Бинты и пластыри

Впервые это случается на фабрике, перед схваткой с Мирандой. Карл находится на нижнем этаже, в одном из отделов, где он создает своих солдат. Именно в этих стенах зарождается сила противостояния, а конкретно на окровавленном и испачканном гнилью с грязью операционном столе. Он стоит, склонившись над относительно свежим трупом местного мужчины средних лет, которого принес Итан — настоящее благословение мертвой деревни на краю Румынии. Как он вообще пересилил себя? Карлу было непривычно, что Итан шел против своих моральных принципов ради того, чтобы помочь ему. Ну или так хочется прикончить Миранду для спасения Розы, что без какой-либо брезгливости закинул голыми руками на плечи труп и дотащил до фабрики. Да и — думает Карл — согласился Итан с ним явно не из-за его обаяния или харизмы: просто так было проще и легче. Напарник на поле боя не помешает. Хайзенбергу было все равно, что там думает про него Итан, ему же выгоднее иметь на своей стороне еще одного боевого солдата. О, да, Итан обращался с оружием не хуже подготовленного военного. Неужели прошел где-то специальную подготовку? Проще говоря, все оставались в выгоде. Но Карл все равно был признателен за такой подарок (обычный человек его посчитал бы конечно же сомнительным). Итан сразу же спросил, почему он не использует для своих Франкенштейнов ликанов, ведь те в таком количестве, что жопой жуй, и убивать не жалко, временами приятно. Было бы все так просто... Карл пробовал, да не получилось. Так что такие трупы — обычных людей — ценятся на вес золота. Конечно, за годы проведенные в подготовке к революции армия заполнилась под завязку, Штурмов — хоть отбавляй, но Карл сказал, что лишних никогда не будет. Итана он поблагодарил за принесенные плоды. Сейчас из мертвого тела он создавал новое существо. Для него это являлось обрядом перевоплощения. Маленькая неприятность: мужчина, судя по всему, перед своей смертью повстречался с волколаком, но вряд ли новорожденного Штурма будет смущать отсутствие руки с плечом и нижней челюсти. Подумаешь, на место пропусков встанут металлические детали, а руки все равно приходится отделять: вместо них сверла да пилы. Шаманил Карл с трупом совсем бездумно; сделать оружие, подсоединить к телу, протезировать генератор, пустить провода по механизмам, подсадить каду, ударить дефибриллятором — за столько лет без труда запомнил весь порядок действий. Разбуди его посреди ночи и спроси как сделать Штурма — так все от зубов отскочит. Извращенный вариант скороговорки. Так и сейчас: Карлу совсем не приходилось концентрироваться на процессе. Он с головой ушел в раздумья, мысли заполнили голову. Как победить Миранду? Что, если все пойдет не по плану? Как быть после? С чего начать, чтобы зажить своей жизнью? Эти вопросы удручали Лорда... Одно он понял точно: он хочет быть свободным и живым, во что бы то ни стало. Не сдастся, нет. Не сейчас. Находит себя Карл после того, как от пропущенного тока по начавшему гнить телу загорается красным генератор. В этот же самый момент солдат быстрым и слаженным движением принимает сидячее положение на столе (словно никогда и не был мертвым), его сверло включается, и в жажде крови машет им в сторону Карла. Лорд рефлекторно отстраняется, останавливает его руку своей силой, но недостаточно быстро на все это реагирует: кончик оружия успевает пройтись по лицу — прямо по переносице, оставляя короткую, но глубокую рану поверх некогда старого шрама. Кровь стекает по щекам, губам, заливает нос, попадает прямо в рот, но он не обращает внимания на боль и металлический вкус. Это был его проеб в том, что потерял бдительность во время работы.

***

Утихомирив бойца, Карл поднимается наверх, обратно в свой а-ля кабинет. Там он обнаруживает сидячего за столом Итана, который делает какие то пометки в своем дневнике. Блондин не поднимает взгляд на Карла, явно погруженный в свои мысли; карандаш в задумчивом жесте ложится на нижнюю губу. Очаровательно. — Организовываешь план по уничтожению Миранды? — спрашивает Карл войдя в помещение, давая знать о своем присутствии. — Составляю список нашего оружия, делаю подсчет наших припасов и...что случилось? — Итан обрывает себя на перечислении, как только поднимает взгляд на Лорда. Где-то внутри подмечает беспокойство. Сняв перчатки и бросив их на стол, за которым сидел Итан, Карл замирает в недоумении — вопрос сбивает его с толку. А что, собственно, случилось? А потом замечает, что у него как бы болит нос, и ощущает влажные дорожки на лице, идущие ко рту. Хочется зашипеть от неприятного покалывания в переносице, но подавляет в себе это желание: кто он такой, чтобы боли бояться? — Ничего особенного. Просто задумался и не смог вовремя среагировать на Штурма. Свернувшаяся кровь на щетине доставляет дискомфорт, щекочет. Карл небрежно вытирает лицо рукавом своего плаща, задевает рану, и из нее новым потоком хлещет кровь. Казалось, что кровотечение открылось с большей силой, потому что в этот раз кровь дошла до подбородка и густыми каплями падала на пол, иногда попадая на сапоги. — Блядь, Карл! — внезапно громко выругнулся Итан и поднялся со стула. — Аккуратнее! На мгновение Карл удивляется внезапному возбуждению Уинтерса, но быстро убирает эту эмоцию на задворки своего сознания. — Итан, как будто в первый раз. Не все равно ли? — и закатывает глаза. Он тянется к тумбе в столе. Выдвинув ее, достает оттуда кусок зеркала. Поперек куска проходит трещина, да и в целом он выглядит как обломок от когда то целого стекла. В нем Карл стал рассматривать последствия нежного касания сверла Штурма (он действительно едва коснулся Хайзенберга), стараясь вытереть кровь так, чтобы не задеть ранение. Итан хмурится, сжимая челюсти. И ведь действительно, почему пофигистичность Карла к своему состоянию вызвала у него вспышку раздражения? Он за него не волнуется, совсем ни разу, так с чего бы это? Находит причину: невнимательность Карла может сыграть злую шутку в бою против Миранды. Именно растерянность своего новоиспеченного союзника заставляет его злиться, решает Итан. Уинтерс наблюдает, как Карл неровными и резкими движениями вытирает кровь, которая даже не думает останавливаться. Подозрительно слишком темная алая жидкость впитывается в и без того грязный, местами потертый плащ. Она ведь так и останется черными пятнами на рукавах. Итан не выдерживает, подходит к Карлу, нарушая личное пространство. Этим грешил Лорд, но теперь очередь Итана расплатиться той же монетой. — Так дело не пойдет, — берет его за запястья и тянет их вниз, подальше от лица. Подмечает, что у Карла кожа горячее, чем у обычного человека. Глядит на лицо — выглядит паршиво, в обычном мире сказали бы, что он повидался с розочкой, — нужно остановить кровотечение. У меня есть кое-что. Итан тянется к карману своей куртки и достает оттуда маленькую упаковку чего-то. Карл жмурится, но не может разглядеть, что на ней изображено. Он никогда никому не признается, что его очки, между прочим, с диоптриями. А сейчас Лорд без них. После подсадки в организм "Каду" его зрение конкретно так подпортилось, за что большое спасибо суке-Миранде. Светобоязнь и близорукость — слабость, которую нужно скрывать. Так считает Карл. И Итан не должен знать, почему он носит солнцезащитные очки в помещениях, где не светлее, чем на улице, и почему на его фабрике темно, как в жопе у негра. Лишь желтые блеклые лампы могут освещать столы. Достав из пачки предмет, Итан аккуратно и медленно поднимает руки к лицу Хайзенберга. Почему-то начал бояться, но не поймет, чего именно: что сейчас Лорд схватит его за кисти и скрутит руки за спиной в наказании за нарушение личных границ, или что спугнет, что Карл отстранится, не даст к себе прикоснуться и в придачу обругает всеми матерными румынскими и не румынскими тоже словами. Но ничего из выше перечисленного не случается. Карл не двигается, казалось, он вовсе замер и дышать перестал, потому что Итан не слышит запах привычного табачного дыхания с примесью крепкого кофе. Лишь покорно ведет серыми и яркими в приглушенном свете комнаты глазами, наблюдая. Наконец, Итан приклеивает пластырь на переносицу, закрывая рану. Старается сделать касание как можно невесомее, еле заметное, чтобы Карл не почувствовал. Знает, что эта вдруг внезапная и неконтролируемая забота может быть расценена слишком лично, неформально, куда хуже — интимно. А ему это не надо. И в противовес своему нежеланию стирает подушечками больших пальцев кровь с лица Лорда. Сначала с щек, потом со скул, затем с крыльев носа. Быстро одергивает себя, когда за малым не касается губ. Дальше Карл сам в состоянии справиться. И вообще, почему он до сих пор не вогнал в него пару острых штырей за свое бесстрашие и самоуправство? Но смотрит Итан на свое деяние с удовольствием. Оно того стоило, определенно. Кровь перестала лить фонтаном, лицо стало чище, да и пластырь поперек носа придавал некий шарм. Лицо у Карла было...привлекательным, такое слово подбирает Итан. Шрамы не выглядели отталкивающими, наоборот, добавляли к образу Хайзенберга своеобразную эстетику. Но это вовсе не означало, что он заслуживает дополнительных рубцовых полосок, вовсе нет. Просто Итан находил красоту в отталкивающих для обычных людей деталях. Карл хлопает пару раз глазами и отмирает. Подносит слишком близко к лицу зеркало, разглядывает. А потом переводит взгляд на Итана и спрашивает: — Ты серьезно? — и снова смотрит в свое отражение. Пластырь по форме самый обычный, бактерицидный, а вот цвет...яркий, с рисунком. Присматривается — белые силуэты на розовом фоне. Карл не может понять, что или кто именно изображено. Похоже на морду какого то животного с бантиком. Может кот. Понятно одно — слащавый и детский. На всякий случай касается пальцами, ведет подушечками от одного конца до другого, но ничего выделяющегося не нащупывает. У Итана нет сил ответить. Да и слов подходящих подобрать не может. Как оправдаться-то за свой импульсивный поступок? Лучше бы Карл действительно его прибил, когда полез к нему, чтобы вот сейчас не стоять и не испытывать чувство неловкости. Реально, Итану захотелось от стыда провалиться под землю, или под фабрику, прямиком к Штурмам. А может, именно это его и ждет в ближайшее время. Он не может предугадать реакцию Карла, тот остается для него слишком непредсказуемым. Что и требовалось доказать, не ожидает в ответ на свое молчание услышать четкий вопрос: — Где ты это взял? — Карл все еще не отрывает глаза от куска зеркала; изучает и запоминает детали сие чуда из внешнего мира. Такую цветастую диковинку он еще не видел. — Э, ну... Роза за несколько дней до всего этого порезалась об бумагу, пришлось заклеивать ранку, ее это успокоило. Я купил ей веселые пластыри, вот с того момента и оставались у меня в кармане. Окей, это объяснение не звучало как оправдание, что Итана несомненно радует. А Карл тянул с ответом, пристально вглядываясь в отражение — что он там так долго высматривал? — Я выгляжу глупо, — Карл отводит взгляд от отражения и поворачивается к Итану лицом, мол, оцени мой вид. Решает начать игру. У Итана не получается сдержать неуверенную, но теплую улыбку. Этот пластырь как будто бы кричал, что ему не место на смуглом лице с местами седой щетиной и уставшими синяками под глазами. Весь образ Лорда говорил о суровом и жестоком человеке...существе, поправил себя Итан. А эта розовая хрень на переносице портила все впечатление. — Нет, ты выглядишь мило, — Итан не думает о том, что окончательно лишился чувства самосохранения. Надеется, что Карл поймет ответ так как надо: это стеб, попытка подколоть. — Не вижу разницы между словами "глупо" и "мило", — Карл недовольно фыркает. Ну конечно, Уинтерс и не сомневался. Нужно это маленькое безумие заканчивать, пока у Лорда не кончилось терпение. Или у них у обоих. — Ой в пизду, давай забудем. Это была попытка помочь. Просто сними его, раз не нравится, — Карл на эти слова еле заметно дергается, словно не ожидал услышать такой ответ. — Я... — и запинается. Что он хочет сказать? "Извини, Итан, я ценю твою помощь"? — Нет, — то ли Итану, то ли своим мыслям отвечает неожиданно грубо и холодно, — любая помощь в цене, — находит более щадящую формулировку. Карл надевает на себя очки и шляпу; очки — без помощи рук, шляпу — взяв со стола. У Итана улыбка тянется к ушам — Карл ну очень несуразно сейчас выглядит; окуляры, подобны черным дырам, держатся на цветастой переносице, шляпа дает тень, скрывает лицо, но яркий розовый цвет все равно отражает окружающий их свет, как будто блять светится! Если это продолжится — он откровенно заржет. — Ваще похуй, — прочувствовав всю комичность ситуации, добавляет Лорд. Берет в рот сигару наипошлейшим образом, поджигает металлической зажигалкой, опять же — без рук; надувает щеки в затяжке и выдыхает плотное серое облако табака. Итан не выдерживает, его прорывает как плотину под сильным давлением воды. Смех льется не сдерживаемым потоком, и он не в силах остановиться, — Dute in cur*, Уинтерс, не надейся, мне поебать. Карл скалится в довольной ухмылке. На реакцию Итана он действительно плевал с высокой колокольни, так же и на то, как он выглядит с разноцветным и по-детски наивным лейкопластырем на своем ебле. Куда важнее то, что Лорд прислушивается к своим мыслям: а ведь для Итана эта вещь родная, домашняя, одним словом — личная. Та, что ассоциируется с Розой, с семьей и домом. Карл готов поклясться, что низ живота скручивает не из-за избытка чувств, а из-за дерганий внутри него гадкого паразита. Да и к черту, этот день может стать для них последним, так почему бы не позволить себе шалость. *Иди в жопу (рум.)