Бинты и пластыри

Во второй раз это случается после стычки с Мирандой. Сражались они долго и до полного расхода сил с ресурсами. Штурмы верными солдатами пали на поле боя вместе с ликанами, магазины в оружиях вмиг опустели. Осталась небольшая горстка боеприпасов: взрывчатка, мины, гранаты, флешки, да и молот Карла. Одно радует — выбрались из мясорубки живыми и...главное, что живыми (невредимыми язык не поворачивается сказать). Их запасов и жизненной энергии осталось чертовски мало, чтобы идти на Миранду вторым заходом так сразу. А с ней придется сражаться вновь. Да, у них получилось на первый раз сравнять эту гадину с землей. Взвыв от боли и задрожа всем телом, она внезапно...взорвалась. В один момент была искореженная уродливая тварь, в другой — внезапный выброс пера и пуха. Черные словно пепел перья медленно укладывались на землю, как после пожара, когда гарь разлетается по воздуху. Поднявшийся вдруг ветер начал сдувать их куда-то в сторону деревни, откуда послышались истошные крики воронов. Сомнений не оставалось: это Миранда, и она сбежала. Бой не окончен, расслабляться еще рано. Есть время зализать раны, поднакопить сил, собрать снаряжение. Эта сука была сильным противником; Карл не знает, как у Итана с этим, но он лично в этом убедился. Все случилось неожиданно. Карл и Итан вышли на Миранду, но она не спешила вступать в бой с ними лично. Защиту начала с мегамицелия; корневидные отростки вырвались из под земли как слепые черви, извиваясь и качаясь во все стороны. Либо это было Карловское "везение", либо его невнимательность, но в какой то момент, уже в середине боя, один из отростков прорвался рядом с ним. Его внимание было нацелено на Миранду, что птичьей грацией прыгала на Итана, и он не успел заметить, как гадкая грибковая змея вонзилась под ребро. Сначала захотелось закричать; Карл внутренними органами почувствовал инородное присутствие в левом боку живота, что не очень нежными движениями огладило внутреннюю полость тела. Может, из его губ и вырвался отчаянный крик наполненный агонией, но взрывы гранат, выстрелы из винтовки смешались в один сплошной поток из шума; в этом акустическом кошмаре нельзя было определить, где что орет и воет, и даже собственный голос не представляло возможным расслышать. Миранда что-то болтала, но Карл не мог разобрать ни слова: его оглушил внезапный звон в ушах. Во рту скопилось невъебенно много крови. Он постарался ее выплюнуть на землю, но Карл ощущал это как ебанную рвоту своими внутренностями. Почувствовал, как мокрое и ледяное щупальце загнулось в форме серпа — Миранда его с легкостью поймала, наколола вот так просто. Не пошевелиться. Сконцентрировал остатки разбившегося разума на одном — не дать болевому шоку убить себя. Но на радость Карла, Итан стреляет — попадает Миранде в голову. Мегамицелий вздрагивает, сжимается от боли, уменьшаясь в размерах, и покидает тело Лорда с отвратительным хлюпаньем, и возможность дышать возвращается. Это шанс. Молот прилетает в руки, Карл замахивается и ударяет по отростку. Под весом тяжелого орудия черный червь превращается в неприятно булькающую на земле жижу. Бой продолжается. Хайзенберг мысленно благодарит всех богов, или может быть только Итана за то, что дал ему возможность вырваться. Стиснув зубы и игнорируя в глазах эффект виньетки, Карл продолжает бороться с Мирандой, и даже пронизывающая все тело боль не заставляет его погрузиться в забытие.

***

Очень хочется умереть — но нельзя. Карлу приходится каждую минуту сглатывать собственную густую кровь, которая не перестает скапливаться во рту. Он уже не чувствует вкус металла. Все его существо наполнено болью и Итаном. Болью — потому что недавно в него проникла плесень; как вертлявый глист с острым концом вонзилась в тело, оставив после себя колотую рану. Лорд не в состоянии сообразить, сквозное ли проникновение в нем, или все таки слепое. Не может так же и определить, какие органы повреждены, его это сейчас не ебет. А Итаном — потому что ему, счастливчику, повезло не увидеть, как Миранда задела Карла. И он об этом не скажет, утаит от него. Стерпит, и не через такое приходилось проходить. Хайзенберг держит руки в карманах грязного плаща, чтобы прикрывать свой кровоточащий бок от взора Итана. Ему жизненно необходимо сейчас оказаться на своей фабрике, в кровати, дабы погрузиться в желанную одинокую, но спокойную тьму. И желательно, чтобы больше не просыпаться. Не существовать сейчас будет проще, а главное — безболезненно. Но он тащится за Итаном в какой какой-то инерции; не понимает, где находит силы перебирать ноги. Они пиздецки разъебанные и уставшие. Но Карл молчит, а Итан, сволочь такая, проницателен. Может и распознать в поведении Лорда невыносимую боль. Нужно сейчас же съязвить, пошутить, сказать что угодно, но не молчать. Пускает в ход резервы организма; в очередной раз глотает кровь (за малым не подступает обратно рвотой), расслабляет брови и спрашивает обманчиво спокойно, а почему, собственно, Итан так уверен в том, что Миранда — сбежала, и обязательно нужно ждать очередного сражения? И как бы это иронично не было, но Карл, сука, пожалел, что завязал диалог, потому что Итана прорвало. В его глазах загорелся резкий энтузиазм — решил поделиться всем тем, что думает по поводу происходящего. Начал рассказывать, что тогда, в доме Бейкеров, он через это проходил много раз: когда, казалось, уже все, убил, и воскреснуть невозможно, то как назло враги восставали. Возвращались за Итаном с новыми силами и страшными монстрами. Вспоминает глазастого Джека, или паукоподобную Маргариту— от этих воспоминаний его заметно передергивает. И Итан подмечает, что не смотря на весь пиздец, но с ними, черт побери, было легче, чем с Мирандой. Бейкеры банально были огромными неповоротливыми монстрами. Джеку выстрелить в аномально большие глаза не составляло труда, Маргарите в огромный улей на животе. А Миранда мало того, что проворная, так еще и изящная — тонкая, подобно ветке дерева, хуй попадешь. И блондин продолжает говорить, говорить, говорить... В ушах Карла это отдается громким гулом, от которого кружится голова. Хочется, чтобы он заткнулся вот прямо сейчас. Но понимает, с чем связана внезапная разговорчивость Уинтерса — это отходняк от адреналина. Поговорить как отдушина, выпустить эмоции. Карл глядит на него — его лицо в мелких царапинах, видимо, Миранда задевала своими острыми как бритва перьями. Но проникновения несерьезные, на нем нет даже льющейся крови. Потрепаный вид, рваная одежда, ничего большего. Думает: Итану определенно везет. Не согласись он с ним, а пойди войной — так победил бы, убил. Не только потому что Уинтерс достойный и сильный противник, а из-за того, что на его стороне гребанная удача — лучшее оружие на поле боя. А у Карла нет везения или личного ангела-хранителя. Невольно хмыкает своим мыслям, и тут же в горло отдается пульсирующая боль, которая тянет вниз, к животу. Только бы не блевануть. Итан не должен узнать, что он оказался слабым.

***

Дойдя до фабрики (под не переставаемый словесный поток Итана), Карл первым делом останавливается у стола в кабинете: не уверен, что сможет дойти до своей комнаты. А Итан держится рыбой-прилипалой рядом с Карлом, что от слова совсем не радовало последнего. Что ему вообще от него надо? Почему он не идет приводить себя в порядок? Ему необходимо сейчас личное пространство. Карл не замечает, что говорит Итан. Кажется, что-то вроде: "мы молодцы, справились, для первого раза даже очень хорошо", но Лорд не обращает внимания. Ему очень больно, рана в боку горит адским пламенем. Кровь в очередной раз скапливается во рту, и Карл понимает, что если проглотит, то рвота прорвется фонтаном. Не самый привлекательный вариант. Решает оставить во рту, хотя от вязкой субстанции на языке становится ни чуть не лучше. А Итан как стоит рядом, так и остается здесь продолжая свой бессмысленный треп. Да когда же он отъебется то?! — Итан, дорогой, будь любезен, съеби отсюда, — не очень вежливо просит Карл, и видимо перебивает Итана, ибо какофония из его голоса резко обрывается. На секунду становится легче от обволакивающей тишины, но лишь на секунду. В следующее мгновение его пронизывает боль. До этого Итан служил отвлекающим фактором, на который можно позлиться, и что помогает не обращать внимание на ощущения не шибко приятные, а теперь его как ледяной водой обливает; боль проникает в каждую клетку тела. Карлу кажется, словно в него вогнали много-много иголок, спиц, или хуже — стрел. Дрожащими руками упирается ладонями в стол, во рту становится совсем тесно; кровь высвобождается, стекает по губам, пачкает металлическую опору, скапливается в темную лужу, в которой ничего не отображается — консистенция слишком густая и плотная. Карл старается дышать через нос, чтобы не захлебнуться собственной жидкостью, благодаря которой он живет, но хэй, кто сказал, что она не способна и убить? Грудную клетку сдавливают невидимые тиски. Лорд ощущает себя оленем, которого душит шестиметровый питон; весь воздух выжимают из него и не дают вдохнуть. Внезапно отчетливо слышит тихий от ужаса голос Итана: — Только не говори, что ты... И не договаривает. Боится, мать твою. Он же не глупый, понимает, к чему это все ведет. — Я сказал — оставь меня в покое. Выплевывает из себя Карл. В буквальном смысле. От каждого слова из его рта брызгает куда-то вперед кровь. С каждой секундой ему становится хуже. Минуточку. А почему, черт возьми? Карл осознает — регенерация не идет. Нет, она как будто бы решила сработать в другую сторону; разъедает рану под ребрами, делает ее шире, рвет мягкие ткани. Очень больно, очень плохо. В глазах мутнеет, мир начинает плыть. Неужели он умирает? Неужели это конец? Чувствует, как крепкой хваткой в его плечо вжимается рука. Итан тянет и поворачивает к себе. Нет. Не должен. Увидеть. Карл ответно вцепляется в Итана, но в отличии от него — всеми двумя ладонями; под перчатками натягивается ткань куртки. Прикладывает все оставшиеся силы, и кажется, слышит звук порвавшихся ниток. Не сдастся без сопротивления. Пытается оттолкнуть от себя. Итан от боли в плечах вскрикивает, но не отступает; хватает воротник плаща и в одно движение раздвигает одежду в разные стороны, раздевая Карла. Плащ остается висеть на плечах, а Итану открывается страшный вид: зияющая рана в боку под ребрами. Кровью запачкан весь живот, вся одежда, висят лоскуты то ли ткани, то ли кожи и кусков внутренних органов, или всего этого вперемешку, но вокруг раны — черные разводы. — Господи хреновый... — в панике шепчет Итан, — Пиздец! — уже кричит. Увидел. Подлец. Весь смысл в борьбе мигом улетучивается. Да и силы исчерпаны. Сначала Карла качает назад, затем вперед. Не может больше воевать с гравитацией — падает прямо в руки к Итану. Тот ругается, нервными движениями снимает с Карла плащ: в руках ощутимая дрожь. Потом Лорд чувствует, что его тело покидает вся остальная верхняя одежда — рубашка и футболка. Лишь побрякушки висящие на шее остаются, неприятным холодным металлом касаются разгоряченной кожи, и Карл шипит от такого контраста. Итан без какого либо смущения, а уж тем более брезгливости рассматривает рану; диаметра она совсем небольшого — с женскую кисть, но очевидно глубокая. Проходит руками по всему торсу Карла: нет, больше никаких повреждений не наблюдает, только ощущаются рельефы шрамов. Но вот что неестественно — кровь в отверстии, блядь, черная! Итан старается как можно быстрее осмыслить, почему так. Это неправильно. Он видел, что у Карла кровь обычного красного цвета. Да, может быть немного темнее нормы, но ведь красная! Не черная! Думает. Думает. Вспоминает. Осознает. Мегамицелий. Те стремные отростки, черные и склизкие как пиявки. Это оно! Плесень. В Карле побывала плесень, и не вышла из него полностью: оставила в теле свою едкую черную гниль. Итан тут же хватает лицо Лорда, как можно аккуратнее укладывает в ладонях. Смотрит в глаза. Полу-прикрытые, серые, но тусклые, а зрачки ненормально широкие. Черт. Он в сознании? Он слышит? — Карл! Карл! Это ебаный яд! — все равно в отчаянной попытке кричит Итан. Хайзенберг его не слышит. Он погружается во тьму.

***

Сознание и ощущение внешнего мира возвращаются постепенно, не спеша. Сначала Карл чувствует физический мир — свое тело и то, что вокруг него. Ему холодно, он видимо сидит на полу, слишком холодном полу. Кафель? А еще мокро. Кругом вода, не очень теплая, но...такая, что отрезвляет, возвращает в чувство. Точно, он ничего не чувствует кроме гребаной ледяной воды. Разве что в мышцах немного покалывает, и в боку неприятно щекочет. Блин, действительно, ему щекотно! Карл начинает ощущать свои губы, и, ведомый бредом, улыбается — его никогда еще не щекотали. Хочется смеяться. Зачем с ним это делают? Потом возвращается слух. Сперва слышит все как из-под толщи воды, затем закладывает уши, но звон пропадает сразу же, как будто и не было ничего подобного. Слух возвращается полностью — это журчание воды. Он в душе? Мышцы лица начинают слушаться полностью, и у него получается поднять тяжелые, как наполненные свинцом веки. Видит не сразу: ждет, пока темный занавес сойдет на нет. Приходится пару раз моргнуть. И, вот, наконец, видит все ясно и четко. Перед ним макушка Итана. Волосы мокрые, липнут к его лбу. Подмечает, что на самом деле у Уинтерса золотистый волос: а из-за грязи казалось, что светло-русые, почти пшеничные. Скользит взглядом дальше — Итан в одежде и она тоже насквозь мокрая. Карл кривится: что происходит? Понимает, что по нему самому течет вода. Капли прозрачной воды останавливаются на его ресницах, а потом маленькими струйками стекают с них. Волосы тоже; мокрыми нитями липнут к щекам. Производит расфокусировку зрения, только чтобы потом всмотреться вдаль. Смотрит за Итана, на окружение. Видит Карл, конечно, плохо, но не настолько, чтобы не понять, что он в душе. Для чего? А вот тело до сих пор двигаться не хочет. Приходится спросить: — Что ты делаешь? — Карл не узнает собственный голос. Настолько хриплый, что он как будто бы умер, и только что воскреснул. И судя по тому, как резко Итан поднял голову и с какой надеждой, облегчением посмотрел Лорду в глаза, произошло что-то из этого разряда. — Карл! — радостно выдыхает Итан. Его совсем не смущает льющаяся на него холодная вода. Да почему они сука в душе? Куда невыносимей свербящее ощущение в боку. Сейчас же это прекратить. — Хватит меня...— и не договаривает, потому что опускает взгляд вниз, на свой живот. Пиздец. Это была не щекотка. Как он вообще мог допустить столь глупую и пьяную мысль? Прошибает воспоминаниями: Миранда и то, как она ранила. Ахуеть. Карл в полном ахуе, потому что он было уже простился с миром, а тут Итан, видит его, не менее живой, чем он сам. А главное...не больно. Карл помнит, что от боли за малым не согнулся пополам в приступе агонии. Он просто в какой-то момент потерял связь с этим миром — и это было лучшее, что с ним случалось за последнее время. Но Итан...достал его оттуда. Откачал. Всплывает следующий вопрос: как? Снова смотрит вниз, прямо на дыру под ребрами. Итан аккуратно, едва ощутимо водит по ней чем то очень похожим на полотенце или тряпку. Просто маленькая ткань. Рана ярко-красная, в ней можно разглядеть мясо, кусочки жира, а это, видимо, выглядывает порванное легкое, но Карл не уверен — вроде дышать получается. В целом все выглядит не так, как ощущалось; он был уверен, что его проткнули насквозь огромным колом. Как все непонятно... И как много воды. Лорд тянет кран вниз своей силой, и вода перестает течь. Итан тут же отрывается от занятия, вскидывает на Карла непонимающий взгляд. — Нет! — ругается. — Рану нужно промыть полностью! — и указывает на его живот. — Прекрати, Итан. Что произошло? — Хайзенберг выпрямляется; у него затекло тело, не очень удобно вот так сидеть на каменной плитке и облокачиваться на такую же поверхность. Только сейчас обнаруживает, что на нем единственная одежда — нижнее белье. А Итан одет полностью. Вся эта ситуация Лорда начинает выводить из себя. Уязвимо открытый. Карл пытается встать, но его попытку быстро пресекают. Тяжелая рука ложится на плечо. — Нет, — Итан неожиданно меняется в лице и в интонации — рычит и хмурится, — это ты мне расскажи, что происходит. В чем твоя проблема? И они оба замолкают... На самом деле, Итан знает. Знает все, и видит Карла насквозь, но сказать или принять это не решается. Да и Карл не собирается изливать свою душу. Все же позволяет Лорду встать, потому что выглядел он как вот-вот готовый откусить руку, а Итан не хочет с ней прощаться. К тому же, если у Карла хватает сил недовольно скалиться и двигаться, значит, свое дело он сделал. С чистой совестью. Ладно, все-таки знать что произошло имеет право. — Слушай... В тебе оказалась едкая хрень, которая отравляла тебя. Не давала твоему организму регенерировать. Я решил, что если ее смыть, то станет...лучше. Карл быстро находит свой шмот; лежит рядом, но поодаль от душевой зоны. Чтобы не намокли, догадывается. Накидывает на себя только плащ — нет желания экипироваться в рваную и грязную одежду. Учитывая, что на ней та хрень, которая, по словам Итана, ядовита. — Не прогадал, — тихо добавляет Лорд. Ведь так и есть. Стало лучше. Намного лучше. Он словно с того света вернулся! Боль ушла, и на ее место вернулось желание жить. Да... Очень хочется жить. Карл не признается, но он невъебенно рад видеть Итана снова рядом. Злиться не получается, теплая благодарность заполняет душу непоколебимого на первый взгляд Лорда. И позволяет идти рядом в свою комнату, слушая: — Честно, когда я притащил тебя в душ, я думал, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни! Вместе с водой с тебя стала стекать какая то странная грязь... Сначала пыль, потом песок. Крупный такой, знаешь, кристальный. Мне показалось, что ты сейчас рассыпешься, как дочери Димитреску под ветром, так и ты, под водой... — Итан сглатывает. Страшно представить эту картину, — но этого не произошло. Однако я все равно не мог выдохнуть спокойно. В тебе все еще оставалась плесень Миранды. Но потом... Под струями воды она стала смываться. Была похожа на нефть — очень черная и густая. Ты не приходил в себя до того момента, пока последняя капля не покинула твое тело. Пройдя десяток метров по темным коридорам, они наконец оказываются в комнате Карла. Несмотря на царившийся хаос на фабрике или в помещениях заделанных под кабинет, здесь было весьма уютно. Чисто не там, где убирают, а там, где не сорят. Итан уверен, что Хайзенберг тут не бывает, только спит. От того так и опрятно все. И в подтверждении своим мыслям натыкается взглядом на незаправленную койко-кровать. Видит, как Карл скидывает с себя плащ и бросает его на стул. Беглым взглядом осматривает тело Лорда — очень много шрамов. До этого и не замечал. Даже в душе. Был слишком помешан на мысли спасти Карла. И уродливая дыра в боку. От нее, наверное, тоже останется шрам, думает Итан. — Я боялся, что потеряю тебя, — Итан очень глубоко вздыхает. Боится произнести следующее, — почему ты мне не сказал? — Не сказал что? — в миг отзывается Лорд, как будто готовый к моральной атаке. Подходит опасно близко к Итану. Встает напротив него. Находится в личном пространстве. Все еще голый и со своей дырой в теле. Атмосфера, так скажем, смущающая. — Что ты ранен. Черт, Карл, это повезло, что я успел увидеть. А если бы нет? Я мог потерять тебя, — и весь свой набранный в легкие воздух ранее выдыхает в Карла. С вызовом смотрит ему в глаза. А Хайзенберг...почему-то улыбается. — Ну не успел бы, и что дальше? — тихим и вкрадчивым голосом спрашивает. Наклоняется к Итану еще ближе, чтобы вот так более интимнее стало, чтобы его горячий шепот кожей почувствовал, — Итан, почему тебя это вдруг ебет, жив я или нет? И у Итана брови ползут на лоб. Выражение лица сейчас такое, что Карл задал наиглупейший вопрос. И это правда. Дурь в мозгах. Итан понял. Исправит. — Так... Послушай. Я не психолог, но понять, что здесь происходит могу. Ты жил в неадекватной обстановке, и слово "семья" никак не применимо к этим уродам. Среди них нельзя было показывать слабость: забьют на смерть, сожрут. Выучил этот простой жизненный урок как свои пять пальцев. Но они аморальные ублюдки, и они сдохли, но осталась одна тварь. Без тебя мне не справиться. Итан делает паузу, только чтобы обратить внимание на Карла. Запомнить его реакцию, выражение лица. Видимо, Хайзенберг посмотрел не в глаза Итану, а Медузе — застыл каменной статуей. — Ты глуп, если ожидаешь от меня того же, чего ожидал и от них. Нет. Я хочу тебе помочь. У нас же это взаимно. Не в моих интересах причинять тебе вред... Итан не договаривает, его бестактно обрывают; пальцы Карла впиваются в бока. Из-за мокрой одежды, которая не дает никакого сопротивления давлению — становится ощутимо больно. Лорд держит его по-звериному, дико, поди оставит синяки, нет, гематомы на бледной и грязной коже Итана. А ему насрать, потому что он смотрит на лицо Карла и видит на нем самую настоящую боль; брови изогнуты, вокруг глаз кожистые складки, а ответный взгляд прожигает. И едва слышно спрашивает: — Почему, Итан? Почему? Итан теряется. Не может подобрать слова, бегает глазами в неловкой панике. Как ответить на этот вопрос человеку, который не ведал заботу? Человеку, не монстру, в данный момент именно человеку, которому становится физически больно от того, что за его состояние волнуются, беспокоятся. В кои-то веки не желают ему смерти, а наоборот, пытаются спасти! Очень сложно. Хочется простого человеческого обнять, приласкать ладонями по спине, но Лорд не поймет — не знает таких классических коммуникаций. Итан не умеет говорить, но пытается: — Потому что ты делаешь все, чтобы моя Роза осталась живой и невредимой, а я — чтобы ты стал свободным. Свободным, а не мертвым. Так что... Чтобы наша сделка сработала, нужно не умалчивать о таких вещах, — и неуверенно указывает на разодранный бок Карла, — Идет? Давление на боках ослабевает, а потом и вовсе пропадает. Карл отпускает и отступает. — Идет, — говорит совсем спокойно, но тихо, вибрирующим голосом. Уинтерс вздыхает. Это оказалось проще, чем он думал. У него еще такого не было, чтобы его так просто понимали с полу-слова, соглашались с ним и не спорили. Мия таким не похвастается: она все время шла против мнения своего мужа. Раздражало. — Хочу спать, — откровенно честно. Несмотря на то, что он недавно побывал во тьме, отдохнуть совсем не вышло. Тело ноет как после тяжелой зарядки. Ноги и руки ватные, тяжелые — словно кандалы тянут вниз. Не противясь своей слабости, Карл садится на кровать. — Конечно, — соглашается Уинтерс, — но сперва... — и тянется к карманам своих джинс; этому предмету гардероба повезло намокнуть меньше, чем всей остальной одежде. Достает оттуда небольшой рулон бинта. Сказать честно: планировал воспользоваться им сам, перебинтовать обрубки своих пальцев, ибо нынешний кусок тряпки был не стерильней, чем сама окружающая среда. А потом глядит на Карла, на его живот. Плюет на себя, Лорду это сейчас важнее, необходимо как никогда. Подходит к нему медленно, с опаской, но Карл наблюдает внимательно. — Я понимаю, трудности с доверием... Но предлагаю наш союз укрепить. Ты веришь мне? — Итан показывает Лорду предмет, не объясняя. Карл не двигается подозрительно долго, но потом вздыхает, закатив глаза. Итану кажется, что даже улыбается. — Дерзай, ковбой, — и поднимает руки. Итан опускается на колени, чтобы не стоять согнувшись над Карлом. Теперь его лицо напротив чужого торса и рану можно разглядеть внимательнее: появляются нити мягких тканей, переплетаются между собой, как паутина. Итан ебанутый, раз сие явление находит залипательным. Регенерация идет, зарастает ткани, затягивает ранение, но... — Заживает не так быстро, как у меня, — комментирует блондин, разбавляя тишину. В это время он раскручивает бинт, и достает из свертка ткани небольшой кусочек травы. — Да как-то не получилось стать неуязвимым. Из нас двоих супергерой здесь только ты, — язвит Карл и как-то по злому улыбается, демонстрируя клыки, — не хочу умирать. — Никто и не умрет, кроме Миранды, — на автомате выдает Итан и прикладывает сгусток зелени к ране. — Ай, блядь, что это за нахуй? — внезапно бранится Карл и хватается руками за край кровати, комкая в кулаках простыни. Регенерация от этого прикосновения ускорилась; стало неприятно жжечь. И кожа вокруг печет, горит. — Всего лишь мох, пропитанный реагентом, — на всякий уточняет. Ну а вдруг Карл реально подумал, что Итан в него нож воткнул? Блондин фиксирует траву бинтами; обвязывает ими бока Карла по кругу, проходясь по шрамам и пушистым волосам возле паха. У Лорда красивое не только лицо, но и тело. Природа не обделила его мускулами. Итан не ругает себя за грешные мысли — уж очень он устал от войны. Пусть будет так. Оглядывает все остальное тело: кожа немного поблескивает в свете тусклой настольной лампы, вода еще не испарилась вся. Волосы на голове мокрые, оказывается, намного длиннее. Касаются прямо плеч, наверно, неприятно щекочут. Да и сам Итан замечает, как к нему омерзительно липнет влажная ткань: очень хочется раздеться, поспать. Сидят в таких позах так еще пару минут, стало уж совсем умиротворенно, спокойно и хорошо. Только сонливость накатывает. — Спасибо, — хрипит Хайзенберг и падает на подушки. Отправляется в царство Морфея сразу же, как принимает горизонтальное положение. Окей, процедура по укреплению связи прошла успешно, решает Итан, и в бессилии падает рядом с Карлом, предварительно сняв верхнюю одежду. Кровать звучит заманчивее, чем старый, с выглядывающей наружу обивкой диван, даже если на ней Лорд. Вот и все объяснение.