Трудности слабого человека

Семнадцать лет — тяжелый возраст. Ты еще не взрослый, чтобы решать что-то самостоятельно, но уже и не ребенок, чтобы уходить от ответственности. Это тот самый возраст, когда определение сильного в коллективе доходит до абсурда и неприкрытой жестокости. Так сложилось, что в нашей области прошла реформа и школы были разделены. Теперь младшие, средние и старшие классы находились в разных местах. Таким образом в этом году мне предстояло ходить в новую старшую школу, полную незнакомых лиц. А учитывая тот факт, что нам с мамой и братом пришлось этим летом переезжать, так и подавно. Что там с отцом? — спросите вы. А ничего хорошего. Ругань и погромы в доме довели маму до развода. Суд, как это бывает, встал на ее сторону, и большую часть имущества, а также нас с братом Колей, оставил матери. Как скрежетал зубами отец, когда выходил из зала суда... Это было воистину жутко. Словно перегрызть нам глотки собирался. Так и получилось. Обжились за пару месяцев на новом месте — двухкомнатной квартирке на шестом этаже. А теперь мне предстояло справиться с тяготами последнего года учебы в школе. Почему тяготами? — спросите вы. А потому что у меня хроническая слабость мышц. Так не раз говорил доктор, когда я в детском, а потом и в подростковом возрасте оказывался на кушетке. То ли какой-то гормональный сбой, то ли врожденный дефект. Суть с том, что сколько бы я не ел и не пытался заниматься собой, мои мышцы ни в какую не росли. Я справлялся по дому, с покупками и всеми подобными рутинными делами. Однако в плане драк мне не было равных. Равных моей слабости и беззащитности. Недостаток мышц ведет и к недостатку веса. А уж когда тебя за грудки несложно оторвать от земли... В общем в прежней школе мне изредка доставалось. И то, лишь изредка благодаря нашему завучу. Строгий до костей мужик терпеть не мог подобной несправедливости, и зачинщиков подобного наказывал так, что у тех отпадало желание заниматься подобным. Или попадаться за этим делом. Теперь нам с Колей предстояло ходить в разные школы. Ему двенадцать и он пойдет в шестой класс. А мне вот, как упоминалось, семнадцать. И участь моя — доучиться до конца одиннадцатого. — Паша, ты все собрал? — раздался с кухни мамин голос. Она была хорошей. Спокойной и заботливой, прямо в противовес отцу. Даже чересчур заботливой. — Паша! — Да все, все, — ответил я смотрясь в зеркало. Как ни глянь, костюм сидел на мне по-уродски. Не то с размером ошиблись, или другой подсунули... Не знаю, но факт на лицо. В зеркале на меня смотрел худой невысокий заморыш. Именно это слово приходило мне в голову, когда я видел себя в отражении. — Присмотри за Колей, он наверняка что-то забыл, — вновь послышалось с кухни. Я согласился и вошел в нашу с ним комнату. Мой двенадцатилетний брат явно вышел лучше меня. По крайней мере он был без дефектов и слабым казался лишь в силу своего возраста. Коля сидел на стуле и крутил конструктор-змейку, что ему подарил дедушка год назад. — Вставай. Посмотрим, все ли ты взял, — удрученно велел ему я. Братик посмотрел на меня исподлобья и вздохнув встал со стула. Еще лет пять и слушать он меня перестанет. А то и бить начнет, как поймет, что сильнее... Я стал проверять его портфель, одежду и все остальное. Пришлось искать и докладывать дневник, пенал и галстук. Как никак первое сентября все же. Стоило мне вспомнить и представить толпу в жаркий день как меня передернуло. — Ма-а-ам, я пить хочу, налей соку, — заныл брат и ушел на кухню, когда я закончил с ним. Наконец пришло время идти. Мама повела брата в его школу, пожелав мне перед этим удачи. — Не задерживайся после школы, будь осторожен, — наставляла она. Сглотнув и выдохнув, я направился в новое место учебы. В том, что здесь не окажется ни одного знакомого лица, я не сомневался. Классов десять, целая толпа парней и девушек. Девушки к этому возрасту становились все женственнее и привлекательнее. А парни обрастали усами, некоторые, единицы, даже бородами, здоровели и грубели. У многих в этом возрасте уже менялся голос, а с ним и нрав. В любое свободное время шло необозначенное соревнование за право было лучшим, сильнейшим и самым привлекательным для девушек. Так, в ожидании начала, происходило и сейчас. Шум и гам. Парни перекрикивали друг друга, напоказ смеялись и красовались. С виду ничего необычного, однако мне не понаслышке пришлось узнать темную сторону этих соревнований. Как выяснялся сильнейший, так находился и слабейший, на которого сыпались все шишки. Как можно было догадаться, вторую должность я занимал всегда. Ну, может за исключением самой начальной школы, когда дети не сильно драчливые и взрослые имеют неоспоримый вес. Сверившись с начертанными мелом на асфальте литерами, я пристроился к толпе за литером "Б". Шум и гам продолжался. И в один момент на меня вдруг обратили внимание. — Глянь, потеряшка прибился. Пацан, тут старшая школа, ты школу перепутал, понимаешь? Средняя находится там! — в довольно едкой форме мне намекнули на мой миниатюрный вид. От этого грохота, сыплющегося мне в уши, коленки вздрогнули. — Пацан, ты че как в штаны насрал, тебе же говорят, тут старшая! С десятого по одиннадцатый! — подключился другой парень, более грубого склада телосложения. — Я в одиннадцатый перешел... — с титаническими усилиями выдавил из себя я. — Хера се! Прикинь, щегол говорит в одиннадцатый идет! — стали дальше передаваться мои слова. Дальше следовали насмешливые и презрительные взгляды, смех и ухмылки. Однако этот "радушный" прием был прерван голосом из колонок: началась линейка. Стихи, поздравления, танцы, все как обычно. А к концу мероприятия, как полагается один из последнего класса делает круг с первоклассником, который машет колоколом. И этот одиннадцатиклассник вышел из наших. Он был в брюках и рубашке с короткими рукавами, через которые отчетливо виднелись пугающие сильные руки. Взгляд и лицо у него были жесткими, словно неспроста у него сила и не для красоты. Мероприятие завершилось и классы вереницей направились в здание, на классный час, где нам как обычно объяснят все учебные моменты. На самом входе меня оттолкнули в сторону. — Старших пропускать нужно, малец, — это был один из тех ребят, что глумились надо мной. Кое-как пробравшись через непрекращающуюся очередь, я оказался в холле. Ученики сновали вокруг как муравьи и мне потребовалось еще минут пять, пока я добрался до сотрудников школы. Степенная женщина направила меня в нужный кабинет и я отчалил. Дверь оказалась закрыта, но не заперта. Постучав, я отворил ее и переступил через порог. Уже рассевшиеся по местам воззрились на меня, как и преподаватель. Женщина лет пятидесяти в очках и с дурацкой прической. — Извините, можно войти, — по привычке отчеканил я. По классу вновь пробежался смешок. — Та-ак, а ты у нас... — поправив очки, проговорила женщина. — Павел Шубин, — ответил я. Теперь в классе прокатилась настоящая волна смеха. Учительница нахмурилась, черканула что-то на своей бумажке и кивнула на свободные парты вдали кабинета. — Внатуре шуба, — хлопнув по столу, сказал один из задир. Продираясь в конец класса, я наконец обосновался на среднем ряду из трех. В классе было около тридцати человек, на первый взгляд поровну парней и девушек. — Попрошу тишины! — прокряхтела женщина. — Сейчас я вам раздам списки преподавателей, кабинетов, учебной литературы и всего, что вам может пригодится. Вот так скудно и неприветливо начался мой первый день в новой школе. Он лишь начинался, но уже успел мне не понравиться. Остается надеяться, что дальше не будет хуже.