Штифты

– Однажды я выясню, кто из вас двоих поливает спатифиллум чаем. – Иии? – Вадим с интересом отрывается от смартфона. – И оштрафую в размере месячной зарплаты. – Это скучно. Мне казалось, у вас более изощренная фантазия. – Это не я, это он, – Лика моментально ощеривается на Вадима, откидываясь в кресле. – Я даже слова такого не знаю. – Спатифиллум? – Чай. – Переключи своё внимание на фикусы в коридоре, с ними вы друг другу повредите минимально, если ты не начнешь их тащить в рот, конечно, – настроение с утра омерзительно меланхоличное. Не удаётся ни разозлиться ни на кого толком, ни успокоиться. – Подпишите, и отпускаю, – Лика сует ему под руку документы. – Офисное божество нас отпускает, подумать только, – судя по шумной, но безмолвной толкотне, Вадим получает пинок туфлей по голени. Алтан все-таки по диагонали пробегает листы взглядом. – Хорошо. Теперь мы уехали до конца дня. ★ Вообще-то в качестве водителя у него есть нормальный водитель. Молчаливый, не врубающий в машине музыку, не действующий на нервы. Но именно сегодня как раз хочется отвлечься от собственных переживаний. – Моя мать. Какие заказы ты для неё выполнял? Вадим ловит его взгляд в зеркале заднего вида. – В смысле, это вопрос о том, заказывала ли она кого-нибудь пристрелить? Нет, у меня ни разу. Могла заказывать у других, но тоже сомневаюсь. – Я не ребенок, и это была не просьба обелить воспоминания о ней. Я прекрасно понимаю, чем она занималась. Вечером напишешь мне список всех людей, с которыми она поручала... взаимодействовать. – Как скажете. Только это всë заход не с того конца. Проще было бы спросить того, по чьей просьбе она... делала такие специфические заказы. – Мы спросим. Это не твоя проблема. Нас в недалекой перспективе ждет интересная... командировка? Или как это назвать в твоей профессии? – Вся моя профессия – одна интересная командировка. В этот раз хотя бы не в пустыню. Бубнящее на грани слышимости радио и Вадим, флегматично ворчащий на других водителей, не столько сбивают с мысли, сколько создают нужный шумовой фон, чтобы целиком провалиться в воспоминания. Алтан не любит ездить на переднем сиденье. Не любит ездить через центр города. Не любит машины и закрытые пространства в принципе. Не любит больницы и медосмотры. Всë это просто полная чушь. Совершенно рядовой скучный день, потерянный вникуда. Приехать, сделать рентген, выслушать традиционные заверения, что всë в порядке, и вернуться домой. Никакой опасности, кроме перспективы не поужинать. Он с усилием отрывает пальцы от запонки, перестав прокручивать её между ними, и обхватывает себя руками за локти, склонившись виском к стеклу. Это недоразумение с навыками головореза, Вадик, может думать, что угодно. Он все равно никогда не обсуждает Алтана с другими сотрудниками. И все его бесценные характерологические выкладки – это только шелуха в разговорах между ними двумя. Алтан и сам знает, когда не справляется. Он справляется. Нормально, даже почти хорошо. – Я замечал за тобой много недостатков, но путать право и лево – это уже как-то чересчур для наемника. – Чтоб ещё какая-то железка мне указывала, как надо вести машину, – Вадим смахивает с экрана смартфона обиженно вякнувший навигатор, и упорно выкручивает руль. – Сейчас объедем пробку и заедем со стороны парковки, всë будет в лучшем виде. Вместе с пробкой они объезжают по широкой дуге место той самой аварии. Это не может быть случайностью. И это явно не случайность, судя по коротким вопросительным взглядам, которые Вадим кидает на него в зеркало. Глупо было надеяться, что он не наведет справки о работодателе. Но мог бы оставить полученную информацию при себе и не пытаться изобразить совершенно излишнее беспокойство. – Слишком много себе позволяешь в последние дни. Что-то заставило тебя поверить, что я не вышвырну тебя на улицу, если захочу? – Босс разрешил мне заливать фикусы. Если это не обещание продвижения по службе, то что тогда? Шутка откровенно идиотская, но Алтан едва заметно улыбается. Препираться нет настроения. За окном незнакомые дома, освещённые яично-желтым осенним солнцем. ★ Чистенькие светло-бежевые частные клиники с улыбчивым персоналом все равно пахнут отчетливо триггеряще. Раньше – в первые дни дома – казалось, что этот запах все никак не выветрится с одежды. Теперь он просто периодически вспоминается, воскрешая все неприятные ощущения. – Подождешь меня здесь. И тебе запрещено развлекаться, распугивая персонал. Вадим вскидывает на него возмущённый взгляд, но Алтан игнорирует его, отворачиваясь. С собой в кабинет эту псину тащить не нужно. Престарелый доктор с явно еврейскими корнями, хорош уже тем, что за время наблюдения своего "особенного пациента" от больничной койки до способности нормально ходить без подсказки переходит в общении на "вы". Некоторым стоило бы поучиться так тонко ощущать дистанцию. С вежливыми людьми в медицинских халатах легко. Они выполняют работу и не заинтересованы посмотреть на Алтана в каком-то ином ракурсе. Сейчас этот парень со штифтами в ногах, потом можно свалить на обед, затем какая-нибудь богатая сука с подтяжкой лица – примерно так, наверное. Совсем не то, что с людьми, которые сперва видят его, как нечто полноценное, а потом начинают вникать в увлекательные детали. Наверное, девчонка-медсестра считает его мудаком, когда он даже не пытается ответить на её дежурную улыбку. Или не обращает внимания. Поездка, даже вкруговую, вымотала все нервы до состояния севшей в ноль батарейки. – Я оденусь? Или вы еще не закончили? Он не хочет нагрубить, но чужой взгляд, пристально изучающий рентгеновские снимки, а потом его лодыжку, словно просвечивая её насквозь и находя вопиющие несоответствия, откровенно нервирует. – Конечно, одевайтесь. У нас всë стабильно. Как я и говорил полгода назад, обойтись без чрезмерных нагрузок, никакого увлечения альпинизмом, но в рамках повседневного передвижения процентов на девяносто мы восстановили функциональность. Лучше едва ли уже будет. Хотя моя практика доказывает, что ни на чем не стоит поспешно ставить крест... – Все нормально. Можете меня не успокаивать, я и так не фанат альпинизма. Неловкая шутка. Весь день – одна сплошная неловкая неуместная шутка. ★ Вадим ждет его под дверью, совсем по-собачьи встрепенувшись, когда она открывается. – Что это за дрянь? – вроде совсем немного поговорил с врачом, но голос ощущается неожиданно севшим и бесцветным. – Капучино. Стакан приходится взять, чтобы не препираться и разойтись, пропуская идущую по коридору немолодую пару. Пальцы неожиданно прогревает теплом от пластикового стаканчика. Странно, они не ощущались такими холодными. – Я похож на человека, который фанатеет по капучино из автомата? – Зато его готовил автомат, и можно не параноить, что его подкупили конкуренты. – Меня однажды отравишь ты, а не конкуренты. Я оставлю на этот случай распоряжения, чтобы Лика дала тебе самую ужасную характеристику с последнего места работы. – Это всего лишь ореховый капучино, зачем так драматизировать? Вот когда я ездил в Никарагуа... Живописный рассказ о судьбе жареных бананов, которые никто так и не успел попробовать из-за увлекательной перестрелки, Алтан пропускает мимо ушей. На улице пахнет сырым асфальтом, закатное солнце уже совсем не греет, и сквозь тонкую рубашку ощущается вечерняя прохлада. Пересахаренный кофе после почти целого дня без еды, кажется, стекает не в желудок, а прямиком даёт по мозгам, вызывая легкую эйфорию. – Поехали, поужинаем где-нибудь. Но выбирать буду я и через навигатор. ★ Когда он запинается о верхнюю ступеньку деревянной лестницы, то первая мысль – безусловно, о том, что чертов хирург все наврал, и нет никаких почти сотни процентов восстановления. Но потом мозг догоняет движения тела адекватным анализом. – Я пьяный, – констатирует Алтан. Это открытие кажется забавным. На террасе темно и пусто, немногочисленные гости предпочитают оставаться внутри ресторана. Крошечные фонарики, теряющиеся в ещё густой, неопавшей листве, тускло подсвечивают мир зелёным и золотым. Вадим ощущается за спиной как очень правильное продолжение окружающей темноты, шумной, двигающейся, живущей своей жизнью. – Не без того. Сигареты находятся в кармане брюк, мятые, в побитой углами пачке. Зажигалка не находится нигде, и приходится беспомощно обернуться через плечо. Вадим ковыряется в карманах, извлекает на свет что-то дешевское и щелкает, прикрыв огонек ладонью. – Ты ведь не куришь, зачем у тебя? – На случай, когда работодатель продолбал свою. – Врëшь. – Вру. Удобная штука, если однажды окажешься у кого-нибудь в багажнике без смартфона и фонарика. Глубокая затяжка, приятно-острое ощущение дыма, наполняющего легкие. К мокрой шее липнут волосы, ночной ветер продувает рубашку насквозь. Столбик пепла на сигарете, тлеющий насыщенным ярко-рыжим под порывами ветра. Кожанка, внезапно ложащаяся на плечи, теплая от чужого тела, тяжелая, пахнущая неуловимо знакомо, но все равно чуждо – не самим Алтаном. – Что ты творишь? – А на что похоже? Ощущения замедленные и томительные, клейкие, как смола. С неожиданным теплом, позволившим выпрямить плечи, не хочется расставаться. Он нервно стряхивает пепел с сигареты, пока тот не осыпался сам. – Похоже, что ты забылся и перепутал меня с одной из девчонок, которых... – Не путал, – Вадик забирает из его руки сигарету, отбрасывает в сторону, и подносит освободившиеся пальцы ко рту. – И не девчонка, – язык сначала коротко лижет подушечки пальцев, потом прижимает их к нëбу. Горячо и мокро. Зубы слабо сжимаются, намечая укус на второй фаланге. Организм реагирует. Совершенно неожиданным болезненным возбуждением, потоком падающим в низ живота, требующим прикоснуться к себе. Сбивающим дыхание. Это не должно так работать. Таких нейронных связей, неизвестных даже ему самому, не должно существовать в собственном теле. – "Да" означает "да", "нет" означает "нет". "Хочу быть сверху" подразумевает именно то, как читается. "Не сейчас" означает, что у некоторых уравнений пока нет решения. Любой ответ – правильный, – у Вадика светло-серые глаза и светлые ресницы, Алтан впервые обращает внимание только сейчас. Прямая постановка вопроса без возможности спрятаться за наигранным возмущением и условиями контракта сбивает с толку. – Не сейчас. Его запястье моментально выпускают и расстояние между телами увеличивается на добрых полметра. Остаётся только куртка.