Декларация эры Водолея

      Холод стоял такой крепкий, что даже легкие обжигал изнутри при каждом вздохе – никакие одежды не спасали от него. Кончики пальцев онемели и ничего не чувствовали, открытые уши уже не мерзли – их болезненно жгло и царапало новым порывом колючего ветра. Незащищенные ничем, кроме плотной ткани, бедра и колени будто со всех сторон укалывали ледяными иглами. Вдобавок к лютому горному морозу дорога усложнялась высокими сугробами из влажного снега, который шел уже больше двух дней – идти в гору, пробираясь через него, было до того утомительно, что приходилось бороться с желанием свалиться ничком и немного полежать в этом гигантском снежном футоне.       Шмыгая красным носом и тяжело дыша через рот, Тандзиро переставлял промокшие и озябшие ноги, изнемогая от смертельной усталости. Путь начался еще затемно, пока не встало солнце, и продолжался до сих пор, когда небесное светило уже давно опустилось за горизонт. Даже голод уже перестал явственно ощущаться – превратился в общую слабость и изнуренность. Холодный рисовый шарик, съеденный в обед в снежной яме у самых корней гигантской хвои, не принес его желудку приятного удовлетворения. Но все-таки юноша продолжал идти, превозмогая собственное состояние.       Впереди маячило белое хаори – огненный орнамент потерялся в снежном покрове и виден не был. Ренгоку, не останавливаясь даже для передышки, уверенно двигался вперед твердой походкой, продавливая снег к земле. Ему было еще тяжелее: ведь он шел первым, пробираясь через плотные сугробы – Тандзиро это понимал и потому, стиснув зубы, следовал за ним, мысленно твердя себе о необходимости быть стойким и выносливым. «Хорошо, хоть метель прошла – иначе я не знаю, что делал бы со своими онемевшими ногами! – пробовал подбодрить самого себя юный мечник, опять чувствуя, как правая нога глубоко утонула в сугробе. Сил оставались последние гроши. Даже слабый рывок для того, чтобы освободить застрявшую ногу, казался непосильным действием. – Нет! Нельзя сдаваться на миссии с Ренгоку-саном! Я так давно ее ждал!»       Сжав зубы и зажмурившись, Тандзиро напрягся и рванул вперед, освобождаясь из снежного плена, но на такой легкости прошел всего три или четыре шага, ощутив, что нерационально затраченные на эту крохотную дистанцию усилия обернулись ему слабым головокружением. Белое хаори слилось со снегом вокруг, голые деревья сделались совсем одинаковыми. Равномерно шагающие впереди ноги Пламенного столпа вводили в транс не хуже монотонно раскачивающегося перед глазами маятника: Кёджуро не сбивался и не проваливался, просто шел и шел дальше. Камадо, совсем отчаявшись, чувствуя, как от холода в уголках глаз начинает скапливаться влага, мешая смотреть вперед, невольно измученно выдохнул со стоном, едва не провалившись в сугроб, чудом устояв на подкашивающихся ногах.       – Еще немного, мальчик мой! Потерпи еще совсем немного! – тут же настиг его уверенный громкий голос Кёджуро, обернувшегося через плечо, но все равно не останавливающегося. Этот голос, точно пара надежных рук, придержал Камадо на весу и подтолкнул вперед. Даже усталость немного отступила от того, что Ренгоку-сан вдруг заговорил с ним. Словно в ночи среди этого бесконечного снега, холода и высоких елей горел огонь. Преисполнившись отвагой и решимостью, желая выглядеть в глазах Пламенного столпа достойным мечником, Камадо поджал губы, вновь разгоняя по телу неизвестно откуда взявшиеся силы.       – Я иду, Ренгоку-сан! Все в порядке! Я еще не совсем устал!       – Не беспокойся, мы уже близко! Скоро мы оба сможем отдохнуть! А пока вперед! Наверх!       Вскоре угнетающе одинаковых темных стволов деревьев на пути стало попадаться все меньше – звездное небо приближалось. Тандзиро с облегчением осознал, что они вот-вот выйдут на ровную местность и больше не придется идти вверх по склону. Впереди послышался бодрый возглас столпа, но младший мечник не разобрал его слов. Белое хаори быстро скрылось от него.       Преодолев последние несколько метров, Тандзиро обессиленно упал в снег лицом, выдыхая. Теперь, когда он оказался на месте, то вдруг осознал, как сильно устал. С трудом подняв голову и легонько тряхнув ей, чтобы спал прилипший снег, подросток увидел старый деревянный домик, окруженный елями, и едва не заплакал от радости – после такого изнурительного дня лечь спать, согретым теплом домашнего очага, было благодатью.       – Камадо, мальчик мой, – раздался голос Пламеннго столпа откуда-то сверху. Тандзиро тяжело перевернулся на спину, раскинув руки в стороны, и обомлел. Над ним нависал Ренгоку-сан, а за ним на ночном небе простирался яркий свет. Улыбка на губах мужчины стала такой детской, что Камадо сделал усилие и ущипнул себя, дабы понять, реальность это или все-таки нет. – Правда, здорово? Я такого в жизни не видел! Лишь слышал в чужих рассказах!       – Да… – с изумлением выдохнул Камадо, глядя на легкие переливы цветных вспышек в небесах. Это зрелище было настолько чарующим, что у подростка даже не нашлось больше никаких слов. Ренгоку, чрезвычайно довольный его реакцией, вдруг завалился рядом, отчего Тандзиро охнул, поддавшись в сторону – снег, встревоженный беззаботным падением Кёджуро, угодил ему прямо в лицо.       – Решил поглядеть, какой у тебя отсюда вид! Еще лучше, чем смотреть стоя! Пожалуй, полежим немного? Не возражаешь? – улыбка его стала еще светлее и лучезарнее, так что Камадо совсем потерялся в словах, не в состоянии даже выдавить из себя какой-то внятный звук. Оставалось только кивнуть и смущенно закрыть рот, разглядывая мужественное лицо столпа Пламени, находящееся настолько близко. Да, сияние на небе, безусловно, было завораживающим и не меркло ни на секунду, но Тандзиро быстро потерял к нему интерес. Потому что смотреть на то, как играют на белоснежном снегу медь и золото волос Кёджуро, было куда увлекательнее. А еще интересно наблюдать за широко распахнутыми глазами столпа: он глядел на небесное свечение совсем как ребенок, и Тандзиро даже казалось, будто удивительные лучи пляшут уже не в небосводе, а в этих огромных глазах. «Как же он прекрасен…» – вот единственная мысль, которую четко осознавал юноша в данный момент, лежа в снегу, высоко в горах, и вдыхая морозный воздух. – Что случилось? Хочешь поскорее в дом?       По-доброму изумленный взгляд Ренгоку скользнул по красному от холода и смущения лицу мальчишки. Тандзиро, осознав, что его пристальное разглядывание все-таки взволновало столпа Пламени, съежился на снегу, будто стараясь закопаться в него глубже. Сердце стучало необычайно громко. Ночь. Тишина. Пляшущие в небесах невиданные им доселе огни. Капли воды от растаявшего снега на щеках и губах. Ренгоку-сан. Только они вдвоем, и больше никого. Все как будто специально сложилось, чтобы он…       – Я лю-люблю вас, Ренгоку-сан…       Лицо Кёджуро заслонило для него небесное свечение, и в холоде разряженного горного воздуха теплое дыхание столпа опалило его губы. Даже снег вокруг начал таять, а одежда – стремительно мокнуть. Горячие ладони Ренгоку коснулись обнаженной кожи ключиц, пробравшись к ней через многочисленные слои одежд. И это легкое прикосновение заставило Тандзиро напряженно изогнуться и ощутить сковавшую мышцы сладкую судорогу удовольствия. Никогда прежде он еще не чувствовал такого жара: молодое тело отчаянно ждало чего-то большего, о чем Камадо даже не имел смутных представлений. Вопросы близости двух влюбленных никогда не интересовали его – просто не приходили в голову. Он – наивная простота – до сих пор полагал, что детей людям приносили с собой величественные птицы.       Тем временем собственное тело отзывалось на ласки влажных ладоней Кёджуро, а раскрытый рот сам собой горячо шептал прямо в губы напротив еле слышное «хочу еще». Тандзиро, преодолев стеснение, крепко обнял Ренгоку за шею, чтобы сократить расстояние между ними и прижиматься теснее. Но ладонь Пламенного столпа неожиданно уперлась ему в грудь, мягко отталкивая, а затем затуманенный взгляд обыкновенно горящих огнем глаз остановился на раскрасневшемся лице подростка.       – Камадо, мальчик мой, – его голос был непривычно тихим, не таким бодрым, как всегда и даже слегка хриплым. Они тяжело дышали вразнобой горячим дыханием, создавая маленькие облачка пара, летящие навстречу друг другу. Ладонь Кёджуро легла на влажные волосы Тандзиро, и тот не удержался, в ответ потянувшись пальцами к медно-золотым космам, стянутым хвостом на затылке. Прикосновение вышло робким, благоговейным, но Ренгоку, словно пес, напрашивающийся на ласки, подался головой навстречу его руке. И мальчишка ласково улыбнулся, начиная гладить столпа увереннее, пропуская свисающие пряди сквозь пальцы, изредка касаясь скул и виска мечника. – Когда ты рядом, я каждой клеточкой тела ощущаю просто запредельный жар. Я ждал этой миссии и хотел провести время только с тобой, вдали от остальных.       – Я тоже… тоже с вами вдвоем хотел… – лепетал Тандзиро, не веря своему счастью. Это ночь была наполнена какой-то магией, волшебством. Он не только смог признаться столпу в своих чувствах, но еще и получил на них ответ, о котором даже мечтать не смел. – Я-я так р-рад!..       Морозная ночь. Темные сосны, горы, раскинувшиеся между ними снега. Он и Ренгоку-сан. Больше ни одной души вокруг. Предстоящее прекрасное уединение в одиноком охотничьем домике, где они смогут согреть друг друга после такого длительного и трудного путешествия. «Чувствую, что теперь все будет по-другому, – думал Камадо, прижимаясь к горячему телу столпа Пламени. – Я и Ренгоку-сан… Даже представить такое трудно! Неужели отныне я смогу прикасаться к нему без страха и сомнений?..» Сердце от этих мыслей заходилось внеочередными ударами.       – Идем в дом, мальчик мой, иначе ты замерзнешь, – Кёджуро пружинисто поднялся сам и потянул Тандзиро следом, заботливо отряхивая снег с его волос и одежды. Тот только смущенно улыбался, осознавая, что просто-напросто не может отвести взгляд от этого божественного явления. Ренгоку-сан с каплями растаявшего снега на волосах и лице, а позади него бескрайнее небо, переливающееся огнями, с утонувшими в нем кристаллами звезд. – В эту ночь я согрею тебя. И отныне буду согревать всегда.