Трудности слабого человека

Из оставшегося классного часа я уяснил для себя некоторые вещи. Класс у нас неординарный, много буйных парней, имеются заносчивые девушки. На некоторых вообще словно дикость нашла. Кажется некоторые либо были знакомы, либо довольно быстро нашли общий язык. Теперь мне стало известно имя того парня, что назвал меня «насравшим в штаны» и после вел девочку-первоклашку. Звали этого рослого бунтаря Богдан, а фамилия его — Князев. В его взгляде мне с самого начала что-то не понравилось. Нет в его взгляде добра. Даже наигранного. Того, кто первым на меня обратил внимание и стал наезжать — звали Никита Хмельнов. На классном часу он вертелся как юла, стараясь преуспеть в каждом разговоре, что велся в кабинете. Мне он отчего-то напомнил корыстного лиса. — Кать, а Кать, а у тебя за лето как? Сколько флейт опробовала? — юмор у него был оскорбительный, пошлый и дерзкий. Катя Самойлова показала ему средний палец и прошипела какое-то ругательство, а Никита, в свою очередь, рассмеялся и быстро переключился на других. Судя по всему, эти двое были знакомы и прежде. Стараясь не отсвечивать, я осторожно поглядывал на людей, с которыми придется провести ближайший год. От вида некоторых меня натурально передергивало. Парни были столь крепки, что казалось, захоти они меня поколотить, им это не составило бы ни капли сложности. От этого факта мурашки по моей спине принимались танцевать что-то из современного хип-хопа. Я решил следовать от одного к другому. Самойлова Катя, как услужливо подсказала мне память, отличалась рыжеватым оттенком волос и веснушками. Девушка активно общалась с соседкой по парте и еще двумя спереди. Соседка, к слову, выделялась на фоне подруги. Лера Критская являлась блондинкой, не обделенной фигурой с выпирающими во всех нужных местах буграми, чем явно была довольна. Ровное гладкое личико в довесок и вуаля! Магнит для мужских взглядов. Возможно, я задержал на ней взгляд слишком долго, поскольку на меня обрушилась еще одна неприятность: меня снова заметили. — Катюха, ты глянь, твоя подружаня приглянулась нашему крабовому салату! То есть этому… Как его… — Никита Хмельнов стал привлекать ко мне внимание окружающих. — Во! Салат под шубой! Тот, что с рыбой! — Рыбу я вижу, а салат где? — поспешила посмеяться Самойлова, словно речь шла про нее, а не ее «подружаню». Критская лишь свысока глянула в мою сторону и обернулась обратно, видимо решив, что моя персона не достойна даже издевательской фразочки. — Пацан, слушай, ты че внатуре такой худой? — неожиданно, как гром с небес в ясную погоду, ко мне обратился другой одноклассник. Его здоровая фигура приблизилась, привстав с места, а не самые умные глаза изучали меня. — Кхух, — от напряжения и страха у меня так пересохло в горле, что вместо начала разговора я прокашлял. Никита рассмеялся, ткнул своего соседа, Гошу Липова, и кивнул в мою сторону, в то время как здоровяк терпеливо ожидал ответа. — Со здоровьем не очень… Я чудом выдал что-то членораздельное и без запинок, что счёл небольшим, крохотным успехом. — Ешь побольше, — здоровяк, имя которому было Миша Грек, вернул свою тушу на место. Я еще подумал, что никогда прежде не встречал таких странных фамилий. Интересно, он грек? Хотя, это было бы слишком… Размышления мои прервал длинный раскат школьного звонка, оглашающий конец классного часа. От неожиданности я подпрыгнул на месте, чем вновь рассмешил несколько человек. — Еще бы чуть-чуть и он бы точно обосрался, — залился Никита, хлопнув тыльной стороной ладони по груди Князева и кивнув в очередной раз в моем направлении. Богдан надменно оглядел меня сверху вниз и презрительно скривив губу отвернулся. Хмельнов резво собрал вещи и поспешил на выход, за остальными, как я сообразил, что и мне пора бы следом. Очень не хотелось идти за ними, особенно без присмотра взрослых, где им не составит труда показать мне «кто тут главный». Но я встал, что стало ещё одной малюсенькой победой за сегодня, но столь незначительной, что я едва не сел обратно. Кажется часть ребят знала куда идти, что навело меня на мысль, что эта школа была для них родной и лишь когда она стала для старших классов, они стали одними из тех, кто знал все ее темные углы. Наша стая неспешно следовала к нужному кабинету, в котором намечался урок географии. Я старался не терять из виду запомнившиеся портфели и шел за ними следом. Мимо порой проплывали и другие классы, не без крупных индивидов и девушек-магнитов. Так или иначе, мы прибыли к закрытому кабинету. Класс разбился на группки и продолжил бесконечное обсуждение всех мировых проблем. Казалось бы, ни одного человека, не занятого разговором в классе не было. Кроме меня, разумеется. Я смотрел на весь этот хаос и ощутил себя как никогда одиноко. В средней школе у меня был один товарищ, с которым можно было разделить минутки скуки. А потом… Переезд, и все, конец. Дабы не стоять статуей-наблюдателем, я обернулся к широкому деревянному окну, из которого виднелись несколько домов по десять этажей, да трансформаторная будка. Не густо, но я сделал вид, что любуюсь видами. Помимо домов я обратил внимание и на небольшую поляну, которую пересекали две тропинки, ведущие к проемам в заборе. Быть может нам на субботниках придется ходить по этой самой поляне и… Внезапно что-то ткнуло меня чуть выше икр, прямо под коленями. От неожиданности я не успел никак среагировать. Мои ноги согнулись и я, стараясь сохранить равновесие, повалился на спину. В портфеле что-то шмякнуло и я сообразил, что это была коробочка сока. Мама дала мне ее чтобы не обижать, ведь Коле-то достался сок. — Ха-ха-ха-ха-ха! — громогласным грохотом по этажу прокатился дикий гогот моих одноклассников. Смеялись, кажется, все. И парни, и девушки. — Я же говорил получится! — в перерывах между смехом, выкрикнул Никита и схватился за живот в очередном приступе смеха. Кто-то из парней, как я понял, ткнул коленями мне под обе ноги, отчего я и завалился. Я поднялся с пола и тут же ощутил, как раздавленный сок закапал через ткань рюкзака. Смех не прекращался, отчего меня сдавливала эта общественная атака, словно тиски. Сердце непрерывно колотилось, к горлу подступил ком, от которого я боялся даже вдохнуть, ведь стоило бы мне попробовать, как из меня тотчас бы вырвался всхлип. И вновь меня спас звонок, что своей трелью заглушил мой вздох со стоном. По коридору зашагал учитель и уже пройдя мимо меня, обернулась: все же заметила, что с моего портфеля льет. — Парень, у тебя с портфеля капает. Посмотри, может бутылка с водой протекла, — это была учительница, лет сорока, все еще попадающая под категорию девушка, но со строгим деловым лицом и видом в целом. Под смех одноклассников и негодующий взгляд преподавателя, меня отправили в уборную, чтобы я поправил ситуацию. В туалете я вскрыл рюкзак и вытащил смятую и почти пустую коробку от злосчастного сока. Все дно рюкзака теперь было липким, а с ним и все тетради и даже пенал. Попробовав промокнуть влагу туалетной бумагой, что кто-то оставил на выступе над унитазом, я помучился с несколько минут и бросил эту затею. Надо возвращаться обратно. С подрагивающими от обиды коленями я зашагал обратно к кабинету. В том месте, где я упал уже раком загнулась тучная техничка с неприветливым лицом утирающая липкую лужу. — Можно? — слово «войти» я проглотил, ощутив, что голос все еще дрожит. Учительница, отвлекшаяся от журнала, указала мне на свободные места в конце класса. Пока я проходил, отовсюду слышались хихиканья и шепот. — Он ссыканул в штаны, что ли? — услышал я шепот еще одного — Юры Дроздовского. Он не выглядел как Никита, но не упустил возможности отпустить издевку. Я сел на свободное место и достал тетрадь. На пару сантиметров снизу она была в липком соке. Страницы слиплись и приняли желтый оттенок напитка. — Шубин. Шубин Павел здесь? — учительница проводила перекличку. Я поднялся с места и снова сел, когда она кивнула и продолжила отмечать учеников. К началу второго урока я уже не просто привлек внимание. Я уже был опозорен перед двадцатью людьми. Юными, полными жестокости и лицемерия, но людьми.