Штифты

Ему хотелось бы героически и с усилием таскать себя по беговой дорожке, как это любят показывать в фильмах про реабилитацию – документальных и художественных, и тех, и других ему прокрутили в больнице чуть более, чем дохрена. Но на самом деле собственное тело ощущается совсем не так. Ему страшно. И преодолеть этот страх не получается. Ему страшно настолько, что это, пожалуй, видно со стороны, иначе хирург не стал бы таким сочувственным голосом зачитывать ему лекцию о структуре кости и о том, какую нагрузку она может перенести. В сухой теории да, его тело – ничтожная нагрузка. Он легкий, совсем исхудавший за время, проведённое в больнице, это понятно даже самому, если рассматривать кисти рук, лежащие на коленях. Это в теории. На практике – он видел рентгеновские снимки с системой стальных креплений, пронизывающих кости, и попытка осознать, что все это часть тебя, вся эта конструкция, железная арматура, пронзающая человеческое тело, что все это заключено внутри... Это вызывает панику и отвращение. Безмолвный ужас. Параноидальное ощущение, что врачи обязательно что-то сделали не так, где-то ошиблись. И любая попытка заново начать ходить кончится сломом всей этой конструкции. И все заново, месяцы и месяцы в больнице с единственной мыслью об обезболивающем. Он смотрит на свои ноги, испытывая попеременно ненависть и ужас. В какие-то моменты кажется, что стоит вообще перестать пытаться, но прогнозы благоприятны, и все, что ему мешает, это только собственная чертова паника. – Ваша подпись вот сюда и сюда, и на сегодня больше ничего, – Петр Иванович, юрист, работавший ещё с его матерью, теперь центр всей жизни в компании. Кажется, только он и разбирается в том, что происходит. Алтан ставит подпись, запоздало понимая, что даже не прочитал – под чем. Папка захлопывается перед его носом, и просить отдать бумаги назад слишком глупо. Нужно взять себя в руки. Любой ценой. С бумагами, с ногами, все сразу, нужно начать это контролировать, пока все не покатилось к дьяволу. – Пётр Иванович. – Слушаю вас? – Я знаю, что у матери были люди для особенных поручений... Такого толка, что это не совсем получается назвать работой по охране клиента. – Я не совсем понимаю... – Вы же не хотите, чтобы я достал её телефон и начал обзванивать все номера по списку с интересным коммерческим предложением? – Да что вы... Для чего? Да, конечно, она работала с охранным агентством, оно и сейчас предоставляет нам сотрудников, которые охраняют въезд на территорию. Хотите запросить у них дополнительный персонал? – Хочу, чтобы вы перестали держать меня за идиота. И получить контакты. – Есть один хороший... исполнитель. Для деликатных вопросов. Но для чего? Вы же не планируете... – Планирую, – он разворачивается в инвалидном кресле, с раздражением отмечая, что вот же, уже привык, как это все работает, руки производят действие абсолютно механически. – Поскольку я не могу самостоятельно ходить, то в последнее время, я только тем и занимаюсь, что очень много планирую на будущее. – Мне кажется, вы погорячились. Связываться с... такими людьми – неприятно и чревато последствиями, – Пётр Иванович, пользуясь тем, что теперь они оказались лицом к лицу, приближается и присаживается на корточки. Доверительность этого жеста пахнет фальшью и заботой о дорогущих брюках, натянутых на коленях. – Я думаю, я пережил достаточно неприятного, и ещё один неприятный разговор меня не убьет. – Если вы настаиваете. Я знаю одного человека, к которому ваша матушка пару раз обращалась. Но почти уверен, что вы поговорите с ним, и передумаете работать с таким сортом людей... Чужая ладонь, улегшаяся на колено, это продолжение спектакля о доверии. Она ощущается. Ноги в целом отлично ощущаются, от и до, иногда даже хотелось бы приглушить эту чувствительность. Сэкономить на таблетках. – Что вы делаете? – Прошу прощения, это было бестактно, – ладонь, вопреки словам, не исчезает. Она не может ощущаться сквозь плотные брюки никак, кроме как давление, но фантомно представляется влажной и липкой. Кажется, что очки в широкой пластиковой оправе мешают уловить выражение чужого лица. Но это самообман. Его выражение понятно и читаемо. Алтан не может уйти из дома. Не управляет бесконечным потоком бумаг, проходящим через его руки. Не отдает приказы охране. Красивая статуэтка под замком. Сломанная. – Пётр Иванович, я помню, что вы давно хотели перекупить часть акций фирмы и стать партнером. – Это чистая правда, и ваша матушка была не против таких преобразований, надеюсь, что и с вами мы в ближайшее время... – он все-таки убирает лапы и поднимается на ноги, нервно поправляя очки и начиная тараторить. Что-то неправильно. Но чувство отвращения перебивает остальные ощущения, не позволяя сформулировать мысль. – Я подумаю об этом. Доброго вечера, – Алтан прерывает его, не позволяя закончить бессмысленное нытье. – Боюсь, что на сегодня я уже слишком утомился, чтобы продолжить этот разговор. – Да-да, безусловно. Что происходит, мама? ★ Деревянный рабочий стол в кабинете – как место для максимального сосредоточения. Все бумаги в ровных стопках – если бы это еще хоть немного помогло что-то понять в многостраничных финансовых графиках. Столешница теплая, шершавая, не изуродованная толстым слоем лака, словно впитывающая прикосновения. Алтан кладет на неё ладони, бездумно разглядывая собственные пальцы и рисунок деревянного среза. Мама говорила, что ему нужно начать вникать в документы компании уже сейчас. Он откладывал до окончания учёбы. С чего начать теперь, когда некому задавать вопросы? Пётр Иванович приходит точно по расписанию, не дав даже лишней минуты на то, чтобы сосредоточиться наедине с собой. И притаскивает... Что-то. Видимо, того самого хорошего исполнителя, который работал на их семью раньше. Он выбешивает с первого взгляда. Ещё до того, как открывает рот и начинает безудержно пиздеть. Его "слишком", слишком много в окружающем пространстве, невозможно отвести взгляд. Он рассматривает Алтана как игрушку в магазинной витрине со смесью насмешливого восторга и пренебрежения. – Что? Серьезно? Что за малец? Парень, ты не пробовал просто завести себе овчарку и гулять с ней, на кой хрен тебе охрана такого уровня? Алтан отодвигает от себя очередную папку и ощущает, как бледнеет от злости. Мелко подрагивают пальцы – ничего не сделать, нельзя встать и ударить, нельзя потерять лицо, огрызаясь как мальчишка. – Вадим! – одергивает Пётр Иванович. – Простите его, – это уже обращено к Алтану, – он профессионал в своём деле, но не без недостатков вне работы. – Да, пожалуй, я и сам уже вижу, что выбор псины не стоило доверять кому-то третьему, – Алтан смотрит прямо в лицо "Вадиму", как будто совсем не услышав реплику юриста. – Вот именно. Людей и собак всегда надо выбирать самому, иначе они будут считать хозяином не тебя, а посредника, – раньше, чем Алтан успевает послать этого парня к черту и отказаться от его услуг, тот подтягивает к себе гостевой стул и развязно усаживается. И, кажется, только с этого ракурса замечает, что Алтан сидит в инвалидной коляске. – Ты можешь ходить? – Да. Какое это имеет отношение к делу? – руки все-таки приходится спустить на колени, чтобы не демонстрировать судорожно сжатые кулаки. – Для заказных убийств никакого, но если ты правда хочешь иметь телохранителя, то это важная деталь, и другая сумма оплаты. – Вадим! Какие заказные убийства, о чем вы вообще. Нас интересует охрана периметра дома, возможно, ещё организация охраны при выездах на мероприятия. Стандартный заказ, – Пётр Иванович извлекает откуда-то из кармана клетчатый платок и промокает лоб. Алтан морщится от неприязни. – Пусть выскажется сам заказчик, – Вадим неустойчиво покачивается на стуле, оторвав от пола две ножки, звякает об дерево какая-то из пряжек его куртки. – Пётр Иванович, спасибо, что выполнили мою просьбу, теперь можете идти, – взять себя в руки удаётся едва-едва, только вспомнив о том, как сидела за этим же столом мама. Её интонации не скопировать так легко, но он научится и сам. Нужно время. Времени нет. – Вы действительно решили... – Пётр Иванович. Спасибо, на сегодня вы больше не нужны. Юрист дергается было возразить, Алтан останавливает его взглядом, и продолжает смотреть в спину, пока тот не скрывается за дверью. – Ещё хоть раз обратишься ко мне на "ты" и вылетишь отсюда, – он переводит взгляд на наемника. – Усвоил, босс. Вы зря его выгнали. – Почему же? – Раз уж меня решили купить как секьюрити, то вот краткий ликбез от секьюрити: не надо оставаться наедине с мутными типами, которые зарабатывают мокрухой и подчиняются черт знает кому. Я провоцировал, вы легко купились на провокацию. Выставить наглую тварь за порог все еще хочется, но если включить голову и обдумать ситуацию без эмоций, то у Алтана нет выбора. Сам он не может найти специалиста такого профиля, он даже не представляет, с чего начать. Непонятно, чего от него ждут. А ведь чего-то ждут. Этот Вадим сидит перед ним, с интересом ожидая вовсе не объявления суммы своей оплаты. Алтан и не представляет расценок, если честно, даже если у него прямо спросят. – Ты подчиняешься мне. С сегодняшнего дня. В любое время дня и ночи, без возражений, без препирательств, чего бы я ни потребовал. – Как прикажете. Могу я узнать – все-таки зачем? И почему не овчарка? – Ещё одна шутка про овчарку, и я скормлю собакам твой труп, – подняться, опершись ладонями о стол, получается легко, руки уже привыкли таскать тело вместо ног. Но два шага вперёд даются с болезненным усилием. Хочется соврать себе, что оно не отражается на лице. Но конечно же, отражается. Осознание, что удержаться, опираясь на стол одной рукой, уже не получится, приходит запоздало. Но его удерживают от падения, обхватив ладонями за ребра и приподняв, словно что-то совсем, до обидного, невесомое. Чужие ладони горячие и вызывают желание сжаться, уходя от прикосновения. Куртка, в которую Алтан почти утыкается носом, пахнет почти выветрившимся парфюмом, ни сигаретной резкости, ничего иного. – Я понял, – неожиданно как раз в этот момент, когда Алтан так глупо демонстрирует свою уязвимость, Вадим меняет тон разговора. Подталкивает обратно к креслу, усаживает в него, и безо всякой улыбки или издевки интересуется: – Сколько мне можно будет нанять людей и какой степени легальности оружие? Вдох, выдох, почти нормально, без паники. Смотреть на него снизу вверх неприятно, но нет смысла пытаться выпендриться ещё раз. Да и он тоже успокоился и больше не пытается задеть. – Сколько сочтешь нужным после того, как осмотришь дом. Пока что легальное оружие. И – это первостепенно – мне нужен человек, способный провести финансовый аудит. Проблемы? – Никаких, будет сделано. ★ Девушка миниатюрная, едва ли достанет Алтану выше плеча, а рядом с Вадимом и вовсе смотрится как котенок. Зубы у неё тоже оказываются по-кошачьи мелкие, острые. Алтан засматривается, не то чтобы всерьез заинтересовавшись именно изгибами и чертами женского тела, но просто отвыкнув от новых людей в окружении. – Я не понимаю, объясни простыми словами. – Этот мудак изнутри фирмы искусственно скинул цену акций, чтобы на правах исполнительного директора продать их самому себе по дешевке, и стать дольщиком, а потом взвинтил на прежнюю высоту, – Вадим отрывается от какой-то книги, чтобы озвучить эту мысль, и почти сразу теряет интерес к разговору. Хотя, судя по тому, что он понял объяснения Лики, все он отлично слышит и слушает. – Я бы попросила не низводить мою работу до таких примитивных формулировок, но в целом он прав, так это и выглядело, – девушка морщится, подтягивая к себе одновременно папку и подгибая под себя ногу, завозившись в кресле. На ней тонкие колготки или чулки телесного цвета, делающие голень глянцево-гладкой. Смотреть на чужую лодыжку странно. – Я хочу, чтобы вы двое пошли со мной на совет директоров и выслушали отчеты за последние два месяца. – А я там реально нужен или это такой извращенный вид наказания? – Вадим даже откладывает в сторону свою книгу, правда не выпускает из руки, заложив пальцем. – Ты считаешь, когда я говорил "двое", я совершил очень много ошибок в слове "один"? – Наказание. Я сразу так и понял. ★ – Вы уверены, что эта милая леди должна присутствовать на совещании? – Пётр Иванович. Она мой финансовый консультант, и просто объясняет мне подводные камни новых контрактов, – Алтан с усилием вынимает свою ладонь из чужой руки, теперь уже действительно убедившись – неприятно влажной. – Мне начинает казаться, что вы ставите под сомнение мою компетентность... – О чем вы? На вашу должность никто не претендует, мы только экономим ваше время, чтобы вы могли заниматься важными вопросами, а не возиться со мной, разъясняя суть каждой бумажки. – Я не уверен, что такой молодой специалист, кстати, вы не позволили мне проверить её квалификацию... – Пётр Иванович, я не забыл сказать, что сменил охрану? То агентство, которому вы платили раньше, показалось мне слишком дорогим. Вадим громко фыркает вслух, нарушая торжественность момента. – Как пожелаете, как пожелаете, но хочу напомнить, что ваша матушка доверяла мне выбор персонала... Петр Иванович отвлекается от них, увидев вошедшего в зал коммерческого директора. – Я более чем уверен, что хрен там она доверяла этому сычу, – Вадик произносит это не слишком заботясь о том, чтобы понизить голос, но в целом, они ничего уже не теряют даже с этой репликой. Лика издает какой-то одобрительно-скептичный звук, подразумевающий согласие. – Не смей никогда и ничего говорить о моей матери, – Алтан провожает взглядом спину юриста в куцем модном пиджаке, вытирая ладонь о бедро. ★ – Я хочу, чтобы ты его убил. Вадим вскидывает на него взгляд, спокойный и вопросительный. Самым опасным моментом было увидеть непонимание после слова "убить", но на чужом лице не читается никакой эмоции сверх привычного. Он сидит на корточках, чтобы оказаться на одном уровне с лицом Алтана, и упирается локтями в колени. – Это эмоциональная реакция на то, что мы нашли в документах, и скоро она пройдет, или это обдуманный приказ, который я должен принять к исполнению? Одно движение и он подпишет себе смертный приговор. Всего одно прикосновение к колену, флэшбеком возвращающее в другой, совсем недавний вечер. Но Вадим не касается его, вообще не двигается, просто пристально смотрит. Тогда Алтан сам склоняется к нему, очень близко, касаясь дыханием лица. Злость не на кого сорвать. Единственный собеседник читает его как раскрытую книгу, и достаточно ощущает на уровне инстинктов, чтобы не провоцировать сильнее дозволенного. – Мне казалось, я плачу тебе достаточно много, чтобы не повторять дважды. ★ Ощущение сосредоточено в кости голени. Оно не складывается из мелких деталей, вроде текстуры пола под стопой, его прохлады, края штанин, полощущихся по лодыжке. Все это фантом, а по-настоящему ощутимо только давление на кости. Он доходит до стола, чтобы налить себе стакан воды. Пьёт залпом. Виски мокрые от пота, хотя физическое усилие не было чрезмерным, пока еще вполне переносимым. С кроватью сложнее. Слишком низкая, на неё нужно рухнуть, согнув колени. Не просто вертикально нести себя. Страшно. Он всё-таки перехватывается ладонями за резную спинку и удерживает себя на руках. Слишком медленный прогресс. Он привык ощущать ноги как какую-то неподвижную часть себя, сплошной гипс, тяжелый. Необходимо двигать, перекладывать, обращаться как с лишним мешающим грузом. Лëжа – спокойнее. Почти нет разницы с ощущениями до аварии. Он откидывает одеяло в сторону, лежа в пижаме и сосредоточившись на ногах. Пальцы левой ноги можно поджать до тянущей боли. У Лики офисная юбка длиной до колена с разрезом выше середины бедра, светлые брови и торчащие по-звериному острые клычки. Она не красива, но вызывает непроизвольный отклик. Она, безусловно, скажет нет. Это правильно, у них только работа за чертову кучу бабок, ничего личного. Собственно, у кого теперь к нему вообще может быть что-то личное? Пальцы одной руки проходятся по животу, поддевая резинку пижамных штанов. Тело – это проблема. Одна огромная проблема, мешающая здраво думать. Картинка с девчонкой, устроившейся в кресле, все-таки тускнеет, как её не удерживай, и уступает место тупому нервному напряжению, как всегда перед сном. Пальцы на правой ноге тоже шевелятся, но по ощущениям гораздо хуже. Надо подняться на локтях, включить свет и посмотреть. Но он боится убедиться. Если приложить большее усилие, то почти одинаково. Внешне должно выглядеть почти одинаково, а себя можно убедить, что и дается это одинаково легко. Телефон мягко жужжит входящим, отвлекая от ощущения паники. "Спокойной ночи, босс", – гласит сообщение. Прикрепленную картинку Алтан почти уже смахивает раздраженным движением, когда вдруг понимает, что узнаёт лицо на фото. Мёртвое лицо, и простреленный висок. И пошлый пиджак с короткими рукавами. "Мне нужен будет новый юрист. Займись". Он чувствует слабое успокоение. Он обретает контроль над происходящим.