Красное дерево

***

      Расти бывал в Толле на ярмарке. Он запомнил городок грязным, невзрачным и не сразу понял, куда попал, когда впереди увидел каменные городские стены.       Народ стягивался по паутине дорог к тяжёлым распашным воротам. И Расти сообразил, что Толл, как и прочее вокруг, тоже сильно изменился.       Весь остаток пути Линд молчал, выражение лица у него было мрачное, и Расти оставил его в покое, не рискнув донимать вопросами, хотя на языке их крутились сотни.       Стражник на воротах лишь мазнул взглядом по Линду, а вот на Расти посмотрел пристально, и от его взгляда Расти стало не по себе.       Линд взял лошадь под узцы и повел через мост по улице, запруженной людьми.       Расти смотрел во все глаза, но едва успевал вертеть головой.       Там, где раньше теснились деревянные хижины, встали крепкие каменные дома. На мостовой вместо досок, переброшенных через сточные канавы появилась брусчатка. Нищих стало меньше. Воздух чище. Стражники в блестящих кирасах неспеша прогуливались, приглядывая за пёстрой толпой.       Над крышами летали голуби. Расти было интересно абсолютно все его окружающее, но Линд повел лошадь прочь от базара, к окраинам у стены, и поплутав ещё немного, вышел к каменному двухэтажному дому с синей дверью. На стук вышла некрасивая худая девица, молча приняла монету и так же молча проводила внутрь.            Видимо опасаясь, как бы Расти не ляпнул чего-то в неподходящий момент, Линд оставил его стоять у двери, пока сам долго говорил с хозяином, потом взял Расти под руку и повел наверх по лестнице.       Комната оказалась большой, светлой, под самой крышей, с парой узких окон и одной широкой постелью.       Сгрузив чрезседедьные сумки на кровать, Линд буркнул: «Скоро буду». И вышел.       Впервые за день Расти остался один. После долгого пути и шокирующих открытий хотелось упасть на кровать и не шевелится. Закрыть глаза, тереть их кулаками, пока не исчезнет: и повзрослевший Линд, и похорошевший город. Но любопытство пересилило усталость.       В углу комнаты висело зеркало. Расти кое-как расчесал волосы пальцами, не зная поможет ли, подошел на одеревеневших ногах и уставился на собственное отражение.       Мужчине в зеркале было колец двадцать, не больше. Лицо осталось смутно знакомым, каким Расти привык его видеть, но исчезла детская припухлость, черты стали острее, строже, на переносице редкие веснушки значительно поблекли, хоть так и не исчезли до конца. Взгляд казался слегка отстранённым, будто в большей степени был устремлён внутрь себя. Нос остался прямым, несмотря на угрозы Горнвальда, что его Расти сломают однажды, если тот не прекратит совать его куда не следует. В целом же, лицо в зеркале можно было назвать приятным, но общую картину портили слегка тяжёлые веки и неровный нервный излом тонких бровей, из-за чего выражение лица казалось не то задумчивым, не то надменным.       Немного спасали губы — чётко очерченные, с мягким изгибом, а встрепанные, бурые от дорожной пыли волосы больше подошли бы не слишком удачливому наемнику, чем аристократу. Но в целом выражение лица оставалось неуловимо едким, хотя Расти не злился и не пытался строить из себя самоуверенного вояку.       Отражение будто знало больше, чем сам Расти, и со снисходительным добродушием презирало его.       В волосах на виске Расти нашел прядь седых волос. Потянул, но выдрать не смог. На шее у правой ключицы поверх ворота рубахи выглядывало сразу два старых шрама. Плечо двигалось хуже, чем обычно. В суставе отдавалось болью, стоило крутануть рукой.       На шее болтался, заправленный за ворот, странный кулон на тонкой дешёвой серебряной цепочке. Меч же пристегнутый к его поясу, и это Расти понял сразу, был невероятно дорогим. Не от камней или золота, а сам по себе — лезвие его не блестело, а напротив серебрилось матово-серым, почти черным цветом, как вода в глубоком омуте.              Горнвальд никогда не работал с таким железом, но Расти часто слышал от него рассказы о клинках острее бритвы цирюльника, легче сухой палки и прочнее стального прута.       Носить такую вещь казалось и почётно, и боязно. Денег в карманах не нашлось. В животе у Расти предательски заурчало. В сумках, брошенных Линдом лежали пара рубашек, пара дешёвых запонок, карта, точильный камень, пустая фляга и игральные кости. Ничего съестного Расти не обнаружил. В горле решило от пыли. С улицы доносилось ржание лошадей, крики кучеров, говор толпы, возгласы зазывал. Чирикали воробьи, ревели ишаки, смеялись дети. Ветер пах свежим сеном, кислым виноградом и сырой глиной.       В бездействии и созерцании улицы прошло незаметно время. Линд как сквозь землю провалился. Расти поискал глазами хотя бы кувшин с водой, не нашел и понял, что терпеть больше не может. Потер руки, стараясь унять дрожь, глубоко вздохнул и осторожно выглянул за дверь.       Коридор был пуст. Пол добротно выметен. Пятнистый кот уставился на Расти желтыми глазами.       Послышались шаркающие шаги на деревянной лестнице. Та же самая девица, встретившая их при входе, поднималась, зевая. Волосы она убрала под платок, в руках несла метлу и ведро. Кот зашипел и метнулся в сторону. Служанка равнодушно посмотрела вслед, перевела взгляд на Расти и выражение ее лица не ничуть не изменилось. — Вам помочь, мой светлый господин? — Мой друг, — Расти запнулся, — он вдруг подумал, что не знает, каким именем назвался Линд, — до сих пор не вернулся. Он не сказал, куда идёт? Или, может, когда вернётся. — Он сказал про дворцовую площадь. — девица потерла нос, — мужчины не возвращаются быстро с дворцовой площади. Не принести ли вам обед?       Расти хотел сказать «да», но за обед пришлось бы платить. Почему Линд пропал на этой странной площади, он не знал. Когда вернётся — тоже. Быть вышвырнутым, когда окажется, что платить ему нечем, Расти хотел меньше всего. Эта комната осталась единственной крышей над головой.       Служанка перехватила метлу, явно собираясь уходить. — Не укажете ли дорогу мне до площади? — поспешно выпалил Расти, и в ответ получил странный презрительный взгляд. — До городской стены и через базар идите, господин. Через мост, а там… Сами увидите.       Поблагодарить служанку Расти не успел. Едва не толкнув его плечом, та прошла мимо, что-то недовольно бормоча под нос. Идти искать Линда вряд ли можно было счесть хорошей идеей, но сидеть, ожидая, казалось ещё более тоскливым. Расти нестерпимо захотелось выйти, хотя бы ради того, чтобы поискать колодец или фонтан с чистой водой.