Эскиз человеческих чувств

      Я стоял у окна и ждал, как она и просила, в три часа дня. После обеда и дневного сна, когда им разрешали немного побыть с детьми.       — Да расслабься ты, дурень, — Вова с размаху ударил меня по спине. Лапа у него была что надо, да и сам он состоял из «двух меня», но плохого в этом жесте ничего не было. Он просто видел, что я действительно волнуюсь за жену. — Куда она из роддома денется? Жива, здорова, и дитё твое в полном порядке.       — Сам бы вспомнил, как первый раз супругу с сыном караулил у окон, — заметил Стёпа, поправляя очки. Когда он носил кепку, они ему вечно мешались. — Я помню ты чуть не подрался с врачами, чтоб тебя пустили на Ваньку-то поглядеть.       — Э, зато сейчас этот малец уже и на порог не пустит, — вздохнул Вова. И махнул рукой. — Паршивцы, мальчуганы эти. У тебя, Саш, вон… дочка… Я кивнул.       — Да… дочка. Дочка, это другое…       Вдруг на втором этаже роддома, аккурат под тем окном, где мы стояли, послышался скрип старых железных петель. Советские больницы в маленьких городах ещё не обзавелись хорошими окнами. По крайней мере, не все. Вася — моя жена — выглянула из окна, держа в руках маленький комочек, упелёнанный, но уже ворочающийся у её груди.       Вася улыбнулась, а летний тёплый ветер колыхал больничную рубашку на её теле. Она без слов осторожно, складывая губы в трубочку, словно убаюкивая, приподняла комочек в руках, показывая нежно-розовое пятнышко — личико моей новорождённой дочки, которое выглядывало из-за кучи пелёнок.       Она морщились от света солнца, хотя и была в тени здания, кривила пухленькие губки и с огромным удивлением в голубых глазах рассматривала всё, что попадало в её поле зрения. И вдруг посмотрела на меня.       Я забыл, как дышать. Меня переполнило столько энергии, столько силы и гордости просто за то, что моя дочка — моя Варечка, — уже три дня может смотреть на этот мир, зелень вокруг, дышать сладкими запахами молока и яблонь под окнами… Я улыбался ей так, как не улыбался ещё ни разу. А она продолжала смотреть на меня, будто понимает, что я — её папа. И что я рад ей, как не рад ничему и никому больше на этом свете.       — Глянь-глянь, как лыбится, — услышал я сквозь бушующий поток мыслей и прилив крови к голове. — Как будто второе солнце увидел.       — Дурак? А то! Ты посмотри, какая у него дочка загляденье! Чем не солнце??       И правда… загляденье, думал я. И правда… солнце. Моё маленькое на расстоянии двух этажей… солнышко.