторое время покинуть волшебный мир. Она сказала им, что хочет сосредоточиться на поиске своих ро-дителей и восстановлении их памяти. Гермиона тоже это имела в виду. Она полностью намеревалась в какой-то момент отправиться к брату своей матери, чтобы сбежать от всего, примириться со всем, но сначала ей нужно было еще кое-куда пойти, хотя она никогда бы не сказала об этом Гарри и Рону. В конце концов, обещание есть обещание, данное в пылу момента или нет. Она сказала им, что не хочет, чтобы за ней следили, и предпримет шаги, чтобы убедиться, что это невозможно. Они бы понятия не имели, что не смогут выследить ее или выследить ее тетю и дядю просто потому, что Гермиона исчезнет в том месте, от которого они отказались когда-либо спасать ее в первую очередь. Гермиона уставилась на то, что написала. Ее обычно безупречный почерк был дрожащим, а чер-нила размылись в тех местах, куда упали ее слезы, прежде чем она смогла их остановить. После долгого периода раздумий она наконец подписала его. Со всей моей любовью, Гермиона. Она подавила еще одно рыдание и сделала глубокий вдох, положив его на единственную подуш-ку, оставшуюся на ее кровати. У нее не было ничего, что можно было бы упаковать или взять с собой. На самом деле у нее вообще ничего не осталось. Она накинула дорожный плащ и схватила палочку. В последнюю секунду она снова полезла в ящик прикроватной тумбочки и вытащила черное перо. Она долго смотрела на него, вертя его между кончиками пальцев, настолько противоречивая внутри, что было трудно дышать. Наконец ей удалось прийти в себя и спрятать перо в карман, затем открыла окно и замерла, ко-гда кто-то снова постучал в дверь. "Гермиона, пожалуйста, открой дверь", - раздался голос Джинни. "Я только хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Пожалуйста, я обещаю. Нам даже не нужно разговаривать, но ты должна впустить меня, чтобы я знала, что с тобой все в порядке, хорошо?" Гермиона заколебалась и вздрогнула, когда дверная ручка дернулась. Должна ли я действительно это сделать? Или мне следует остаться? Я больше не знаю, что пра-вильно, а что неправильно. "Гермиона, пожалуйста, просто открой дверь. Не заставляй меня ломать её, ты же знаешь, что я это сделаю!" Голос Джинни был лишь отчасти шутливым, и Гермиона напряглась. Я больше не могу этого делать. "Гермиона? Ладно, будь по-твоему. Отойди, я сейчас войду!" Гермиона высунулась из окна и опытным взмахом и взмахом палочки поймала себя, прежде чем смогла рухнуть на землю двумя этажами ниже. Ей едва удалось сдержать крик, но в любом слу-чае ее сердце осталось где-то наверху. Она подошла слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Остановить импульс было не-простым заклинанием, и в два раза труднее было сделать это самому, падая на землю. Она отпу-стила его слишком рано и уткнулась лицом в грязь с ворчанием, желудок скрутило узлом, а в но-су пульсировало. "Не самый изящный мой выход", - подумала она, застонав. Из открытого окна наверху раздался громкий хлопок, который заставил ее снова прийти в дви-жение. "Гермиона...?" - услышала она сверху смущенный голос Джинни. Вскочив на ноги, Гермиона бросилась к заборам. Слезы текли по ее щекам, когда она бежала в ночь, отчаянно надеясь, что Джинни не выглянет в окно и не увидит, как она убегает, как трус-ливый маленький лев, которым она на самом деле была. Она как раз подошла к воротам, когда резко остановилась, услышав, как Джинни зовет ее по имени. Это было так похоже на то, как Гарри и Рон звали ее так давно в битве за Хогвартс, и она знала, что тогда действительно не могла встретиться с ними лицом к лицу, не сейчас, может быть, никогда. Всхлипнув, Гермиона шагнула через ворота забора, окружавшего Нору, и Аппарировала. Бухта Черного Песка была точно такой, какой она ее оставила. Гермиона снова появилась в за-ливе под раскат грома, который заглушил звук ее возвращения в реальность. Шел шторм, и она промокла насквозь за считанные секунды, дождь лил сильно и непрерывно. Мрачно и знакомо; как эта адская дыра стала убежищем? Гермиона, пошатываясь, поднялась по дюнам к прекрасному небесно-голубому дому. Она, споты-каясь, выбралась на крыльцо из-под дождя и упала на входную дверь, задыхаясь от рыданий. -Гвиневер, - выдохнула она, направляясь к двери, и, пошатываясь, вошла внутрь, когда та рас-пахнулась. Она направилась прямо к лестнице, сердце колотилось в горле. Она была на ногах и у двери спальни Беллатрикс в промежутке между бешеными ударами сердца. Она ворвалась внутрь с криком. "Беллатрикс!" Комната была пуста. Гермиона резко выпрямилась, грудь вздымалась, губы приоткрылись. Она была так поглощена своей целью, что даже не думала ни о чем другом. Она даже не знала, чего хотела и что бы сделала, если бы Беллатрикс была здесь. Но теперь она очень ясно поняла одну вещь: Беллатрикс нигде не было видно. По какой-то причине осознание этого отняло у Гермионы все, что она оставила. Она тяжело сглотнула, дрожа от холода. Балконные двери были открыты, и в комнате пахло дождем и зна-комым, пьянящим, сладким благовонием, от которого у нее затрепетал живот. Это был последний день их соглашения, обещания Гермионы. Но Беллатрикс не давала такого обещания. Вместо этого она поцеловала Гермиону. Усталость обрушилась на Гермиону, как крушение поезда. Она просто была такой, такой усталой, такой подавленной жизнью. Какого черта я еще делаю? Было темно. Она, спотыкаясь, подошла к кровати и упала на нее лицом вниз. Ее лицо упало на подушки, и ее тяжелое сердце поднялось так, как она ненавидела, но не могла отрицать. Ее сра-зу же окутал запах Беллатрикс, окружил его. Это было знакомо и заманчиво, успокаивающе, разрушительно одновременно. Сосны, ее дорогие, опьяняющие духи. Феромоны ее бледной кожи и густых темных волос покры-вали подушки, как будто она лежала там всего несколько мгновений назад, несмотря на прохла-ду простыней. Гермиона бесстыдно уткнулась в них лицом с прерывистым дыханием, от которого у нее застуча-ло в груди, глубоко вдыхая и выдыхая, пытаясь исчезнуть в постели. Ее руки изогнулись под подушками, прижимая их к себе. Ее рука коснулась чего - то под ними, что затрещало под ее пальцами. Она вытащила его и снова чуть не зарыдала, когда увидела, что это была конфетная обертка. Он пах темным шоколадом и мятой, и она скомкала его в кулаке, крепко сжимая, чтобы сдержать слезы. Она снова опустила голову и попыталась успокоить дыхание, свои мысли. Беллатрикс, пожалуйста, вернись поскорее, слабо подумала она и закрыла глаза. Я не могу этого сделать без тебя. Гермиона, должно быть, в какой-то момент задремала, убаюканная сном. Она проснулась, вздрогнув от громкого грохота, но отмахнулась от шума как от части своих беспокойных снов по-сле долгого мгновения затуманенного вглядывания в темноту и ничего не обнаружила. Параноик, обвинила она себя и тяжело вздохнула, протирая сонные глаза. Однако она не могла отрицать разочарования, поселившегося в ней, когда ее сердце снова за-медлило ход. На мгновение ей показалось, что это приехала Беллатрикс. Она приветствовала этот прилив адреналина, то, как он на долю секунды заглушил боль. Гермиона не знала, что произойдет, когда они снова встретятся. Прошла целая неделя, целых семь дней мы не виделись. Чем занималась Беллатрикс? Просто выжить было маловероятно, это было не в ее стиле. Что бы они сказали, когда снова увидятся? Рассердится ли Беллатрикс на нее за то, что она не придумала что-нибудь, чтобы помочь ей? Она вообще когда-нибудь вернется? Мысль о том, что она, возможно, не заставила сердце Гермионы упасть быстрее, чем ее малень-кий прыжок из окна раньше. Она не могла поверить, что Беллатрикс вот так просто исчезнет по-сле всего, поэтому отогнала эту мысль. Хотела бы она...Будет ли она рада видеть Гермиону? Хотела бы она... Захочет ли она ее по-прежнему? Гермиона вздохнула, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Она снова закрыла глаза и представила себе женщину, которая преследовала ее во сне и наяву. В первую очередь, это была знакомая смесь тихой ярости и желания. Угасшая ненависть, бурлящее влечение. Маленькие веселые огоньки вспыхивают при мысли о кривой улыбке, остроумии, хихиканье, которое было дружелюбным, а не злобным. Гермиона была так расстроена из-за Беллатрикс, и она знала это. Она ненавидела эту женщину за то, что та сделала все это с ней, но не могла отрицать, что скучала по ней. Она скучала по Беллатрикс. Она скучала по этим напряженным, бесконечным не совсем черным глазам с завитками корицы. Она скучала по этим темным кудрям, по всей этой бледной коже, по этому хриплому, насмешли-вому голосу, который разжигал огонь в ее сердце и животе, как никто другой, с ядом и любо-вью. Ей хотелось, чтобы она рассмеялась. Гермиона хотела ее прикосновения. Она тяжело сглотнула от всех воспоминаний, всплывающих из-под кровати под ней. Мерзость, проклятие ее существования, сама причина ее существования, когда это происходило. Черт бы ее побрал, подумала Гермиона, играя со свободным концом на подоле своей рубашки. Будь ты проклята, Беллатрикс. Все это-твоя вина. Гермиона проклинала тот факт, что гнев в ее животе был так неотличим от возбуждения в этот момент. Когда дело касалось Беллатрикс, они никогда не были далеко друг от друга. Она прику-сила губу и фактически зарычала от разочарования из-за слабой пульсации, которая началась между ее бедер. Казалось, что прошли годы с тех пор, как она в последний раз кончала. Одна неделя была не та-кой уж долгой, но казалось, что прошла целая вечность после того, как Беллатрикс баловалась ею всякий раз, когда ей хотелось, после того, как она так долго безостановочно подвергалась воздействию наркотика ее прикосновений, а затем внезапно его забрали. Это было похоже на то, как будто ее тело ушло в депрессию. Она понятия не имела, когда эта женщина вообще вернется, вернется ли она вообще. Оказавшись в окружении ее запаха, мысли о ее порочном, порочном прикосновении заставили бедра Гермионы сжаться вместе. Это произошло так быстро, все эти желания. Она уже была мокрой. Гермиона выругалась. Она ненавидела это. Ненавидела то, как хорошо было чувствовать пульса-цию, боль и желание этой женщины после того, что только что произошло ранее в тот день. Она никогда не была такой до Беллатрикс. Но она так, так устала чувствовать себя виноватой. Закусив нижнюю губу, Гермиона медленно опустила руку под подол рубашки. Будь ты проклята, Беллатрикс, будь ты проклята Лестрейндж, слабо подумала она. Она действительно собиралась это сделать. Она колебалась, но в чем был смысл? Почему нет? Она уже чувствовала себя чудовищем и в этот момент готова была принять любое малейшее уте-шение, какое только сможет получить. Если бы это означало забыть обо всем на какое-то время и заменить это чем-то приятным, тогда она бы это сделала. В любом случае, не похоже, что кто-то появится в ближайшее время, подумала Гермиона с раз-дражением и тревогой, когда часы на прикроватном столике тикали на минуту ближе к полуно-чи. Она снова перевела взгляд на потолок, покусывая нижнюю губу, прежде чем, наконец, со вздо-хом почти смирения скользнула рукой под рубашку, лениво рисуя узоры на своей коже с мыслями о Беллатрикс, поглощающей ее разум. Она боялась, что Беллатрикс не вернется; она боялась, что она вернется. Гермиона больше не хотела оставаться одна. Она подумала, что если бы хоть один человек на планете мог понять, через что она проходит, то это была бы Беллатрикс. И если она не могла за-ручиться сочувствием, она знала, что темная ведьма, по крайней мере, будет источником сове-тов. Если, конечно, она не злилась... И если бы это было так, смогла бы Гермиона отговорить ее от этого? Неужели она действительно хотела отговорить ее от этого, вообще? Гермионе тоже очень хотелось накричать на Беллатрикс. Ей хотелось куда-нибудь направить свою боль и ярость. Беллатрикс была легкой мишенью по ты-сяче причин. Рука Гермионы внезапно обхватила ее собственную грудь. Слишком мягко; она сжала сильнее и застонала от собственной грубости. Она никогда раньше так себя не трогала. Беллатрикс пода-рила ей зависимость, которую она не знала, как утолить самостоятельно. Что бы сделала Беллатрикс? Что бы она сказала, чтобы удовлетворить плотское желание, бурля-щее в животе Гермионы, как абсент, тающее сквозь ткань ее нижнего белья? Она сильно ущипнула себя за сосок, пока ему не стало больно, но только поморщилась. Этого просто было недостаточно. Грязная маленькая грязнокровка, прошипел голос Беллатрикс у нее в голове. Гермиона скрутила пальцы и громко застонала от всплеска боли и удовольствия, который прон-зил ее прямо до клитора. Она тут же обхватила другую грудь и проделала то же самое с другим соском, мучая их и ощупывая себя, пока не начала извиваться на простынях. Это было не так хорошо, как прикосновение Беллатрикс, даже близко. Но это было что-то. Она задавалась вопросом, что бы случилось, если бы Беллатрикс могла видеть ее сейчас, за-дранную рубашку и бедра, прижатые друг к другу, отчаянные и нуждающиеся. Эта мысль заста-вила ее прикусить губу, и внезапно она больше не могла этого выносить. Гермиона ахнула, когда просунула руку между ног и скользнула ею под трусики, оказавшись та-кой скользкой и влажной. Она была такой скользкой, что у нее закружилась голова, и она засто-нала от того, насколько набухшим и готовым уже был ее маленький клитор для внимания. Она погладила его так, как привыкла ублажать себя в течение нескольких долгих, напряженных мгновений, а затем выругалась. Этого было недостаточно. Это больше не казалось правильным. Это была не Беллатрикс. Гермиона стянула нижнее белье с бедер и спустила его вниз, беспокойно оставив их там. Те-перь, когда у нее было больше доступа, она прижала палец ко входу и скользнула внутрь. Она быстро накачала его, чувствуя отчаяние. Все еще недостаточно. Она вставила еще один палец и немного выгнула спину. Она пыталась подражать тому, как Бел-латрикс трахала ее. Быстрый и безжалостный, проникающий глубоко. Боже, она не могла про-никнуть достаточно глубоко сама. Она заскулила от разочарования и покачала бедрами, пытаясь изогнуться и лучше попасть в это сладкое местечко. Все еще недостаточно. "Черт", - выругалась Гермиона, практически рыдая. В уголках ее глаз собрались слезы. Она жа-лобно, яростно захныкала. Она погубила меня, ты погубила меня, Беллатрикс, злая сука. Гермиона вытащила пальцы и обвела свой клитор узкими кругами, вздрогнув от того, насколько теплыми они стали внутри нее. Ее бедра задрожали, когда из ее горла вырвались тихие стоны. Жар распространялся, но не нарастал, мучительно боля в ее стенах, что бы она ни делала. Мучительное рыдание вырвалось из ее груди. "Черт возьми, Беллатрикс!" - хрипло выдохнула она. "Беллатрикс, пожалуйста." Ее мольба не была услышана, когда Гермиона оторвала бедра от кровати, преследуя поднимаю-щийся гребень, который казался таким недостижимым. Она не могла этого сделать, она не мог-ла добраться туда, это было просто не то же самое, это было хорошо, но этого никогда не будет достаточно, ей нужно было больше, ей нужна была Беллатрикс. Гермиона уставилась в темноту комнаты с закрытыми глазами, грудь тяжело вздымалась. Вспышка молнии от грозы снаружи внезапно осветила темноту, осветив устрашающую фигуру, стоящую в ногах кровати. Какого черта...! С криком удивления и страха Гермиона рефлекторно отдернула руку, но фигура со страшной ско-ростью двинулась, схватила ее запястье железной хваткой и ударила им по подушке рядом с ее лицом, яростно прижимая ее, прежде чем она смогла даже наполовину сесть. "Беллатрикс!" Гермиона ахнула, когда Пожиратель Смерти вылетел из мрака комнаты, как при-зрак, и одним плавным движением придавил ее тело к кровати своим собственным. Белые зубы сверкнули в ее дикой усмешке, и щеки Гермионы вспыхнули, ее сердце забилось сильнее, чем от шока. Усмешка Беллатрикс была одновременно страстной и опасной. Ее густые кудри были еще более растрепанными, чем обычно. На одной из ее высоких скул был синяк, а на полной нижней губе-порез. От нее пахло чем-то сладким, потом и теплом. Маниакальные черные глаза блеснули в темноте на Гермиону, выражение, которого она не видела уже очень, очень давно. Кончик ее палочки впился в горло Гермионы сбоку. Гермиона попыталась и не смогла сглотнуть, когда Беллатрикс медленно наклонилась, чтобы прошептать прямо ей на ухо, ее голос был хриплым, жестоким хихиканьем. "Скучаешь по мне, любимая?"