Колыбель бурь

Будучи студентом-историком, Дилюк всегда просматривал Интернет со здоровой долей скептицизма. Ссылайтесь на проверенные источники, предпочитайте научные статьи общедоступным энциклопедиям, будьте осторожны и перепроверяйте старые исследования, когда не появляется ничего более свежего, относитесь ко всему критически, переходите непосредственно к статьям, цитируемым в блогах, вместо того, чтобы полагаться на них… Так много правил, которые он знал наизусть, хотя бы потому, что конечно-мой-диплом-не-означает-дерьмо-но-он-будет-хорошо-выглядеть-в-ваших-цитируемых-источниках.edu на самом деле в библиографии они выглядели лучше, чем я-мог-бы-изменить-морду-моего-пса-в-профиле-королевы-фонтейна-в-три-клика.com. Единственной проблемой теперь было то, что у Дилюка было живое доказательство того, что история — это куча мусора. В его книге каждый «проверенный источник» превратился в я-воможно-правительственная-пропаганда-или-магическая-вендетта-против-вашего-столплотворения-людей.gov. И Дилюк покончил с этим дерьмом. Ни в одном из источников, к которым он обратился, не было достоверной информации о Каэнри’ах или её старых традициях, культуре или обычаях. Ничего не нашлось. И когда он забросил научные труды и занялся поисками эзотерических источников, то нашёл только теории заговора, которые отдалённо напоминали то, что однажды рассказал ему Кэйя… пока они не связали падение Каэнри’ах с инопланетянами. — Проклятые инопланетяне, — пробормотал он себе под нос. — Сначала они украли моего мужчину, а теперь ещё и два моих функциональных нейрона. — Он откинулся на спинку стула и шумно выдохнул. Ничто больше не имело смысла. Страна, в которой он жил, была построена на крови Каэнри’ах. История была не более чем мешком дерьма, разукрашенным блёстками и цитируемым в мондштадтском академическом формате. Чёрт возьми, само существование Дилюка было построено на лжи — он был копией человека, которого однажды обидели, выследили и убили, потому что он спас жизнь невинного человека. Кому он мог доверять, кроме Кэйи? Чему он мог доверять? Он уже был готов сдаться, когда обнаружил первый намёк на зацепку. Это расшифровка дневника кочевника Мустафы, народ которого кочевал по Сумеру и славился своими передовыми ботаническими исследованиями. Дилюк не знал сумерский, но автоматический перевод был достаточно хорош, чтобы понять некоторые части дневника. Кочевник пересёк Сумеру, затем направился на юг, к Натлану, и на восток, к Мондштадту. С этого момента их люди разделились на две группы: одна отправилась в Каэнри’ах собирать «красные оазисы», которые, по-видимому, были растениями, а другая — в Фонтейн, собирать «цветочные розы». Кочевник, который вёл дневник, был одним из первых. Его группа была приглашена к королевскому двору, чтобы обменять свои снадобья, медицинские бальзамы и мази на редкие товары и растения — сделка, выгодная для всех вовлечённых сторон. После обмена мнениями люди Мустафы посетили бал, который кочевник подробно описал. Перевод получился не совсем удачным, шашлыки из мяса были названы «бараньими копьями», а тарелки с фруктами — «виноградом в кожуре», но Дилюк всё равно был в восторге. Он часами читал о «женщине-короле», сидящей на своём «дорогом стуле со спинкой» перед «четвероногой доской в платье», утопающей в «съедобной субстанции», в то время как «замерзшие капли воды» покрывали «частный лес». «Белый диск» сиял над «снежной страной», а «маленький принц» в своём ярком белом одеянии был таким маленьким, что его «руки, упирающиеся в землю», не доставали до пола. Сказка была описана так живо, что, несмотря на автоматический перевод, Дилюк всё ещё мог вдыхать фруктовый аромат красных оазисов, когда снег покрывал их листья, и слышать шуршание платьев и мехов гостей, собравшихся в бальном зале. Это казалось ему гораздо более достоверным, чем любое из клинических описаний, которые он читал в прошлом для своих статей, написанных мондштадтцами, наблюдавшими за другими странами так, словно они были любопытными образцами для препарирования. Сумерские кочевники ели прямо на полу, сидя на ковре, который царь заказал специально для них, — большом и теплом, украшенном традиционными сумерскими мотивами с тонким оттенком Каэнри’ах — зимней страны, украшающей своими цветами с гордостью снежного льва. Со своего места кочевник из «Дневника» описал танцы и выступления оркестров, которые устраивались в их честь, причём некоторые из них были из его страны, одетые в яркие платья с переливами роз и лилий. Затем последовала часть, которая заинтересовала Дилюка. Он перечитывал её бесчисленное количество раз, чтобы убедиться, что читает правильно. Танец мечей не назывался «ритуальное фехтование». Из-за невозможности перевода это выражение стало гораздо менее понятным — «праздничный королевский танец с мечами», — но смысл остался прежним: «праздничный» мог означать «ритуальный», а «танец с мечами» заменил «фехтование». Эпитету «королевский» не было аналога, но он придавал смысл, который соответствовал остальной части истории. Когда Дилюк, изо всех сил стараясь подобрать слова и выражения одно за другим, собрал воедино то, что он нашёл, и получилось нечто… удивительное: С нашего привилегированного места на земле мы увидели, как маленький принц, королева и король Каэнри’ах участвовали в постановочном сражении под названием «ритуальное фехтование». Я слышал об этом обычае раньше. Первоначально этому танцу с мечами обучали исключительно членов королевской семьи Каэнри’ах. Некоторые мастера фехтования изучали его в попытке воссоздать, но секрет, который делает его таким неземным, надёжно хранится внутри королевской семьи. Я особенно восхищён маленьким принцем — или, скорее, немного растерян. Он двигается с такой грацией и убийственной точностью, что я не знаю, восхищаться им, ужасаться или испытывать жалость. Ему всего семь лет. Дилюк выдохнул. Королевский танец, известный королю, его жене и сыну… и Кэйа. Юный принц, которому было семь лет за несколько лет до его исчезновения. Кайа был спасён Рагнвиндром примерно в то же время, когда пропал принц.… Это не могло быть простым совпадением. И в рамках этой временной шкалы вполне логично, что каэнри’архцы так и не нашли своего принца — он резвился с мастером Дилюком Рагнвиндром, первым в Мондштадте, и в довершение всего страдал амнезией. Если это было правдой, то, возможно, именно поэтому Артур охотился за ним. Узнал ли он о его тайне? Что это повлекло за собой? Последствия были и похуже. То, что Кэйя был пропавшим принцем, означало, что Мондштадт действительно пытался убить наследника Каэнри’ах; Кэйя упоминал, что несколько рыцарей Фавония были среди нападавших, угнавших его карету. Короли, имеющие внебрачных детей от слуг или наложниц, в то время тоже не были редкостью — вот почему Кэйа не помнил, чтобы его мать была королевой. Единственными недостающими частями головоломки были: как «незаконнорожденный» ребёнок, так назвал его маг, мог получить титул принца, и почему Кэйа забыл своё собственное имя, если он действительно был принцем Орионом Альберихом? Королева не могла забеременеть? Его мать назвала его другим именем? — Ух, так много вопросов, — пробормотал он, откидываясь затылком на подголовник кресла. Он закрыл глаза и представил себе ребёнка, размахивающего мечом, как смертоносный лебедь, — одновременно и развевающуюся на ветру лентой, и опасное оружие, — развлекающего кочевника, который его жалеет. Если Кэйа действительно был пропавшим принцем… Стоило ли раскрывать правду? Причинит ли это ему такую же боль, как Дилюку? Взглянув на открытый портфель отца, лежащий на кровати, Дилюк вздохнул. Даже если ему было больно, он ни о чём не жалел. Лучше проплакаться сейчас и начать строить на руинах новое, чем забраться так высоко, что падение может оказаться смертельным. Кроме того, теперь он был не один, чтобы восстанавливаться. Кэйа тоже был там, единственный человек, ради которого Дилюк когда-либо выглядывал из своей раковины. Мысль о том, что у него есть кто-то, на кого можно положиться, кому можно доверять и поддерживать, была мимолётной, странной, как картинка, которая намного больше, чем та, в которую он пытался её втиснуть, но она была там, эхом отдаваясь в его голове. Он больше не был одинок. Внезапная боль в груди насторожила Дилюка, и возвышенные мысли рассеялись. Он выпрямился и вопросительно уставился в пространство перед собой. С Кэйей всё в порядке? Что случилось, что его разум подвергся такому жестокому воздействию? В течение следующего часа или около того он постоянно совершал подобные кульбиты. Дошло до того, что стало очевидно, что Кэйа пытается скрыть своё беспокойство, чтобы не насторожить Дилюка. Что ж, у него это ужасно не получилось.

***

Было достаточно рано, чтобы в библиотеке винокурни «Рассвет» всё ещё были студенты, которые кружились вокруг, как пчелы. Несмотря на то, что Кэйа был скрыт своей магией гламура, Мона была очень заметна — но незаметна; она была одета в то, что Дилюк когда-то назвал «толстовкой с капюшоном», популярной среди современной молодёжи. Вместе они проследили маршрут, по которому маг Бездны прошёл бы через библиотеку, но чем больше они смотрели, тем меньше в этом было смысла. Зачем магу нападать средь бела дня? Почему они оставили Розарию в живых, чтобы она могла рассказать эту историю? — Мона, — начал Кэйа, когда девушка обогнула раздел о туризме. — Прости за внезапную отговорку, но, по-моему, мы направляемся прямо в ловушку. — Да, полностью согласна, — пробормотала она себе под нос. — Не стесняйся уйти, если страшно, но мне нужно вернуть то, что они забрали, несмотря ни на что. Сам по себе Кэйа не был напуган. В конце концов, он не мог умереть — это единственное преимущество того, что он был ни мёртвым, ни живым по-настоящему. Он больше беспокоился о Дилюке, который, как и любой Рагвиндр, бросился бы очертя голову в беду, если бы почувствовал, что Кэйа в опасности. Хотя он неплохо владел собой и с каждым днём улучшал самоконтроль, у него всё ещё случались промахи, которые время от времени выдавали его эмоции. Если бы он мог избежать опасности для Дилюка, особенно когда тот был в таком смятении, это было бы к лучшему. — Нет, последую за тобой. Я сказал, что ты можешь на меня рассчитывать, а я не отступаю от своих обещаний. Несмотря на свою настороженность, Мона улыбнулась. Они бродили по библиотеке в поисках волшебной двери, подобной той, что находится в соборе Фавония, — может быть, статуи Барбатоса. В библиотеке колледжа прочесали каждый уголок и трещинку в поисках подсказок, по меньшей мере час водили руками по корешкам книг и тайком раздвигали ковры и столы в поисках потайных дверей. Они ничего не нашли — по крайней мере, в библиотеке. Наконец, они сели за столик у окна, разглядывая свою последнюю надежду: статую, которую Дилюк показал Кэйе, когда они впервые гуляли вместе, в день, когда в библиотеку вломился маг. Она была сделана в виде атомов, притягивающихся к ядру, вокруг которого танцуют кольца. — Подожди, пока не начнутся занятия, — предложил он. — Тогда мы сможем проверить нашу теорию. Чуть более двадцати минут спустя ученики, собравшиеся вокруг статуи, разошлись, каждый по своим аудиториям. Кэйа и Мона выбрали именно этот момент, чтобы начать действовать. И действительно, как они и предсказывали, на некоторых атомах были нанесены символы стихий. В частности, гидро и крио элементы. — Видишь, хорошо, что я увязалась за тобой, — похвасталась Мона, когда они сосредоточили свою магию на элементарных замках. — Удобно, конечно. Но ты же знаешь, что это также означает, что у них есть гидро и крио маги. Не знаю, приходилось ли тебе когда-нибудь сражаться с такой весёлой парочкой, но могу тебя заверить, что это совсем не весело. — Могу себе представить, но вот в чем дело: мы тоже гидро и крио магическая пара. Если мы нейтрализуем гидро магов, крио маги, э-э-э… — Убьют тебя. И будут пытать меня. Или, если они в хорошем настроении, замучают нас обоих. — Почему ты такой пессимистичный? Я уверена, что ты уже оценил мои способности на данный момент; я могу направить нас в нужное русло, чтобы избежать таких ужасных последствий. — Какие есть альтернативы? — спросил Кэйа, интересуясь, как далеко она может заглянуть в будущее. — Я не могу говорить о будущем. Это затуманило бы моё представление о нём. Поэтому он был вынужден положиться на неё. Он подавил вздох. По крайней мере, у них была общая цель; Кэйа мог быть уверен, что она не оставит его гнить в одиночестве, как приманку, которую маги могли использовать, чтобы заманить Дилюка в своё логово. Возможно. Хотя Дилюк был убеждён, что Артур охотится именно за Кэйей, рыцарь не мог забыть жадный блеск в глазах мага электро цицинов, когда она поразила сердце Дилюка молнией. Даже если конечной целью Артура было заполучить Кэйю, как он пытался много веков назад, когда бросил рыцаря в тюрьму, у него было кое-что на уме и для Дилюка. И Кэйа сделает всё, что в его силах, чтобы защитить своё пламя. Замок на статуе, наконец, не выдержал, но вместо того, чтобы открылась дверь, бетонная плита перевернулась, и люк поглотил их прежде, чем они успели что-либо предпринять. Огромная пустота под ними заглушила их крики. По общему молчаливому согласию Мона создала у них под ногами тонкий слой воды, а Кэйа заморозил его. Падение было намного приятнее, когда они кататились по замёрзшим волнам, даже умудрившись направить их траекторию, пока они не достигли... крыши. Чёртова крыша. Крышу, которую Кэйа знал наизусть, потому что, как только его ноги касались черепицы, даже в темноте, он чувствовал, как она сдвигается, точно так же, как это происходило с черепицей особняка Рагнвиндров, когда они с Дилюком забирались наверх, чтобы спрятаться во время мероприятия "По следам ветра". Когда они с Моной спустились на первый этаж, его ноги упёрлись в остатки старого расщеплённого дерева, которое когда-то стояло высоко и на котором рос спелый виноград. — Они… они построили кампус над поместьем, — выдохнул Кэйа. Мона направила луч фонарика своего телефона на безупречный фасад винокурни «Рассвет». Особняк был цел и невредим. Только цветочные кусты засохли. — Или, скорее, они погрузили поместье на подземный уровень, а затем построили над ним здание. Это, должно быть, работа общества «Лорел». — Какого общества? — Это тайная организация адептов и для адептов — в теории. На практике они функционируют как секта, выслеживают уязвимых адептов, чтобы запугать их и заставить вступить в свои ряды, а затем используют их как могут — финансово или ещё хуже. У них есть история накопления немногих оставшихся сведений о магии — например, инструментов, позволяющих научиться управлять ею, — чтобы позиционировать себя как единственное безопасное место для адептов. На самом деле, у них есть связи с Преступным миром. — Я слышал этот термин в Твиттере. Я думал, это розыгрыш. — Это городская легенда, которая, к сожалению, не очень-то похожа на легенду. — Она толкнула дверь особняка и закрыла её, когда Кэйа последовал за ней внутрь. — Преступный мир охватывает большую часть криминального мира — от небольших банд, пытающихся сделать себе имя, до крупных головорезов мафии. Среди королей криминала ни для кого не секрет, что магия существует. Они скрывают это, потому что это их преимущество — способ эксплуатировать адептов, превращать их в оружие. Вот почему опасно раскрывать свой статус. У вас есть два варианта, не считая того, что за вами охотится Бездна, — либо стать пешкой в секте, либо живым орудием в руках криминального авторитета. Сети по торговле людьми изобилуют адептами именно по этой причине. Мысль о Дилюке, прикованном к столу на аукционе, промелькнула в голове Кэйи. Проданный по самой высокой цене, он бы превратился в пламя, достаточно яркое, чтобы поглотить всё на своём пути. Он содрогнулся. Он не мог этого допустить. — Это всё потому, что кто-то в какой-то момент решил запретить магию и стереть все записи о её существовании. Конечно, самые привилегированные будут освобождены от этого правила, только чтобы использовать его в своих интересах. — Этот «кто-то» был главой мартирианской церкви. Он считал магию грехом, что ведьм следует сжигать на кострах, и так оно и было. Я бы не удивилась, если бы его поддержал приспешник Бездны; в их интересах контролировать, кто может использовать магию, а кто нет. — Влияние, которое может иметь один человек, обладающий властью и разрушительными намерениями… — Это ужасно. И именно поэтому мы должны вернуть то, что украли маги; мы и так уже столько потеряли — из-за времени и глупых людей — мы не можем позволить, чтобы ещё больше стёрли нашу историю. Кэйя кивнул. — Я с тобой. Интерьер особняка был в точности таким, каким его помнил Кэйа, за исключением нескольких картин, выцветших до неузнаваемости. Одна из них особенно глубоко поразила Кэйю: остатки огненно-красного цвета пробудили в нём глубокие воспоминания, как мастер Валориан настаивал на том, чтобы «его мальчики» позировали ему для картины, чтобы увековечить их как семью. Кэйа тоже был на этой картине, пока Асфодель не уничтожила его существование. Теперь на этой картине не было ни следа синего. Он заслужил это. Никто не шутит с богами, и уж точно не для того, чтобы обмануть их. Но боль от этого не стала меньше. Как будто время, проведённое с его новообретённой семьёй, было напрасным. Эта мысль не задержалась. Не потому, что Кэйя не хотел наслаждаться её ядом, а потому, что Дилюк — его милый Люк — мысленно связался с ним и спросил, что Кэйа хочет на ужин. Он не чувствовал голода, но ритуал совместного приёма пищи доставлял ему удовольствие, от которого он не мог отказаться. Это было так приятно — проводить время с кем-то, кто тебе дорог. «Как пожелаешь, луна моя», — мысленно ответил Кэйа, слегка улыбнувшись, когда Дилюк отключился от него. Спасибо Барбатос, Мона не могла слышать ничего из этого разговора. «Хорошо, тогда пицца. Пока». Кэйа едва сдержал смех. Люк всегда становился таким застенчивым, когда он выражал свою привязанность. Даже окружённый следами своего несуществования, свидетельствами того, что он потерял всё в этой игре со смертью, Кэйа не мог сдержать чувство тепла в груди. Может быть, у него все-таки была семья. — Посмотри туда, — прошептала Мона, прерывая размышления Кэйи. Она указала на слабую полоску света, просачивающуюся из-под двери в подвал. Они обменялись осторожными взглядами, затем как можно медленнее толкнули дверь, чтобы не скрипела решётка. Ступени были гладкими от воды. Судя по отсутствию запаха — ни плесени, ни влаги, ни даже землистого запаха мокрых камней, — это было сделано недавно. До них здесь побывали гидро маги. Однако в подвале они были одни. Источником света была догорающая свеча, стоявшая рядом со стопкой книг. Её фитиль купался в расплавленном воске, чёрный кончик треснул, прежде чем упасть в ту же лужицу. Затем свет погас. Используя свои телефоны, Мона и Кэйя осмотрели подвал. Действительно, эти устройства спасали жизни. Они могли служить птицами-посыльными, объектами развлечений, новостными репортажами, факелами, сватами и даже утренними петухами. Это было потрясающе. Неудивительно, что смертные всегда были прикованы к ним. Мона сосредоточилась на стопке коробок, сложенных рядом с пустыми ящиками из-под вина, в то время как Кэйя порхал вокруг стола в поисках чего-нибудь интересного. Тепло и дымок догорающей свечи щекотали ему нос, но за этим запахом он различил знакомую смесь этанола и мяты. Приподняв брови, он порылся в содержимом на столе, затем, поскольку ему было лень всё это расшифровывать, решил собрать всё в аккуратную стопку. Он расплёл свою косу и перевязал лентой листы, затем сунул во внутренний карман жилета и быстро стянул волосы в пучок с помощью подаренной Дилюком резинки для волос. Он не хотел, чтобы они мешали, если им придётся бежать. Ха, слава богу, что для посещения библиотеки он выбрал свой старый рыцарский наряд. Современная одежда удобна и практична, но карманы у неё маловаты. В своей старой одежде он мог бы вписаться в любой стране, при этом демонстрируя идеальное декольте и подтянутую спину. Многозадачность была его сильной стороной, не так ли? — У меня кое-что есть, — сообщила Мона. Кэйа подошёл к ней и присел на корточки рядом. Она просматривала что-то в большой картонной коробке, кусая губы. — Это, — остановил её Кэйя, схватив знакомый журнал. Проведя рукой по кожаной обложке, он узнал дневник, в котором Розария записала его испытания в обмен на её книгу заклинаний. — Я знаю, что это. — Хорошо. Оставь. Это ещё не всё. — Откуда знаешь? — Инстинкт астролога. Итак, она читала будущее. Он мог представить, как она просматривает все пути, открываемые будущим, наблюдая, как маги проверяют, всё ли в порядке с их щедростью. Ему повезло, что кто-то, обладающий такой мощной магией, был на их стороне — и достаточно неуловимый, чтобы его не поймали. Мона выругалась и, наконец, встала, взяв пачку газет, перевязанных бечёвкой. — Они украли и это. Оглянувшись через плечо, Кэйа прочитал заголовок, напечатанный жирным шрифтом на первой странице.

ГЛАВА МАРТИРИАНСКОЙ ЦЕРКВИ ОБВИНЯЕТ МАРКА РАГНВИНДРА В ЕРЕСИ

Кэйа фыркнул. Это объясняло падение рода Рагнвиндр — и буквальное разрушение их поместья. — Я предполагаю, что церковь не освобождена от участия в этом… Общество «Лорел», о котором ты упоминала. Я прав? Мона фыркнула. Этого и так было достаточно для ответа. Как умно. Обвинять главу благородной семьи в моральных недостатках, чтобы оправдать кражу их поместья. Кайа понял, почему — библиотека мастера Валориана была переполнена материалами по магии — особенно после того, как Дилюк в возрасте тринадцати лет обрёл способности. Запечатывание этого знания звучало в точности как-то, что сделала бы секта, стремящаяся к монополии на магию. — Пошли, — скомандовала Мона, засовывая дневник и газету в сумку. — Отличная идея. Они вышли из поместья. Кэйа вздрогнул, когда, наконец, нашёл время осмотреть купол над винокурней. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но, тем не менее, его чувства обострились. Он чувствовал, что что-то необыкновенное находится над ним, буквально удерживая землю у него над головой — над крышей винокурни «Рассвет». Если можно было судить о магии, то это должен был быть купол — возможно, со структурой, построенной на вершине, чтобы поддерживать устойчивость пола. Архонты. Что произойдёт, если этот купол, созданный с помощью магии, — он чувствовал, как давящий экран накрывает его, — разобьётся вдребезги? Развалится ли кампус? Рухнет ли он на винокурню? Он предпочёл бы не думать об этом. — Итак, как нам выбраться обратно? — спросил он, следуя за Моной, не зная толком, куда они идут. — Должен же быть другой выход. Подземный город соединён туннелями, как паутиной. Мы можем найти один из них и надеяться, что он куда-нибудь приведёт. — Надеяться, — повторил Кэйа почти насмешливо. — Я надеюсь, что это «надеяться» связано с твоими интересными способностями. — Ну, астрология действительно основана на некоторой неопределённости, но я уверена, что смогу вытащить нас отсюда. Просто будь рядом. Ему не нужно было повторять дважды. Купол над ним был подобен мечу, занесённому над его шеей, и он мог сказать, что Дилюк понял, что что-то не так. Он продолжал пытаться проникнуть в свободное пространство, но пока не задавал никаких вопросов. Это было почти пугающе — скорость, с которой он перенимал эти привычки; некоторым адептам требовались годы, чтобы овладеть этим. — О, я забыла упомянуть, — продолжила Мона, её голос звучал слишком буднично для того, что она собиралась сказать. — Подземный город — территория беззакония. Это означает, что любой может претендовать на его часть и бороться за её сохранение — будь то общество «Лавра» или кто-либо из преступного мира. Я предполагаю, что именно так Бездна завладела винокурней «Рассвет» — или находится в процессе этого — они пробились внутрь. Но это также означает, что мы, э-э, можем наткнуться на каких-нибудь не очень приятных адептов. — Спасибо, я рад это слышать. — Он оглянулся на винокурню, и его сердце сжалось при мысли о магах, бродящих по чердаку и уничтожающих маскировку, которую он и первый Дилюк надевали во время своих игр. Он отвернулся. Если бы он позволил себе предаться ностальгии, то не смог бы расстаться с винокурней. Это был уже не тот дом, которым был когда-то. Теперь это была территория, которую нужно было завоевать. Как бы ему хотелось показать Дилюку, откуда родом его семья, где его предки играли, ели и танцевали, как они собирали виноград под палящим солнцем, чтобы приготовить лучшее вино — или виноградный сок, для некультурных людей. Выдача желаемого за действительное.

***

Всё шло слишком хорошо. Ни взрыва, ни засады, ни вообще какой-либо катастрофы. Это никак не вязалось с последними событиями в жизни Кэйи. Здесь должен был быть какой-то подвох. Что-то, что могло бы что-то дать. Что-то вроде, может быть, ежевики, вырывающейся из-под земли у них под ногами и преграждающей им путь. Или внезапного понижения температуры вокруг. Вот это было обнадёживающе катастрофично. Беспорядок, в котором он отлично вписывается. Дома, в море проблем. Ах, этот сладкий аромат надвигающейся гибели. Мона отреагировала первой. Используя ту же технику, которую показала, она исчезла в непрерывном потоке, огибая кусты ежевики на пути Кэйи. Он знал, что ему нужно было сделать — заморозить их, но они оба понимали, что это было лишь временное решение. Шамачурлы — надоедливые маги дендро — будут создавать их всё больше, пока они не окажутся в ловушке. Если бы только с ними был пиро маг бурь. — Уходишь так скоро? — раздался потусторонний голос. Одним ударом он сковал ускользающую фигуру Моны, заставив снять гидрокамуфляж. Она вскрикнула и упала на землю, её лодыжки оказались в ледяной ловушке, а новые колючки ежевики обвились вокруг рук, ног и шеи. — Чёрт! — выругалась она. Прежде чем Кэйа успел выхватить свой меч и попытаться разрушить окружающие её путы, гидро маг заключил его в водный пузырь, за которым вскоре последовало ледяное заклинание. К счастью для него, Кэйа был устойчив к холоду — он мог просто манипулировать образовавшимся льдом, который растекался по его телу, и удалять его, — но маги были на несколько шагов впереди. Цели навредить Кэйе не было. Время и энергия, потраченные, чтобы счистить иней с тела, были теми ресурсами, которые понадобились бы ему, чтобы увернуться от колючих кустов ежевики, цепляющиейя за его ноги, спину, позвоночник, горло. Он оказался в ловушке. — Наконец-то вы перестали метаться, как кролики, попавшие в сети. Разве вы не знаете? Борьба с течением — пустая трата энергии, — поддразнил крио маг, беззаботно смеясь. В битве главное — рациональное использование ресурсов. Сила, сообразительность, энергия, стратегия — всё это были инструменты, которые иногда нужно было беречь, щадить или злоупотреблять ими, чтобы победить. Удача была ещё одним фактором, но она был неподвластен бойцу. Сегодня удача была не на стороне Кэйи, и именно она стала решающим арбитром в этой встрече. Если бы ему повезло больше, возможно, шамачурл не присоединился бы к весёлой компании магов, чтобы испортить его жизнь своими сорняками, или, может быть, им удалось бы убежать от них, а не запутаться в колючих сетях. Возможно, если бы они ушли раньше, у магов не было бы времени поймать их — или, возможно, они бы предвидели нападение, если бы смотрели, куда идут. Может быть, возможно, что, если бы… Мир можно было бы переделать с помощью таких заявлений. Кэйа был бы ничем иным, как результатом неправильного «что, если». Что, если бы я сыграл в азартную игру со Смертью? Что, если бы я использовала божественную силу, чтобы нарушить естественный порядок вещей? Что, если бы я использовала свою собственную жизнь как шахматную фигуру для него? Что, если бы я выиграл… что, если бы у меня было всё? — Я предлагаю отрепетировать то, что ты скажешь нашему повелителю, — сказал маг Кэйе. Затем, обращаясь к Моне, он просто усмехнулся. — Свяжи девчонку Арии, нам всегда пригодится ходячая библиотека. — Он не упомянул о прорицательских способностях Моны; неужели он не знал? Мона так легко доверилась Кэйе, что он решил, что все знают — но, возможно, и снова это надоедливое «возможно» управляло жизнью Кэйи, просто, возможно, она доверяла ему больше, чем показывала. У Моны были веские причины доверять Кэйе. Он знал это, потому что знал самого себя. Он знал, что был безупречным, великолепным, умным, надёжным и находчивым мужчиной. Но, конечно, его красивые глаза — или, скорее, сам глаз — были не единственной причиной, по которой она доверяла ему. Вероятно, это было больше связано с её способностями. Любой, кто мог предсказать будущее, мог также угадать намерения тех, кто его окружал, — перебирая все дороги, по которым они могли бы пройти вместе, чтобы понять, не попытаются ли они в какой-то момент сбить её с пути истинного. Кэйа никогда даже не думал, чтобы проболтаться кому-нибудь о её способностях, и она знала об этом, потому что была гадалкой. И поскольку она была гадалкой, она перестала дёргаться, и жуткое спокойствие, которое легко было принять за окаменевший страх, разгладило её черты. Кэйю не удалось одурачить, в отличие от магов, которые посмеивались между собой над её «трусостью». Это не было трусостью. Это была уверенность в том, что предсказание сбудется, разворачиваясь перед их широко раскрытыми глазами. В этом конкретном случае предсказание приняло форму огненной стрелы, нацеленной на сорняки. Ещё трое полетели вперёд, все нацелились на шамархурла, который умер мгновенно. И это было только началом. Основное блюдо обрушилось на магов, которые развернулись, взрыв мгновенно разрушил их щиты. Освободившись, Кэйя и Мона потушили огонь, исходящий от умирающих лиан вокруг их тел, вода и лёд остановили его разъедающее движение по их одежде. В основном они остались невредимы, если не считать лёгких обморожений, синяков и царапин. Этого нельзя было сказать о магах, которые завизжали, когда десерт — гигантская огненная печать — обрушился на них, придавив к земле. Их останки рассеялись вслед за пожаром, пепел смешался с тлеющими углями. Может быть, в кои-то веки Удача была на стороне Кэйи. Но не Удача бросилась в объятия к Кэйи и уткнулась лицом в его шею, сжимая в объятиях так, что скотобойня заплакала бы от нежности. Одной буквой меньше, и это утверждение окажется правдой. — Дилюк, — выдохнул Кэйа, обнимая его в ответ. Дилюк со вздохом разжал объятия. Беспокойство исчезло с его лица, сменившись яростным взглядом. — Я беспокоился о тебе. — Я… — улыбнулась Кэйя. — Прости. Лёгкое покашливание напомнило Кэйе, что они не одни. Он, конечно, понимал, что Дилюк не научился каким-то волшебным образом использовать такие смертоносные и точные приёмы поджигания за те несколько часов, что оставался один, но он не ожидал, что женщина в красном костюме на заказ и на высоких каблуках будет смотреть на него с намёком на улыбку на бледном лице. Её бирюзовые глаза сверкали в угасающем пламени, когда она пристально смотрела на Кэйю, несомненно, отмечая близость с Дилюком. — Сэр Кэйя, я полагаю? — спросила она глубоким, уверенным голосом, всё время протягивая руку для… рукопожатия? Боги, его руки были покрыты сажей, это было неприлично с его стороны. — Это действительно я. — Он взял её за руку, не желая показаться грубым, хотя это было… довольно странно быть таким вежливым перед тремя обугленными трупами, под магическим куполом, скрывающим то, что осталось от наследия его умершего возлюбленного, в окружении туннелей, которые могли вести либо к криминальным авторитетам, либо к территориям новобранцев секты. Но на самом деле его больше беспокоила сажа на руках. — Ах, я боялась, что ошиблась целью! Было бы жаль, учитывая, что они мертвы. Кэйя подавил смешок. — Действительно, очень жаль. Простите мою грубость, но вы кто? — Я Янь Фэй, юрист-консульт госпожи Нин Гуан, готова помочь вам. — Её рукопожатие было таким же уверенным, как и голос. Она лучезарно улыбнулась им. — Ваш друг связался с госпожой Нин Гуан, так как почувствовал, что у вас неприятности. Настоящий спаситель! Она попросила меня прийти в качестве подмоги — я прошу прощения, что это отняло время, я была на судебном заседании, прежде чем мне позвонили. Отсюда и… — Она поморщилась. — Официальный наряд. Она, конечно, много болтала. — Это я должен извиниться за беспокойство. — О, ничего страшного! Совсем наоборот. Я бы попросила рассказать подробнее, что вы нашли, но сейчас не время и не место. Я уверена, госпожа Нин Гуан всё равно вытянет это из вас. — Она поджала губы, бросив взгляд за спину Кэйи, на Мону, которая почти пыталась спрятаться в его тени. — Мона, это ты? Астролог вздрогнула и выругалась себе под нос — достаточно громко, чтобы её услышал только Кэйя. — Ах, мисс Янь Фэй, — поздоровалась Мона, её голос слегка дрожал. — Давненько я тебя не видела. Яньфэй рассмеялась. — Теперь ты называешь меня «мисс»? Раньше мы вместе ходили на занятия, не нужно всей этой официальности. Это была не столько формальность, сколько очевидная, яркая, настолько-очевидная, что-бросалась-в глаза-до-неприличия, «влюбленность», как когда Дилюк назвал вспышку страсти и головокружения, к которым Кэйя и сам не был равнодушен, когда прикасался к своему Люку. Астролог, запавшая на юриста-консульта. Могло быть и хуже. Мона не ответила, вместо этого смущённо рассмеявшись. Кайа задавался вопросом, использовала ли она когда-нибудь свои способности в романтических целях, но, по словам Янь Фэй, для этого было не время и не место. — Нам нужно убираться отсюда, — сказал Дилюк, как всегда, голос разума. — Я согласна. — Янь Фэй развернулась, сохраняя равновесие и грацию даже на высоких каблуках. — Следуйте за мной, мы пойдём тем же путём, что и пришли. Разношёрстная процессия с Янь Фэй во главе двинулась вперёд, углубляясь в туннель, более тёмный, чем ночь. В темноте было хорошо то, что никто не мог видеть, как Дилюк схватился ладонью за руку Кэйи, держась изо всех сил. Архонты, он был таким милым. Кэйя совсем забыл о саже на собственных руках.