#summertime_sadness

— Это опять вы. — Это опять я, — мягко подтверждает Такеда, поднимая ладонь в немного робком приветствии. — Здравствуйте! Впервые Иттетсу Такеда пришёл к нему недели за полторы до конца марта. Укаю его лицо показалось смутно знакомым, как и все, впрочем, лица школьных работников: каждый хоть раз да и забегал к нему что-то купить. То, что Такеда работал в школе, видно было сразу, отдавало от него чем-то особым, учительским: излишне опрятная одежда, к тому же делового стиля, усталая, но воодушевленная улыбочка, присущая всем молодым, пока не потерявшим запала, преподавателям. Да и кроме учителей по утрам тут мало кто ходил, если уж честно. Он слишком громко поздоровался и суетливо шагнул ближе к прилавку, нервно сжимал руки в кулаках и разжимал обратно. Укай уже собирался спросить, не нужна ли помощь, но тот первым начал говорить. Представился, рассказал, кто он и чем занимается, — так Укай узнал, что был прав, а ещё, что Такеда преподаёт современную литературу — несколько раз извинился за причинённые неудобства. Укай всё ждал, когда Такеда перейдёт к сути, объяснит, в чем же подвох и зачем Укай ему понадобился, хотя на словах о клубе, работе и наставничестве уже догадался сам. Такеда продолжил рассказывать про клуб, следующий учебный год, апрель и начало тренировок. Он, хоть и волновался, выглядел необыкновенно одухотворённым, оживленным и чуть ли не восторженным. Когда Такеда увлечённо что-то рассказывал, у него смешно дергался подбородок. Кейшин не перебивал его просто ради приличия, слушал вполуха — он уже всё для себя решил. — …в общем, как-то так! Что думаете, Укай-сан? — Такеда теперь шумно пытался отдышаться после нескольких минут быстрого говорения, на губах та же улыбочка молодого преподавателя. Укай на мгновение задумался, не мог ли Такеда перепутать и принять его за Укая-старшего, но нет, слишком уж любопытным и заинтересованным он выглядел, наверняка разузнал всё, что смог, про историю клуба. Укай ответил коротко: — Нет. Такеда посмотрел на него удивлённо, пару раз моргнул, будто желая удостовериться, правда ли это произошло, ведь он такого исхода явно не ожидал. — Но как же так… И вы точно уверены? — Ага, — сказал Укай и вернулся к возне за кассой, всем своим видом стараясь сообщить: я тут вообще-то делом занят. Такеда быстрым движением поправил очки, которые успели сползти к кончику носа, хмыкнул. Потом опять обратился к Укаю: — Хорошо. Но вы подумайте. Подумайте, обязательно подумайте. Я зайду ещё, — Такеда поклонился ему на прощание чуть ниже, чем делают для соблюдения формальности. — До свидания. Он вышел из магазина быстрее, чем Укай успел попрощаться в ответ, и почему-то Кейшин был уверен, что в следующий раз Такеда вернётся с длиннющим списком причин, почему он обязательно должен начать тренировать волейбольную команду старшей Карасуно. Он какое-то время смотрел на удаляющуюся фигуру Такеды через витрину, пока он не скрылся за поворотом к школе. В этот день он больше не думал ни о Такеде, ни о старшей Карасуно, ни о волейбольной команде. Разве что совсем капельку, чуточку, но и это удавалось задвинуть на задний план, чтобы не мешалось. Сегодня, в отличие от первого раза, Такеда взволнованным не выглядит, скорее привычно доброжелательным и немного веселым. Укай думает, что это для него тоже своеобразная игра — втяни чужого человека в странную, бессмысленную историю с тренерством. — Дайте догадаюсь, вы сюда не за продуктами пришли? — спрашивает Укай. — Ещё и в такую рань. — Верно, — кивает Такеда, широко улыбаясь. — Как ваши дела? Радиоприёмник шуршит весёлой надоедливой песенкой, которую сквозь шум помех слышно отрывками. Укай не глядя тянется выключить. — Если вы опять пришли разговаривать про свой клуб, то я уже всё сказал в первые четыре раза, Такада-сенсей. Такеда нарочно неправильное обращение замечает, но пропускает мимо ушей и не поправляет. — Знаете, я понимаю, что уже страшно надоел вам… Укай перебивает его приступом громкого, заливистого хохота. — Правда? Как же вы догадались?! — …но я думаю, что, может, это пошло бы вам на пользу. — На пользу? — переспрашивает Укай. Сказал бы это кто-то другой, Кейшин сразу же разозлился бы, но от Такеды оно звучит искренне, будто он и сам в это верит и говорит с намерениями исключительно благими, поэтому пока Укай просто недоумевает. — Извините, невежливо звучало, наверное, — Такеда смущенно хмыкает и берёт с полки шоколадку, видимо, чтобы повертеть что-то в руках. Упаковка тихонько хрустит под его пальцами. — Просто я думаю, что этой команде, этим детям очень нужны вы, а вам, может, тоже нужны они, только вы пока не понимаете. Такая деятельность обычно помогает, м, разнообразить жизнь. — Я не мой дед, — отрезает Укай. — Не надо меня с ним путать. Если ему и нужно было в этом всем участвовать, то мне… Ладно, всё. А вы, сенсей, лучше сходили бы прогуляться перед работой, на цветение посмотрели бы, а не тратили своё и моё время. А здесь магазин вообще-то. — Если бы вы пришли хотя бы на одну тренировку, вы бы поменяли мнение! Я пока не очень хорошо знаю ребят, но сразу понял, насколько они старательные, трудолюбивые, увлечённые делом! Скоро и новенькие придут. Мне очень больно видеть, как они не могут реализовать этот потенциал целиком. Такеда прерывается, а после уж совсем грустно добавляет: — Я не могу им с этим помочь. Признаться, я ничего, совсем ничего не понимаю в волейболе. У него взгляд печальный-печальный, будто он испытывает глубокое чувство вины то ли перед этими мальчишками, то ли за то, что так расчувствовался. Укай отворачивается, чтобы на это не смотреть. — И почему вы решили, что я им смогу помочь? — сердито спрашивает Укай, закуривая. Сердиться ему не особо хочется, но выходит как-то само собой. — А про вред курения я тоже пока не понял, скажете, что это мне не пойдёт на пользу? — Нет, вы же не мой ученик, чтобы рассказывать вам о вреде курения, — отвечает Такеда, улыбаясь. — Ладно хоть так. Разговор сходит на нет, и Укаю физически дискомфортно от недосказанности, висящей в воздухе. Он делает вид, что занят с барахлящим замком кассового аппарата. Такеда протягивает ему шоколадку и деньги за неё, и Укай на мгновение отвлекается, чтобы пробить чек. Когда он возвращает шоколадку обратно Такеде, тот снова протягивает её Укаю в руки. Укаю от этого становится невыносимо смешно. — Держите, это вам, перекусите. — Сенсей, вот вы же не думаете, что я пойду тренировать команду эту вашу команду волейбольную, потому что вы мне подарили шоколадку? Из моего же магазина. — Нет-нет, — улыбается Такеда. — Это в качестве извинения за причинённые неудобства. У вас же здесь магазин. — Ещё и издевается, послушайте-ка, — бормочет Укай, жуя фильтр тлеющей сигареты. — Приходите как-нибудь на тренировку. Хотя бы раз. Пожалуйста. Со следующей недели уже всё заработает по обычному расписанию, приходите вечером в следующий четверг, например. Или в пятницу. Я буду вас очень ждать, — Такеда будто бы хочет продолжить говорить, но в итоге просто кивает ему на прощание и выходит из магазина, мягко прикрывая дверь. Уходит он так же внезапно, как и в прошлые четыре раза — вот он был, и вот его нет. Укай включает радио обратно. Он знает, что ни в четверг, ни в пятницу не придёт, но отчего-то уверен, что Такеда и после этого не остановится и в конце концов найдёт что-то, что заинтересует Кейшина настолько, что он всё-таки придёт, и это просто вопрос времени. Что же, пусть так. Приёмник трещит, и Укай двигает антенну туда-сюда, пока звук не становится более постоянным. Приёмнику почти столько же лет, сколько и ему, но выкинуть и купить новый не поднимается рука. Начинается выпуск прогноза погоды, и бодрый голос ведущей напоминает, что сегодня четверг, пятое апреля, ожидается постепенное снижение фона температуры в течение суток +2…+7°С, облачно, местами небольшие дожди, фон атмосферного давления… Пятое апреля. Укай кидает сигарету в пепельницу под прилавком, закуривает ещё одну, выдыхает тяжело, задумываясь, как же так получилось, что он уже который раз забывает про собственный день рождения. Из года в год в принципе мало что меняется: раньше говорили «тебе уже двадцать пять», теперь будут «тебе уже двадцать шесть», только и всего. Шоколадку Кейшин всё-таки разворачивает и съедает, откусывая от плитки, даже не разламывая на дольки. — Ай, к черту вас всех, — бурчит Укай, поднимаясь на ноги. Дел на сегодня слишком много, чтобы думать о чем-то другом, особенно о волейбольных клубах и надоедливых преподавателях.