Штифты

– Я помню о твоей принципиальной позиции по выбору "собак", но что по-твоему я должен о них сказать? Одного щенка хозяин дома держит за челюсть, не позволяя сомкнуть зубы, и демонстрируя Алтану их длину. Второго теребит Вадим, поглаживая костяшками пальцев между ушей. – Что угодно, это же не экзамен. Возьми потрогай. Вот этого, другой попытался отожрать мне полруки. Собачья шерсть жесткая наощупь как тонкая проволока. Под ней хорошо ощущается тело, с двигающимися от дыхания ребрами. Псы уже достаточно крупные, чтобы носиться самостоятельно и иметь какое-то своё мнение о людях, которые пришли их осматривать. – Почему не овчарки? Ты только о них и шутишь вечно. Вадим бесцеремонно берёт его ладонь, перемещая на голову собаки. Здесь шерсть мягче, ощущается почти приятно. Щенок во всю пасть зевает, игнорируя поглажку, и показывая, что у него тоже приличные клыки, не хуже, чем у братишки. – Да я видеть не могу этих овчарок после службы. Только что не спал среди них... Хотя. Может и спал, если по холоду, – он всерьез задумывается. – Чем тебе... вам эти не угодили? – Пока ничем... Интересный набор рецессивных признаков, – Алтан отстраняется от собаки и поднимается на ноги. Обсуждать её в присутствии хозяина как-то неуютно, особенно понимая, что мало разбираешься, и обязательно спросишь что-то нелепое. – О, время шуток про генетику, которые я не в состоянии понять. Мы отойдем пораскинем мозгами, – Вадик тоже выпрямляется, увлекая за собой к воротам. Довольно богатый коттеджный посёлок замаскирован на границе города под сельскую пастораль. Алтан ждет, что его будут убеждать или просто придется выслушивать какие-то монологи вслух – привычный фоновый шум. Но его собеседник молчит. – Что еще такое? Считаешь нужным завести собак – платим за собак, – чужая нервозность ощущается неприятно. Хочется перекрыть её каким-то иным ощущением – но ведь речь идет не о себе. – Собак? Собаки нормальные, – Вадик машинально начинает обдирать какое-то растение, имевшее неосторожность вырасти там, где оказалась его рука, но, бросив короткий взгляд на Алтана, прекращает и ссыпает на землю листья с видом нашкодившего кота. – Слишком тихо. Не люблю такие уютные уголки. Сразу появляется ощущение какого-то нахрена, или семейство покойников в соседнем доме, или бомбардировщики наподходе. Напрягая память, Алтан не может вспомнить случая, когда сам инициировал бы прикосновение, кроме того, первого раза, когда откровенно свалился Вадиму на руки. Поэтому он с напряжением протягивает руку, медленно, как недавно с животными, и проводит по чужой брови, разглаживая. Шрам четко ощущается под пальцем. Вадим смотрит на него искоса, но спокойно терпит, как тот пес, которому зажимали челюсть. – Расскажи. – Это страшная история на ночь. Днём все очарование теряется. – И рассказывают её только после секса? – Алтан опускает руку, так и не дождавшись сопротивления. – Зайдешь вечером и расскажешь. Он разворачивается, не слушая ответа, и возвращается к дому. Собаки забавные. Собак стоит взять. ★ Самой отвратительной своей чертой он всегда считал стремление нервически зацикливаться на мелочах. Забивать в угол реальный обоснованный страх, но взамен гиперболизировать какую-то херню. Сегодня это волосы, с которыми совершенно непонятно, что сделать. Алтан собирает их в куцый влажный хвост. Внешне его не портит. И не болтаются раздражающе по плечам. Разборки с волосами позволяют отложить решение вопроса о ногах. Надеть ли джинсы, прикрывая лодыжки, или к чертям забить на всë и выставить себя сразу в неприглядном свете. Вроде бы, он не показывает ничего нового. Правильный ответ так и не приходит. Технически правильного ответа вообще не может быть. Флиртовать с собственными сотрудниками – одна большая чертова ошибка и, по-хорошему, совершать её не стоило. "Эшезо" в хрустально-тонком бокале – хорошая идея для обеда, а не для позднего вечера, но вкус все равно не ощущается, забитый скачущими туда-сюда мыслями. Выстукивая по смартфону раздраженное "Зайди", он катает по дну отстатки уже третьего по счёту бокала. Можно было ожидать чего угодно, но не того, что Вадим просто проигнорирует его просьбу, высказанную днем. Вяло мелькает мысль все-таки натянуть джинсы. Вместо этого он подгибает под себя ноги. Дверь открывается мягко и бесшумно, застав его в сгорбленной позе, не дав возможности вызывающе обернуться навстречу. Вадик вламывается решительно, открывает рот, чтобы начать говорить... Но не успевает ничего выдать и меняется в выражении лица. Закрывается. И Алтан чувствует, как закрывается в ответ, раздраженно дернув полу халата. – Документы по теракту в Лондоне. В кабинете ещё флэшка с файлами, в основном видео, – закрытая папка ложится на постель. Вадим как будто обходит его по кругу, не желая приближаться. Это движение замедляется и замедляется, в конце превращаясь почти в стоп-кадр, где куртка сползает с него, подчиняясь нервному движению плеча, и падает на кресло. – Хорошо. Я звал не за этим, – голос не срывается, но едва ощутимо садится. Алтан отодвигает папку в сторону. Не первостепенно. Это всë уже произошло, и произошло не сегодня. Вадик вздыхает. Глубоко, звучно, словно произнеся про себя какой-то очень длинный монолог. Откидывает голову, продолжая стоять на месте, глядя не только сверху вниз, но теперь ещё и небрежно из-под ресниц. – Ты пил. Одергивать его обращаться на "вы", пожалуй, уже нет смысла. Хотя все еще непонятно, к чему катится этот разговор. – Тем вечером я тоже пил. Что тебя останавливает? – Тогда мы просто разговаривали, – Вадик отмирает из своей странной статики, и приближается к кровати. Опирается на неё одним коленом. Алтан непроизвольно подтягивает согнутые ноги еще ближе к себе. – Под дверями едальни бизнес-класса и посреди общественного пляжа... точно не намечалось ничего серьезного. – Сегодня наметилось, не понимаю, в чем твоя проблема, – это особый тон для совещаний, которым Алтан пользуется, когда недоволен примерно настолько, чтобы кого-нибудь убить. Нужно сбавить обороты. – Моя проблема? – Вадик мягко улыбается, усаживаясь на постель. Алтан все-таки не ожидает от него никакого подвоха, поэтому шокированно дергается, когда его освобождают от полы халата и подхватывают под колени. Вадик не поднимает его на руки, а просто подтягивает к себе, из сидячего положения уронив на спину. Колени остаются торчать вверх, прижатые к его плечу. По крайней мере, его не дергали за лодыжки, и это не было больно, только слишком внезапно. – Моя проблема шарахается от каждого прикосновения и пытается напиться, чтобы добрать недостающей решимости. Я не заинтересован... делать это вот так. – Тогда пошел нахуй! – Алтан выдергивается из чужой хватки, не встретив сопротивления. – Лично я не заинтересован выслушивать твои разглагольствования о моей жизни. Он ощущает себя встрепанным, как вышвырнутая из гнезда птица. Запахивать съехавший с плеч халат слишком смешно и мелодраматично, поэтому чертова тряпка предательски продолжает ползти. – Не так, – Вадик, ничуть не впечатлённый его вспышкой злости, дотягивается ладонью до ступни, накрывает её, уложив большой палец на косточку лодыжки, гладит круговым движением. – Что "не так"? – сквозь зубы произносит Алтан. – Собак приручают не так. Он встряхивается, словно закончив какую-то важную часть разговора, и сползает с постели на пол. Рука продолжает гладить лодыжку Алтана. Это игра на грани фола, или выгорит, или нет. Алтан садится и все-таки натягивает халат на плечи нервным движением. А потом протягивает в чужие ладони вторую ступню. Этой ноге досталось меньше, шрамы на ней аккуратнее. Но это только в сравнении со второй. По общепринятым меркам, особой разницы нет, все это выглядит как... – Не пизди. Тебя я уже давно приручил. Вадик улыбается ему в ответ, почти скалится, радостно, словно наконец-то они оба через ряд недопониманий пришли к важному одному на двоих озарению. Ладонь оглаживает свод стопы, сухая и горячая, вызывая мурашки по спине. Поворачивает и проходится костяшками пальцев по стопе. Алтан поджимает пальцы, но их тут же накрывают рукой. Щиколотка тонкая и незагорелая, но все равно всего лишь чуть светлее чужой руки. Пальцы Вадика поднимаются от ступни выше и прочерчивают длинную вертикальную полосу от колена до лодыжки. Алтан не вздрагивает, но для того, чтобы сделать вдох и разжать кулак, выпуская смятую простынь требуется целенаправленное усилие. – Тебе нравится только... это? Вопрос, наверное, самый важный сейчас, и определяющий всë. Всë, начиная с его повседневной жизни и заканчивая работой, если Вадим отвечает неправильно, то необходимо будет избавиться от него бесповоротно. – Это? – он повторяет движение, но делает его более локальным, проглаживая пальцами уже не просто кожу, а именно полоски шрамов. – Я один раз видел, как человека разнесло кусков на двадцать, собирали потом по всей пустыне, чтобы не нагрянули ночью животные на запах падали. А это просто шрамы. Это не заводит, это не пугает, не выглядит особо впечатляюще, это просто то, что отличает тебя от других. Лет через пять будет и вовсе незаметно, так что просто радуйся, что ходишь, ты дофига везучий. – Вот так просто? – чужое как будто бы даже пренебрежение к проблеме, о которой он думал последние три дня, не переставая, не укладывается в голове. – Хотел бы я, чтобы для меня это было тоже настолько же просто. Хотел бы. Но дело не в шрамах. И не в сексе. А в том, что за произошедшее нужно отомстить любой ценой. – Жизнь вообще не сильно сложная штука, если не уговаривать себя, что есть какие-то правила, по которым нужно играть. – Не спать со мной – пьяным – это разве не правило? – Это жизненный опыт, босс, это другое, – он каким-то неуловимым движением дотягивается до лица Алтана, но не касается щеки, что было ожидаемо. По плечам рассыпаются волосы. В пальцах у Вадика оказывается тонкая резинка, державшая хвост. – Сувенир. Люблю сувениры. ★ – Знаешь, кто эти люди? – Алтан выкладывает на стол два фото, мимоходом отмечая, что надо было надеть другую рубашку. Мелкие перламутровые пуговки на манжетах не позволяют нервно их крутить без ущерба для внешнего вида. – Разумовский и Дагбаев, – Вадик кидает на фотки совсем мимолетный взгляд. Потом осознает, что от него ждут какой-то более развёрнутой оценки. – Один мертвый мужик, и один мужик, у которого за спиной кладбище размером с половину Питера. – Всë ещë неправильный ответ. Это твой новый заказ. – В каком смысле? – таким серьёзным Алтан видел его раньше всего один раз. Это забавляет, хотя и не снимает градус нервного напряжения. – Во-первых, Разумовский жив, и твоя задача его найти, он мне нужен. – Во-вторых? – Во-вторых, я ведь обещал тебе увлекательную командировку. Так вот, мы летим в Китай, навестить деда, он последние несколько месяцев торчит там, решая какие-то вопросы по экспорту. – Путём несложных логических рассуждений, я могу предположить, что дед – это не Разумовский. – Не он, – подтверждает Алтан. – И да, ты правильно меня понял. Вадик усаживается на подоконник и все-таки нервно обдирает с одного из цветков листик, не замечая, что делает. Алтан морщится, но не одергивает, в этот раз решив, что актуальнее дать возможность переработать информацию. – Это самое сумасшедшее, что я слышал за последние два года. И что... Что вам нужно от него? – Всë, – это не фигура речи и не художественное преувеличение, Алтан констатирует очевидный факт. – Деньги, влияние, бизнес. Мне нужно всë. А потом я уничтожу Разумовского. Пауза длится и длится, достаточно долго, чтобы ощутить страх. Он не готов остаться один и самостоятельно воплощать этот план в жизнь, не имея совсем никакой опоры. – Однажды в Боливии я думал, что пиздец как вляпался, и уже попрощался с возможностью свалить живым и невредимым. – И? – И теперь вдруг понимаю, что, кажется, это был просто тихий отпуск по сравнению с тем, что вы предлагаете. Ладно. И на какую дату заказывать билеты?