Колыбель бурь

— Я в долгу перед тобой, что ты вытащил меня из этой передряги, — сказал Кэйа, когда они вернулись домой. — В большом долгу, ага. — Но у меня есть веские оправдания. — Тем лучше для тебя. Кэйа положил стопку бумаг рядом с портфелем, который Дилюк перенёс в гостиную. Портфелем его отца. — Нам стоит взглянуть на бумаги, когда будет время. Я подозреваю, что мы найдём что-нибудь, связанное с твоим отцом. — Не могу дождаться, когда узнаю ещё больше потрясающих новостей. Знаешь, что в духе того, что я на самом деле следующий архонт. Или — как насчёт этого — он случайно уронил химикат X в свой котёл и испортил совершенно нормального ребёнка. Слушай, у меня беспокойство. Кэйа ахнул. — Я знаю этот мем! И эту отсылку, — гордо объявил он, избавляясь от своей сгоревшей рубашки, которая, когда он положил её на подлокотник дивана, жутким образом восстановилась. Её всё равно нужно было кинуть в стирку, но, похоже, та же магия, которая исцелила Кэйю, починила и его одежду. Она не стала чистой, но и без того было достаточно жутко. — Сахар, специи и всё такое вкусное. Или, в твоём случае, — Кэйа сделал паузу и со вздохом опустился на диван. — Кофе, соль и все остальное… сухое. Да, я думаю, «сухое» тебе подходит идеально. Сухое, как и твоё чувство юмора, если оно у тебя есть. — Спасибо. Я ценю твой вклад. — Не за что, луна моя. Ласковое прозвище оказалось верным — попало прямо в точку. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от улыбки, и выдохнул, чтобы избавиться от избытка отвратительного головокружения, нарастающего в его сердце. Тьфу. Смущает. — Я пойду принесу ужин, — пробормотал Дилюк, выбегая из квартиры в поисках свежего вечернего воздуха, чтобы остудить свой пылающий румянец. Глупый Кэйа и его дурацкие ласковые прозвища, заставляющие Дилюка чувствовать себя хорошо и очарованным. Тьфу. Тьфу. Через несколько минут он вернулся с тремя пиццами — стандартной, с курицей, грибами и ананасом, а также со сливками и лососем. Ананасовая пицца предназначалась для Кэйи. Дилюк любил заказывать несколько блюд с разными вкусами, хотя бы потому, что с его купонами это было на несколько блюд и дешевле. Купи одно, возьми другое и всё такое. Вернувшись в квартиру, он увидел, что Кэйа ждал, свернувшись калачиком на диване. Он принял душ, позаимствовал пижаму Дилюка и теперь дремал, обнимая чужую толстовку. Дилюк притворился, что всё нормально и этот маленький факт чуть не убил его с первого взгляда. Его драгоценный рыцарь дремал, как кот, держа в руках толстовку Дилюка с капюшоном… — Ты боишься разлуки? — поддразнил он, пытаясь смягчить ситуацию в тщетной надежде, что это успокоит его нервы. Кэйа улыбнулся в ответ, однако это — с пристальным взглядом прищуренного голубого глаза, — говорило о чем угодно, только не об этом. Дилюк споткнулся, чуть не опрокинув пиццу, а Кэйа ни на секунду не переставал пялиться. — Мне нравится твой запах, — ответил Кэйа, голос его был приглушён толстовкой, которую он держал в руках. — Меня это успокаивает. Дилюк поставил пиццы на стол, прежде чем у Кэйи появился ещё один шанс заставить его испортить им ужин. В голове у него был полный беспорядок. Гигантский, великолепный беспорядок. Беспорядок говорил, но единственными словами, которые он знал, были похотливые мольбы и отчаянные вопли. Черт возьми, если бы у этого безобразия были ноги, оно бы с радостью раздвинуло их для Кэйи. — Это страх разлуки, да. — Я бы предпочёл быть рядом с тобой, если ты об этом спрашиваешь. — О, правда? — Дилюк изобразил невозмутимость, жестом приглашая Кэйю присоединиться к нему за ужином. Рыцарю, возможно, и не нужно есть, но это тоже не повредит. — Да, правда. Тебе нужно, чтобы я повторил? Мне нравится быть рядом с тобой, моя луна. Искренне. Дилюк сделал вид, что надулся, скрестив руки на груди. В его голове раздался звук, и этим звуком был его собственный крик. — Хм. Как скажешь. Кэйа усмехнулась. — Тебе нравится, когда за тобой ухаживают, не так ли? — Я!.. Ухаживают? Пфф. — Дилюк сел и агрессивно открыл все три коробки с пиццей, вымещая на них всё своё подавляемое раздражение, нарезая их примерно одинаковыми ломтиками. Ананас пострадал особенно сильно, превратившись в кашицу. — Тебе нравится, когда за тобой ухаживают. Кэйа с интересом рассматривал фруктовое пюре, переводя взгляд с нарезанной пиццы на бесстрастное лицо Дилюка. — Я люблю внимание. Очень сильно. Это ни для кого не секрет. Но ты… Ты живёшь для того, чтобы тебя соблазняли. Притворяешься обиженным после комплимента, только чтобы выудить ещё и выместить своё ликование на бедной, ничего не подозревающей еде. — Он кивнул в сторону пиццы. — Это страдание. Молитва о милосердной смерти. Дилюк воткнул нож в ломтик. — Ты всё выдумываешь. — Хм, конечно. — Кэйа на мгновение приподнял брови. — Тебе нужно поесть, моя луна. Ублюдок. Всегда наносит удары ниже пояса, чтобы оставить за собой последнее слово, а Дилюк даже не мог разозлиться, потому что был слишком занят своим легкомыслием. Моя луна то, моя луна сё. С таким же успехом он мог бы забрать детей Дилюка. После ужина Кэйа едва мог держать голову прямо. Схватка с магом вымотала его, и, хотя он изо всех сил старался поддерживать беседу, усталость сказывалась. Вскоре после того, как они закончили, Дилюк отправил Кэйю спать. Его открытия могли подождать; не то чтобы они исчезли за один день — хотя, на всякий случай, они могли исчезнуть, потому что, к черту Дилюка, он распечатал несколько копий. Принтер был старым, шумным устройством, похожим на газонокосилку, но он получил его бесплатно — его прежний владелец хотел от него избавиться. Раньше он печатал документы с пятнами от чернил, но после небольшой чистки Дилюк снова заставил его работать. Как-то. Он уложил Кэйю в постель, убедившись, что одеяло не душит его, но все же защищает от осеннего холода. Почувствовав себя смелее, он даже легонько поцеловал его в щеку, мысленно аплодируя, когда Кэйа улыбнулся ему сквозь дремоту. Следующие четыре часа он потратил, чтобы наверстать упущенное в учёбе. Нужно набросать задания, распечатать черновики для редактирования, распределить время на исследования в течение недели в зависимости от возможностей Чайльда, отслеживать бюджет, записаться на приём к врачу, чтобы получить оплачиваемый отпуск из-за его сильного эмоционального выгорания, и обычная зубрёжка. Он никогда не пропускал так много смен и занятий за один раз, и будь он проклят, если допустит, чтобы это повлияло на его скудную зарплату или отличные оценки. Если он и был чем-то примечательным, кроме его алхимического происхождения, так это его выдающаяся и безупречная успеваемость. По крайней мере, она у него была. После долгого, обжигающего душа Дилюк машинально направился в свою спальню, но внезапно остановился перед кроватью. Кэйа крепко спал, бок поднимался и опускался в такт дыханию, а одеяло подчёркивало изящный изгиб тела. Заворожённый зрелищем, Дилюк почти забыл, как дышать. Боги, он был голоден. И дело было не в еде. С этой последней мыслью он вернулся к реальности, схватил подушку и бросился к дивану. Голос Кэйи, отяжелевший со сна, заставил его остановиться. — Куда ты идёшь? — спросил он сонно. Он потёр глаз и слегка повернулся к Дилюку, который неловко стоял в дверях. — Я не хотел тебя беспокоить. — Это твоя кровать, Люк. — Я не против поспать на диване. Кэйа фыркнул. — Что, теперь ты стесняешься? Мы и раньше спали в одной кровати. Дилюк надулся, затем притворился, что обдумывает предложение, ожидая, пока Кэйа настоит на своем… и позлорадствовал, когда так и случилось. Ладно, ему нравилось, когда за ним ухаживали. Осторожно, чтобы не толкнуть Кэйю, он скользнул под одеяло рядом со своим рыцарем, стараясь лечь как можно дальше. Не столько из-за не желания к нему прикасаться, сколько из-за того, что Кэйе нужно отдохнуть… а Дилюк беспокоился за собственный рассудок. Внутри у него все горело, а сердце готово было выскочить из груди. Не то чтобы они никогда раньше не обнимались и не спали в одной постели. Вовсе нет. Его разум был наполнен гораздо большим, чем просто объятия, и он напрягал и перестраивал свои нейроны в сеть, чтобы поймать эти… эти мысли. — О чем ты думаешь? — спросил затем Кэйа, и Дилюк вздрогнул, как будто его поймали на месте преступления. Он открыл рот, вертя слова на кончике языка, прежде чем произнести их. — О тебе, — признался он. Все твоё обаяние между моими бёдрами — вот что поймала его сеть. Он поёрзал, обнял подушку, чтобы удовлетворить потребность в объятиях, но всё было недостаточно хорошо. Он знал, чего хотел. Или, скорее, кого. Он просто не знал, как это сказать. Затем Кэйа придвинулся ближе. Матрас прогнулся под весом, тепло чужого тела ощутимо заласкало спину Дилюка задолго до того, как к нему прикоснулись. Сердце Дилюка затрепетало, по телу пробежала дрожь, когда Кэйа обнял его одной рукой и прижался. Идеально. Он сглотнул. Сосредоточился на своём дыхании, но Кэйа был так близко, а его кожа была такой тёплой и мягкой, и Дилюк, Дилюк хотел большего… — Почему ты никогда не просишь то, чего хочешь, моя луна? — пробормотал Кэйа. Его дыхание щекотало затылок Дилюка, искры, рождённые прикосновением, направлялись прямо к низу живота. Там скопилась волна желания, вспыхнувшая, когда Кэйа просунул руку под рубашку Дилюка и положил её ему на живот. — Я слышу твои мысли, Люк. Дилюк закрыл глаза. Он снова сглотнул. Подумал о губах Кэйи, и о руках, и о груди, прижатой к ладоням Дилюка, и о бёдрах, и о его языке, и о заднице, и о длинных красивых волосах, задевающих Дилюку нос, когда он склонился и взял Дилюка так, словно тот принадлежал рыцарю, и, и… Дилюк выдохнул. Мизинец Кэйи скользнул под пояс фланелевых штанов Дилюка. Он почти ничего не делал, просто водил им кругами чуть ниже пупка. Ладонь на животе была горячей и гладкой, несмотря на годы фехтования. Дилюк положил свою руку поверх неё, переплетя свои пальцы с пальцами Кэйи. Его Кэйи. В бурном огне Дилюка одновременно чувствовался успокаивающий лёд и спичка, разжигающая страсть, которую он не знал, как укротить. Дилюк не любил просить милостыню. Но в тот момент ему хотелось умолять. Застенчивость была последней преградой, защищавшей его мольбы, заставлявшей сжимать губы, в то время как в голове у него крутились грязные, непристойные и великолепные образы. Он знал, что Кэйа видит их. Он почувствовал результат, твердеющий у своих ягодиц. Он и сам был в ужасном состоянии — даже когда Кэйа всего один раз пошевелил бёдрами, потираясь промежностью о задницу Дилюка. — Тебе просто нужно попросить, — продолжил Кэйа, и его голос был подобен шёлку и наждачной бумаге одновременно, контраст отдавался эхом именно там, где Дилюк больше всего хотел услышать. Он прижался губами в долгой, мучительной ласке к шее Дилюка, прокладывая дорожку нежных поцелуев от плеча к изгибу челюсти. Каждый поцелуй заставлял нервную систему напрягаться между ног Дилюка. Его возбуждение натянулось под нижним бельём. Когда Кэйа отстранился и его губы опасно прижались к затылку, тот почувствовал, что задыхается. Его глаза были крепко зажмурены, все мысли сосредоточились на череде поцелуев на шее. Он отмотал этот момент назад, чувствуя, как губы Кэйи всё ещё пульсируют на коже, словно выжженные обещанием большего. Поэтому Кэйа дал ему ещё. Его губы коснулись затылка Дилюка, руки прошлись по рёбрам, прикосновения вырвали стон у Дилюка, который извивался, обнажая шею в невысказанной просьбе о новых ласках. — Я… я не люблю просить, — всё ещё говорил Дилюк, прижимаясь ближе, чтобы лучше чувствовать это божественное тело. — Попроси. Проси о чем хочешь, моя луна. Я весь твой, — пробормотал Кэйа. Он терпеливо посасывал пятнышко на шее Дилюка, превращая его в нечто бессвязное, созданное только для того, чтобы чувствовать. — Я чувствую твой голод. Позволь мне утолить его. Жалобный стон разорвал сетку. Фильтр упал, стенки рассыпались, и Дилюк растаял в объятиях Кэйи. Он повернулся и лёг на спину, едва не задохнувшись от возбуждения, вспыхнувшего в чужих глазах. Звезда в зрачке была готова съесть Дилюка живьём. Он открыл рот, всё ещё глядя на Кэйю. Загипнотизированный этим магнетическим взглядом. — Возьми… — Он вдохнул. Обхватил ладонями лицо Кэйи, затем убрал его длинные волосы с лица, погрузив пальцы в густую ночь. И… и целовал Кэйю, ласкал языком, пока не опьянел от его вкуса, запаха, кожи. Мята, лилия калла и шелковистая гладкость тела, созданного для того, чтобы его любили. Может быть, именно поэтому он наконец осмелился произнести эти слова — простую просьбу, которую так трудно выговорить. — Возьми меня, — сказал он. — Трахни меня… Я так сильно хочу тебя. Пожалуйста? Его голос перешёл в хныканье, ноги свело судорогой, когда Кэйа просунул руку ему в штаны, поглаживая пылающий член. — Я сказал это однажды, и именно это я имел в виду, — прошептал Кэйа, тяжело дыша прямо в ухо Дилюку, погружаясь в его шею, зубами и языком превращая того в тяжело дышащий, податливый, ноющий комок нервов. — Я сделаю всё для тебя, мой Люк. Всё что угодно.

***

Кэйя обещал, что сделает всё для своего Люка. Правда, он никогда не говорил, что это произойдёт моментально. Как и сражения, любовь — это игра, требующая ресурсов: энергии, времени, стратегий. Первого было по горло после того, как Кэйа вздремнул. Второго у него тоже было предостаточно — на вся ночь, если понадобится. Третьего… Дилюк, скорее всего, стал бы жаловаться на это. Главной стратегией Кэйи в любви, в сексе, было поддразнивание. А Дилюк не был терпеливым молодым человеком. Игра едва началась, а он уже извивался под Кэйей, крича, что хочет, чтобы его наполнили. — Что случилось, моя луна? — У Кэйи хватило наглости спросить, и улыбка расплылась на его лице, когда Дилюк вздрогнул от ласкового прозвища. Милый, прелестный Дилюк. Он был в отчаянии от такого простого выражения привязанности. Каким же он был ужасно милым. Каким невероятно, сокрушительно неотразимым. Кэйе нравилось сопротивляться непреодолимому. Играя с огнём, преодолевая магнетическое, завораживающее притяжение желания — пока он не поддался и не позволил ему унести себя в блаженство. У них была впереди вся ночь, не так ли? — Тебе нравится, когда я так тебя называю? — продолжил Кэйа, бормоча нежности Дилюку на ухо, словно подношения. — Мой хороший мальчик. Мой красавец. — Он поцеловал его, почувствовав, как тот одобрительно вздрогнул. — Мой сладкий, моя прелесть. — Его рука скользнула к пижамной рубашке Дилюка, расстёгивая пуговицы одну за другой, касаясь пальцами каждого дюйма обнажённой кожи. Он просунул колено между ног Дилюка, и у него затрепетало сердце, когда тот сомкнул бедра вокруг ноги Кэйи, отчаянно ища трения. — Любовь моя. Дилюк всхлипнул. Рука в волосах Кэйи задрожала, а голос превратился в сладкое, бессвязное бормотание. Удовлетворённый, Кэйа пошевелился, расстегнув последнюю пуговицу, и у него потекли слюнки, когда он отодвигал каждый лацкан рубашки. Он задержался на мгновение, чтобы полюбоваться идеальными розовыми бутончиками сосков Дилюка, двумя леденцами, ждущими, когда их будут любовно ласкать. Он взял один из них в рот, облизывая, посасывая, выдавливая тихое «а-ах» из Дилюка, которое только укрепило решимость Кэйи. Звук чистого удовлетворения вырвался из горла Кэйи, когда Дилюк выгнул спину и заскулил. Он чувствовал, как ногти царапают затылок, направляясь на север, где дрожащие пальцы цеплялись за корни, и в результате этого толчка его сердце заставило его увидеть звезды. Он не собирался выжить после этой ночи. И говоря «он», он не знал, кого имел в виду — Дилюка — беззастенчивые стоны, как чистый мёд, звучали для ушей Кэйи — или себя — желание, растущее внизу живота, когда тот играл с его волосами, проводя ногтями по коже головы. Голод, терзавший Кэйю, поселился в животе, распространился повсюду — во рту, в груди, в члене. Голод, да. Кэйа был голодным котом, которому подарили угощение. Ни для кого не секрет, что кошкам нравится играть со своей едой. Дилюк тихонько вскрикнул, когда Кэйа просунул руку Дилюку в штаны, обхватив его по всей длине. Он с бесконечным терпением теребил кончик члена, все ещё не отрывая рта от соска Дилюка, нежно покусывая его зубами. Дилюк попытался — бедняжка — прижаться к руке Кэйи, надавить на неё с каким-то подобием давления, чтобы почесать этот зуд от удовольствия, но Кэйа прижал его к кровати, прервав небрежные толчки. Насмехаясь, он прижался лбом к лбу Дилюка, наблюдая, как тот раздражённо хмурится, пока он дразнит его член. — Все хорошо? — спросил Кэйа, запечатлевая поцелуй в уголке рта Дилюка. Глаза напротив вспыхнули нетерпением. — Ты сводишь меня с ума. — Его голос был таким восхитительно хриплым, горячее дыхание с прерывистыми вздохами и тихими стонами сводило Кэйю с ума. Он опустился на колени на кровати, избавился от остатков одежды Дилюка, и раздвинул его ноги, лаская руками внутреннюю поверхность бёдер. Его большой палец впился в мягкие мышцы. Он хотел… сожрать его. Голод. Дилюк тяжело дышал, его твёрдый член уже стекал по животу, умоляя, чтобы его пососали. Кэйа не прикоснулся к нему. Он слегка улыбнулся, когда Дилюк застонал, и перехватил его руки, когда тот попытался дотронуться до себя. — Терпение, любовь моя. Дилюк заскулил, в уголках его глаз выступили слезинки. Он не мог — не был в состоянии — разговаривать. — Мой маленький злющий огонёк, — промурлыкал Кэйа, поглаживая Дилюка по бедру тыльной стороной пальца. — До сих пор ты был так добр ко мне. Такой милый и послушный. Подожди ещё немного, м? Ты можешь сделать это для меня? Несмотря на туман в голове Дилюк прищурился, явно прикидывая, являются ли поддразнивание пыткой. Кэйа продолжил ласкать внутреннюю поверхность его бёдер, пухлую попку, чувствительную талию — обводя изгибы, пока он не сможет нарисовать их во сне. Раздосадованный, Дилюк завёл руки так далеко за спину, как только мог, просунул их между матрасом и спинкой кровати, слегка выгнув спину. Он явно не доверял своему самообладанию, но всё же принял участие в игре Кэйи. Потакал ему, ценой собственного кайфа. Не было пределов тому, насколько самоотверженным он мог быть. Кэйа хотел опустошить его. — Продолжай, — начал Дилюк, глядя Кэйе прямо в глаза. Заставляя себя говорить, несмотря на давление на ребра. — Устрой беспорядок. Кэйа не заставил себя ждать. Сначала он удовлетворил свои собственные желания, впившись зубами в мягкую плоть внутренней стороны бедра Дилюка. Одного стона, который вырвался у того от этого жеста, было почти достаточно, чтобы заставить его кончить. Он задрожал, посасывая нежную кожу, очень мягко царапая зубами, оставляя синяки вокруг той сердцевины желания, которая преступно оставалась нетронутой на животе Дилюка. Вскоре дыхание Дилюка стало прерывистым, спина прогибалась назад под ласками Кэйи. В какой-то момент он спрятал своё раскрасневшееся лицо в подушке, и этот жест был так чертовски восхитителен, что Кэйа почти сдался. Почти. Должен же быть момент, когда поддразнивание превращается в боль. Кэйа хихикнул над этой фразой, даже когда оставил последний засос на внутренней стороне бедра Дилюка и сел, доставая смазку для следующего шага в своей игре. Он обмакнул в неё пальцы, улыбаясь, когда Дилюк посмотрел на бутылку из-под подушки, красные щеки казались яркими цветами на фоне белой ткани. В его глазах одновременно читались жажда убийства и абсолютное блаженство. Идеально. — Тебе лучше смазать мне задницу этой смазкой, — нашёл в себе силы сказать Дилюк. Вероятно, он хотел, чтобы это прозвучало устрашающе, но его голос дрожал, приглушённый подушкой, к которой он прижимал рот, чтобы стонать и плакать. Кэйа подозревал, что он также планировал использовать её как оружие, чтобы ударить его, когда он закончит дразнить. — Если завтра я смогу ходить, ты будешь спать на коврике у двери. — Ты хорошо знаешь, что на рассвете будешь умолять меня трахнуть тебя и там. Это заставило его замолчать. Он плюхнулся обратно на кровать, ожидая, а затем — вздрогнул, живот поднимался и опускался в такт прерывистому дыханию. Он вздохнул тихо, словно взмахнул крылом, когда Кэйа прикоснулся к его входу. Один палец, скользкий от смазки, обводил по краешку. Вздохи перешли во стоны, когда Кэйа ввёл его внутрь. Стоны перешли в мольбу, когда к ним присоединился второй палец. Сам Кэйа, настолько поглощённый своим занятием, едва заметил, что с его члена стекает предсемя. — Кэйа, Кэйа-Кэйа, — позвал Дилюк. Одна рука схватила Кэйю за локоть, железной хваткой толкая его всё глубже и глубже. Кэйа вздохнул, сверкнув глазами. Отчаяние в жесте Дилюка подтолкнуло его ещё дальше, к той грани, с которой он флиртовал. Он был так чертовски близок, сильная пульсация в члене требовала внимания, но он не сдавался. Удовольствие от игры было половиной награды — чем дольше игра, тем больше награда. Его ждало удовольствие. Внимательно наблюдая за тем, как Дилюк тупо трахал себя пальцами Кэйи, закрыв глаза и наморщив лоб от эйфории. Кэйа уже представлял, как накатывает волна, которая уничтожит его. Это была работа всех органов чувств, собранных воедино — запах секса, ягод валерианы и смятых простыней, обжигающий жар стенок Дилюка под пальцами, стоны и учащённое дыхание, контраст грации и грубости, распростёртый на кровати. Бледная кожа, отмеченная поцелуями и любовными укусами Кэйи. Красные щеки, красные губы, красные соски. Рыжие волосы разметались по матрасу. Все, что оставалось, — это вкус. Попробуй его на вкус, выпей. Возьми на язык, пусть он там растает. Кэйа выдохнул. Это была та последняя мысль, которая обозначила тот момент, когда он больше не был в сознании, стал просто нуждой в теле. Если бы этого слова не существовало, он создал бы его в этот момент, упиваясь зрелищем Дилюка — гибкого, восхитительного, великолепного в своём экстазе. Глаза Дилюка распахнулись. — Кэйа, Кэйа, — позвал он. Он вытащил пальцы Кэйи из себя и положил ладони рыцаря на внутреннюю поверхность собственных бёдер. Слегка надавив на тыльную сторону ладоней, он заставил его раздвинуть ноги ещё шире, словно подарок для своего рыцаря. Это была такая уязвимая, восхитительно похотливая поза. — Я хочу большего… не могу сделать это в одиночку. — Он выдохнул. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… пожалуйста, заставь меня кончить, заставь меня… Сопротивляться было бесполезно — даже Кэйа это знал. Он опустился на колени ещё ближе, обхватив Дилюка бёдрами, затем прижал свой член к его входу и дюйм за дюймом входил в него. Сначала медленно, кончиком… пока Дилюк втягивал воздух, добившись, наконец, того, чего хотел. Одного только абсурдного жара вокруг кончика было достаточно, чтобы Кэйа чуть не сломался. Как только он овладел собой, он ввёл в Дилюка оставшуюся часть члена. Кэйе потребовалось мгновение, чтобы перевести дыхание. Его наслаждение достигло предела, он начал раскачиваться назад и вперёд. С бесконечной осторожностью он начал двигаться, закрывая глаза и постанывая, когда бархатные стенки восхитительно сжались вокруг члена, выводя его из терпения. Всё, что хотел Дилюк, то и получал. За окном была только его застенчивость. И прямо сейчас Дилюк хотел член. — Ах ты, маленький демон, — простонал Кэйа, когда Дилюк обхватил ногами бедра Кэйи, сцепив лодыжки. В ответ тот притянул Кэйю ещё глубже в себя. По сути, это была самая приятно обжигающая дырочка, в которую когда-либо попадал член Кэйи. — Трахни меня, черт возьми, Кэйа. Кэйа едва слышал его, потерявшись в ощущениях вокруг его пульсирующей длины. — Ебать, — выдохнул он, слова сами собой вырвались из его горла. — Ага! Точно! Повтори это слово, может быть, тогда ты поймёшь, что оно означает, — прошипел Дилюк. Кэйа не смог удержаться от смеха. Он ускорил темп, на одну ступеньку, затем на другую, схватив Дилюка за бедра, и достиг ритма, достаточно быстрого, чтобы заглушить слова — и мелочность, и нетерпение, и нытье — из уст Дилюка. Его жалобы снова превратились в мольбы о большем, о быстром, о глубоком, стоны становились громче с каждым толчком, руки тянулись к груди Кэйи, чтобы сжать прямо рядом с татуировкой… конечно. Он был настолько погружён в свой полный, неподдельный транс, что слезы свободно текли по его щекам, и он выглядел… божественно. Чертовски божественно. Зрелище, способное поколебать самую сильную волю. Вскоре Кэйе стало невыносимо, почти невозможно сдерживать свой оргазм, пока Дилюк не созрел настолько, что его можно было срывать — вгрызаться в него, пить, как сочный фрукт. Он был просто грязью, не сводя глаз с чувствительного, капающего члена Дилюка, пока входил в него. Тот так красиво покоился у него на животе, блестящее месиво, одновременно и возбуждённое, и не до конца стимулированное. Нетронутый, неподвижный. Архонты. Архонты, Кэйа нуждался в нём во рту. Он хотел, чтобы он наполнил его до глубины души, хотел почувствовать, как он сокращается и изливается внутрь. Кэйа подождал, пока поцелует край своей кульминации, уже ощущая её соль, а затем внезапно вышел из Дилюка, вызвав визг своего возлюбленного. Он поёрзал на кровати, положив руки по обе стороны от бёдер Дилюка. Опираясь на один локоть, он провёл языком по всей длине чужого твёрдого члена, схватил его, накачал, подоил. Его собственные стоны заглушили стоны Дилюка, плотское влечение, наконец, было удовлетворено, когда Кэйа взял его член в рот, целуя и посасывая кончик. — Кэйа, — выдохнул Дилюк, выгибая спину и теребя рукой чужие волосы. — Кэйа, Кэйа… Кэйа… Кэйа взял его до основания, страстно желая прикоснуться языком к каждой пульсирующей жилке. Он высасывал Дилюка досуха, пока тот не кончил, выкрикивая его имя, и не излился глубоко в горло Кэйи. Его рука, вцепившаяся в волосы, задрожала, другая изо всех сил сжимала простыни — единственные опоры, пока он раскачивался на накатывающей волне наслаждения, воздух выбило из его лёгких, а бедра сомкнулись вокруг лица Кэйи. Пока Дилюк испытывал оргазм, Кэйа кончил, проглотив последнюю порцию спермы. Перед глазами у него вспыхнуло, голод, наконец, был утолён, и знакомый жар пронзил одним мощным толчком. В результате струя потекла вниз по ноге, и его бедра дёрнулись, а конечности потеряли координацию. Всё вокруг него перекрыло пространство оргазма. Он перестал думать, только одно слово эхом отдавалось в его голове, как в молитве. Дилюк, Дилюк, Дилюк. Запыхавшись, он опустился, уткнувшись лицом в живот Дилюка, и отпустил свой член, ожидая, когда тело и разум снова придут в норму. Кэйа долго оставался в таком положении, растянувшись на кровати между всё ещё раздвинутых бёдер Дилюка, прижавшись щекой к его животу. Возможно, он задремал, потому что, когда очнулся, Дилюк уже не задыхался. Он просто проводил пальцами по волосам Кэйи, медленно и нежно, одной ногой поглаживая его икру. — Люк, — позвал он, приподнимаясь на локтях. На языке остался привкус соли. Он вытер подбородок, на котором осталась влажная полоска, но Дилюк не дал ему времени смутиться из-за состояния своего лица или постели. Он обхватил ладонями щеки Кэйи, подтянул ближе к себе и крепко поцеловал. — Ты заплатишь за это, — прошипел Дилюк, и изумление в его глазах сменилось злобой и мстительностью. — «Всё для тебя», черт возьми. Кэйа с улыбкой лёг рядом с ним, уткнувшись носом ему в грудь. Он позволил звуку бьющегося сердца Дилюка убаюкать его, довольный, когда тот обнял его. — Погуби меня, моя луна. В этот момент, прижимаясь к Дилюку, представляя, как его член наполняет горло Кэйи, как он разгорячён по всей длине, как он стонет, как его ладонь сжимает руку рыцаря, — Кэйа почувствовал, как неописуемая радость разливается по груди и проникает в глаза. Он больше не чувствовал голода. Чёрт возьми, он был реален лишь наполовину. Он едва ли имел представление, как устроен этот мир, и ещё меньше, кем он должен быть. История без начала, написанная на языке, который он не мог расшифровать. Но то, что он почувствовал этой ночью, в постели Дилюка, в его объятиях, между его бёдрами, с Дилюком, Дилюком, Дилюком — это был неоспоримый, сильный, несомненный голод. Тот, который проникал в мозг, отдавался в черепе, скапливался в желудке, пока он не насытился. И, клянусь всеми архонтами, было чертовски приятно укротить его.

***

Кэйа уже много веков не спал так хорошо. Если бы он знал, что ключом к хорошему сну является умопомрачительный секс, он бы скорее поддался искушению оказаться в объятиях своего милого Люка. Было уже больше одиннадцати, когда он, зевая, вылез из постели. Он схватил одну из свободных толстовок Дилюка и лениво направился на кухню, но резко остановился, услышав, как Дилюк с кем-то разговаривает. Его голос был таким заботливым, таким нежным, что Кэйа почти позавидовал. Он услышал, как его Люк наливает воду из-под крана в маленький стакан, напевая при этом какую-то заводную песенку. — Итак, я рассказывал тебе о Кэйе, верно? — Он начал с того, что открыл окно. — Он как волшебный рыцарь, который спас мне жизнь. Хм, да, это хороший способ выразить это. Я знаю его недолго, но мне всё равно кажется, что это было целую вечность назад. Он просто… он понимает меня. Я думаю, он, возможно, мой первый в жизни друг. Кэйа втянул воздух, сглотнул и закрыл лицо руками. Он не хотел подслушивать, но… он никогда не слышал, чтобы голос Дилюка звучал так спокойно. Когда он заглянул за дверь кухни, чтобы посмотреть, что заставило его быть таким честным и спокойным, сердце Кэйи сжалось от восхищения. Дилюк поливал растения. Нет, он разговаривал с растениями, одновременно поливая их. — Ты хочешь знать, какой он? — Дилюк продолжал, осторожно разглаживая тонкими пальцами складки на некоторых листьях. — Хм. По-моему, он довольно аккуратный. Я не знаю, как это выразить, он просто… Добрый, красивый и разбирающийся во многих вещах. У него есть привычка скрещивать руки на груди и надувать щеки, когда он хочет надуться, а через пять минут он начинает вести себя так, будто он крутой сексуальный чувак. И — боже мой, ты не поверишь — он такой, такой чертовски романтичный. Он взял меня с собой, чтобы я скользил на восходе солнца, и на мгновение я почувствовал себя диснеевской принцессой. От этого моё сердце превращается во что-то липкое и сладкое. Фу, отвратительно. Он мне действительно нравится, понимаешь? Улыбка Кэйи озарила его щеки. От этого они запылали, а глаза немного увлажнились. Будь благословен Барбатос, Кэйа уже и забыл, каково это — чувствовать себя таким лёгким и счастливым. Удача никогда не была его сильной стороной. — Он мне действительно нравится, — повторил Дилюк. Он снова открыл кран, затем поставил несколько растений на подоконник, чтобы они грелись на солнце. — Мне так повезло, что он у меня есть. Кэйа скрестил руки на груди, и по ним пробежала дрожь. Он усмехнулся — возвышенные мысли сменились едва слышным смехом. Было трудно отрицать происходящее между ними. Помимо притяжения их тел, общей цели, миссии. Даже помимо общих взглядов, мыслей и разумов. Они были связаны многими сложными, необъяснимыми путями — некоторые из них были связаны магией, другие — своими корнями. Но привязанность, которую Кэйа испытывал к Дилюку, была чем-то большим. Он знал. Однажды он уже чувствовал это. Поющее сердце, которое только и желало, чтобы его услышали, маленькая птичка, жаждущая, чтобы её обняли, чтобы её любили. Кэйа влюбился в Дилюка. И влюбился он основательно.