Колыбель бурь

Когда они вернулись домой, Дилюк сразу направился в душ. Кэйа последовал за ним, молча наблюдая, как Дилюк моет ванну, спускает воду, затем затыкает отверстие, чтобы налить теплую воду. Когда её уровень поднялся достаточно, он бросил в воду одну из странных сфер, которые Нин Гуан подарила им в качестве «приветственного дара» за сотрудничество. От нее пахло медом и лавандой. Затем, когда он закончил, Дилюк встал, глядя на пузырьки, образующиеся в воде. Краски, веточки лаванды и блестки посыпались из сферы… которая, шипя, растворилась. Не говоря ни слова, Кэйа шагнул вперед и заключил Дилюка в объятия, прижавшись грудью к его спине. И просто обнял его. Прошло совсем немного времени, прежде чем Дилюк заплакал. Он не всхлипывал. Просто повернулся, чтобы обнять Кэйю в ответ, и уткнулся лицом в шею своего рыцаря. Понимая, что никакие слова не смогут облегчить его страдания, Кэйа просто продолжал гладить его по волосам, покрывая нежным поцелуями голову, щеку, плечо. Когда Дилюк всхлипнул, и слезы покатились с его лица на кожу Кэйи, тот позволил одной из своих рук свободно пробежаться по спине Дилюка, успокаивающе поглаживая. — Прости, — наконец сказал Дилюк, крепче сжимая Кэйю. — За что, моя луна? — Я только и делаю, что опираюсь на тебя. — Я твой рыцарь, Дилюк. Я хочу, чтобы ты опирался на меня. — Кэйа закрыл глаза. Прижался щекой к виску Дилюка. — Мне нужно, чтобы ты опирался на меня. Это помогает мне оставаться на земле. Дилюк вздрогнул — возможно, тронутый словами Кэйи. Затем он прервал объятия и запечатлел долгий, звучный поцелуй на подбородке Кэйи. — Я просто хотел бы поддержать тебя так же, как ты поддерживаешь меня. — Ты, в буквальном смысле, причина, по которой я нахожусь вне этого промежутка. Дилюк улыбнулся. Он закрыл кран, вода, плещущаяся в ванне, приобрела красивый фиолетовый оттенок, в котором плавали золотые блестки, и разделся. Кэйа наблюдал за этим с легкой улыбкой, исполненный нежности. Он усмехнулся, когда Дилюк попросил его тоже раздеться, а затем приказал сесть в ванну. Кэйа подчинился. Он скользнул в разноцветную, ароматную воду, подтянув колени к груди. Мгновение спустя Дилюк присоединился к нему. Кэйа раздвинул ноги, позволяя Дилюку сесть между ними. Он с интересом наблюдал, как фиолетовая вода плещется вокруг его обнаженного колена, веточка лаванды коснулась бедра, прежде чем ее убрали, когда Дилюк пошевелился. — Эм… Кэйа посмотрела на Дилюка, вопросительно моргая. Неуверенные пальцы замерли возле повязки на глазу Кэйи. — Можно я ее сниму? Я не хочу пачкать ее водой или шампунем. Кэйа слегка заколебался. Дилюк никогда не видел его повреждённого глаза, и Кэйа почувствовал себя немного неловко… возможно, он стесняется или чувствует себя неуверенно из-за того, что его видят без прикрытия. Он привык к шраму, который красовался вокруг его невидящего глаза, к тому, что нападение, унесшее жизнь его матери, навсегда запечатлелось в его плоти, но… привычка не делала это красивее. Давным-давно это был золотой глаз. Теперь это было просто отражение генезиса, пропитанного кровью матери. Его генезис пятьсот лет назад — как друг Дилюка, рыцарь Дилюка и возлюбленный Дилюка. Его первая жизнь была скрыта за непрозрачной ширмой; в глубине души он был рожден в тот день, когда Дилюк и его отец Валориан нашли его во время шторма. И все же иногда по ночам он видел танцующие фигуры за этой ширмой, нарисованной на нём в день смерти его матери. Девочка его возраста и мальчик немного старше их. Прятки. В этом он всегда проигрывал. Он не очень хорошо умел прятаться. — Ты не обязан, если не хочешь, — добавил Дилюк, почувствовав смятение Кэйи. И все же Кэйа кивнул — Всё в порядке. Снимай. Он затаил дыхание, когда Дилюк снял повязку с глаза и положил ее на ближайшую поверхность, раковину. Затем, словно взмах крыльями, пальцы коснулись шрамов, обводя их. Его прикосновение было пронизано такой нежностью, что Кэйа чуть не умер от восхищения этим молодым человеком, от одной улыбки которого у него кружилась голова. Как Дилюк мог хоть на секунду усомниться в том, насколько он лучезарен? Улыбка Дилюка превратилась в ухмылку. Она сияла чистым, необузданным светом, как бы демонстрируя это. — Прямо сейчас ты по-настоящему влюблён, — прокомментировал он, и щеки его порозовели. Кэйа вздрогнул. — Мои мысли просочились в свободное пространство? — Да. На этот раз это не я. — Виноват. Я был немного напуган. — Не стоит извиняться. — Он переплел свои пальцы с Кэйей, на мгновение вынув его руку из воды, чтобы поцеловать. — Это из-за твоего шрама? Он тебя расстраивает? — Немного, — признался Кэйа. — Мне он не очень нравится. Дилюк наклонил голову. В тусклом свете ванной его волосы казались огненным ореолом, золотистые блики воды целовали кожу, оставляя звездный след. Он ничего не сказал, но его глаза, сияющие, как рубины, не отрывались от Кэйи. Его дом. Его семья. Кэйа взял Дилюка за руку и поднес к себе. Он прижался щекой к чужой ладони, закрыв глаза. — Это напоминает мне о моей матери. В тот день, когда она погибла во время взрыва, — признался он. — Тот день ознаменовал момент, когда я стал тем, кто я есть — человеком, который продолжает терять. Людей, воспоминания, существование. — Он открыл глаза, и его губы растянулись в грустной улыбке. — Я не хочу терять тебя, моя луна. — Ты этого не сделаешь, — немедленно ответил Дилюк, нахмурившись. Он выглядел таким прекрасным, этот неземной маленький ангелочек. Весь в поцелуях звезд и жидком огне. — Я обещаю тебе, ты никогда меня не потеряешь. Это была ложь. Никто из них еще не знал об этом.

________________________________________

Дилюк завертел пальцами над телефоном. «Бомбочка для ванны «Медовая галактика» была потрясающей, — написал он Нин Гуан. — Я попробовал ее, и, думаю, она сработала. Веточки лаванды — это, пожалуй, перебор, может быть, лепестки подойдут лучше?» «Принято, — написала она в ответ. — Спасибо за отзыв. Не забудьте протестировать остальные продукты. Я хочу получить такой же отзыв. Если хотите, я могу прислать вам ещё — все они уже дерматологически протестированы и, конечно же, не содержит вредных веществ.» Дилюк нахмурился. Работа моделью для Нин Гуан, несомненно, имеет свои преимущества — например, возможность протестировать ее линию косметики задолго до её запуска. «Конечно. Еще раз спасибо за образцы!» Она ответила смайликом, который смеялся, прикрываясь рукой. Дилюк прищурился. По какой-то причине это было ей к лицу. После ужина ни Дилюк, ни Кэйа не заговаривали, каким провалом закончилась первая магическая тренировка Дилюка. Узнать, что его бабушка рискнула убить его — и себя — только для того, чтобы подавить его магию, хотя это само по себе было формой насилия по отношению к адептам… Да, неприятно. Но, эй, он уже выплакал свою долю слез, и это была не первая и не последняя ужасная новость, которую он получил, так что лучше к этому привыкнуть. Если уж на то пошло, он очень гордился своим умением приспосабливаться; то, что раньше расстраивало его и оставляло в депрессии на несколько дней, теперь заставляло его лишь немного поплакать в объятиях Кэйи. Это было что-то, правда? — Люк, — позвал Кэйа. Судя по выражению его лица, Дилюк приготовился к очередному приступу рыданий. Кого это вообще волновало? Крем для лица «Розовая роса» от Нин Гуан не смог бы вылечить новые слезы. — Я недавно узнал кое-что о твоем отце. Ха, в яблочко. Кэйа выглядел немного удивленным, увидев довольную улыбку Дилюка. Он не знал о его новой игре «Угадай, когда жизнь снова нагадит мне в обед». Пока что он выигрывал. Вроде. — Что там? — Письмо, которое он написал для тебя. Судя по серьезному выражению его лица, Кэйа уже прочитал его. Дилюк не мог его винить. Его рыцарь всегда старался избавить Дилюка от бремени, связанного с его рождением, и от многих других тягот. Если бы только Дилюк мог сделать то же самое — если бы только он был лучше в определении происхождения Кэйи, в подтверждении или опровержении своих теорий, что Кэйа был пропавшим принцем Каэнр’ах, всего лишь… всего этого. У Нин Гуан были власть и влияние, у Кэйи были инициативы, Янь Фэй обладал знаниями о Преступном мире, а у Дилюка была… печать на его магии, мертвая бабушка, которая ненавидела его, и мертвый отец, чьи ошибочные решения привели к тому, что Дилюк стал тем, кем он был, — человеком без тени. Он отчаянно хотел быть полезным. Быть сильным. Если это означало высоко держать голову и не плакать из-за того, что Крепус написал в своем письме, то так тому и быть. Это был бы первый шаг. Масенькими шажочками. Понемногу. Однажды он отплатит Кэйе — и всем остальным — за то, что они поддерживали его. Он выдохнул, кивая. — Покажи его.

________________________________________

Дилюк, Я не возлагаю особых надежд на это письмо. Скорее всего, они прочтут его прежде, чем у тебя появится шанс на это, и, честно говоря, часть меня надеется, что так и будет. Каким-то извращенным образом это означало бы, что Марго выполнила мою просьбу и увезла тебя далеко-далеко от того места, где мы тебя создали — не как родители, а как алхимики. По крайней мере, так было поначалу. Это письмо не является признанием. Если ты когда-нибудь ознакомишься с моим исследованием, у тебя будут ответы на все вопросы, как ты был создан — алхимический процесс, эксперименты, которые мы проводили, причина, по которой ты появился на свет. Предполагалось, что ты станешь моей величайшей работой на сегодняшний день, и в каком-то смысле так оно и было, но не так, как я планировал. Дилюк, ты мой сын. У меня была одна задача — никогда не пересекать границы между родительством и наукой, но я потерпел неудачу. Ты был солнцем моей жизни. Знай это, пиши, пока у тебя не сведет руки судорогой, повторяй, пока не поверишь, потому что я знаю, я знаю, что ты бы не поверил, и я тебя не виню. Нет никого, кто нес бы такое же бремя, как ты, и это огромный груз, который приходится нести одному одинокому мальчику. Но это правда. Я любил тебя, Дилюк. Я люблю тебя. Как отец, а не как творец. Мой контракт подходит к концу. Я не выполнил своих обещаний, данных человеку, который заказал тебя. Его зовут Артур Галаан; если ты когда-нибудь встретишь его, держишь от него подальше. Никогда не впускай его в свою жизнь и, что еще хуже, не вступай с ним в сделку. Я был настолько глуп, что сделал это. Теперь я знаю, что выхода нет. Надеюсь, однажды Марго проникнется к тебе симпатией. Я надеюсь, если ты когда-нибудь прочтешь это, что она оставила у тебя счастливые воспоминания, что она подарила тебе любовь, которую я не смог тебе дать. Я хотел, чтобы у тебя была хорошая жизнь, даже если все началось так, как получилось. Больше всего я надеюсь, что тебе никогда не придется читать это письмо. Что ты будешь счастливо жить в неведении. И что, если ты поймешь, если ты узнаешь, что я сделал, ты сможешь однажды простить меня. Я не извиняюсь, что создал тебя. Я бы никогда не стал извиняться за это. Твое существование делает мир лучше — ярче, мягче. Но мне жаль, что я не смог остаться с тобой и сказать это тебе в лицо. С любовью, Твой отец — Крепус.

________________________________________

Дилюк старался не заплакать. Он старался не сломаться в объятиях Кэйи, как делал всегда, когда его жизнь захлестывал новый потоп. Он пытался держать всё это в себе, не обращать внимания, как дрожат его руки, быть сильным, стоять прямо, твердо, невозмутимо и храбро. Он потерпел неудачу. И снова Кэйа был рядом, чтобы собрать всё по кусочкам.

________________________________________

— Ладно, ладно. Сяньшэн, я… Я еще раз проверю твой надежный план, хорошо? Чайльд подождал, пока его возлюбленный решительно кивнет, прежде чем продолжить. — Итак, — начал Чайльд, положив ладони на стол. — Ты хочешь, чтобы я… — Да, ты. — Поговорил с Дилюком. — Да. — Поговорил… с Дилюком, — повторил Чайльд. — Да, ты это уже сказал это. Веки Чайльда затрепетали. — Ладно. Итак, я поговорю с Дилюком… — он указал на Чжун Ли, чтобы подчеркнуть это. — Моей целью. — Да. — Моей целью. — Да, Аякс, твоей целью. — Верно. Дилюк, моя цель. Я, работяга, наемный убийца, гончая, работающая на Артура. Поговорю… с целью. Об Артуре. — Не просто поговоришь, — поправил Чжун Ли. — Ты просишь его отдать тебе карманные часы. — Я… прошу его… мою цель… передать мне необходимое. — Да. Вежливо, конечно. Чайльд прочистил горло. — Давай порепетируем. Я — это я, а ты Дилюк. — Конечно. Чайльд заговорил низким голосом, ухмыляясь «Дилюку». — Привет. Я ищейка Преступного мира. Большой Плохой парень нанял меня, чтобы я украл привязь твоего коня. Отдашь её мне? — Затем, когда Чжун Ли произнес одними губами, Чайльд закатил глаза и добавил: — Пожалуйста. — Конечно, — сказал «Дилюк». — Я был бы рад отдать это тебе. — Он взял свой кошелёк и вложил его в руки Чайльда. Очевидно, он был пуст. — Вот. — … — Разве я неправильно сыграл свою роль? — удрученно спросил Чжун Ли. — Нет, нет! — поспешно сказал Чайльд. — Ты была само совершенство. Я просто, я не думаю, что Дилюк был бы таким идеальным, понимаешь? Или таким любезным. Принимая во внимание… что он моя… цель? — Но ты не посвятил его во все детали плана. — Правильно. — Он нахмурился, сосредотачиваясь. — Итак, я беру твой кошелёк… нет, нет. Могу я, пожалуйста, взять твои карманные часы? Если я не отдам их Артуру, он может убить моих братьев и сестер... — Продолжай. — …Спасибо, что утешил меня. — Облако выглядит более спокойным, чем камень, но только одно из них выдержит твой груз. Чжун Ли и его мудрость. Чайльд кашлянул. — Тогда я предлагаю, — продолжил он, прокручивая в голове предложение Чжун Ли. — Что после того, как я выполню свой контракт - ака отдам карманные часы Артуру, тем самым спасая моих братьев и сестер, мы украдем у него карманные часы обратно. Карманные часы, которые, я должен напомнить, ты подаришь мне по собственной воле. — Да. Но, во-первых, ты должен подчеркнуть, что это предложение, и что оно срочное. Твоим братьям и сестрам угрожает реальная опасность, но не в наших интересах давать Артуру то, что он хочет. — Вот тут-то ты и вмешаешься, — сказал Чайльд, указывая на Чжун Ли. — Со своим божественным знанием. — Точно. — Чжун Ли прочистил горло, чувствуя себя достойным богом, каким он и был. — Артур ищет две половины карты Тейвата. Завершив это, он сможет локализовать Хаос в Промежутке и освободить его. Если бы он добился успеха, мир, каким мы его знаем, рухнул бы, поэтому мы не можем позволить карманным часам остаться в его руках. Как только мы отдадим их ему — а мы делаем это только для того, чтобы освободить Аякса и его братьев от обязательного контракта с сэром Галааном, — мы украдем их обратно. — Он хлопнул в ладоши, принимая на себя роль профессора, которую играл весь день. — Не забудь особо упомянуть эти две части! То, что твои братья и сестры в опасности, и весьма вероятная связующая магия, стоящая за контрактом сэра Галаана. Чайльд делал пометки в своем блокноте, но на середине объяснения Чжун Ли нарисовал кита. Стук по столу заставил его вздрогнуть. — О, да, хорошо. — Он выдохнул, возвращаясь к своей роли. — Пожалуйста, Дилюк, не мог бы ты поработать с нами, чтобы спасти моих братьев и сестер? И положить конец злу Артура? Я знаю, что технически я плохой парень, и я бы все равно без колебаний украл твоё барахло, если бы это не повлекло за собой разрушение мира… — Не упоминай об этом. — Упомянуть о чем? — Что у тебя отсутствуют моральные принципы. — Ох. Правильно. — Чайльд сглотнул. — Итак, Дилюк, пожалуйста, — попытался он снова. — Не мог бы ты поработать с нами, чтобы предотвратить разрушение мира и спасти моих братьев и сестер одновременно? Самая младшая даже ходить не умеет… Чжун Ли недовольно фыркнул. — Никаких манипуляций эмоциями. Ты должен быть настолько правдивым и честным, насколько это возможно, Аякс. — Но я не хороший парень, сяньшэн, — заныл Чайльд. — Мне плевать на этого чувака и его часы. Я просто хочу, чтобы мои маленькие демоны были в безопасности. — Тогда так и скажи. — улыбнулся Чжун Ли. — Хочешь ты этого или нет, Аякс, мы с Дилюком на одной стороне. Мы хотим одного и того же. — …Мир, защищенный от надвигающегося апокалипсиса? — Да. — Думаю, большинство людей согласятся, что не хотят умирать при ужасных обстоятельствах. — Вот именно. И люди погибнут при них, если Артур получит, что хочет. Кроме того, — сказал Чжун Ли, и его взгляд смягчился. — Я разрабатываю другой план. Ты можешь не беспокоиться о том, чтобы выучить текст — помни, цель не в том, чтобы манипулировать Дилюком; нам нужно воззвать к его доброте, чтобы спасти твою семью, но он не должен чувствовать себя загнанным в угол. Я соберу все необходимые ресурсы, чтобы убедить его. Ситуация срочная и касается нас всех. Чайльд заскулил, откидываясь на спинку дивана. — Это слишком много работы, и он все равно откажется. Он ни за что на свете не согласится. Никто. Ни за что. Дилюк же не может быть таким тупым, верно? Он не согласится, сяньшэн. Он просто не согласится. Я отказываюсь в это верить. Дилюк никогда не согласится работать со мной.

________________________________________

Дилюк согласился. Он, блядь, согласился. Конечно, условия сделки были совершенно другими. Он не согласился отдать карманные часы. Но. Он согласился работать с Чайльдом, чтобы найти лучшее решение. В тот вечер, сидя перед Дилюком и Чжун Ли, рядом с леди Нин Гуан, которую вызвали по экстренному вызову, расхаживающей по комнате, и ее горячей подружкой, развалившейся в кресле, Чайльд чувствовал себя так, словно он был участником пьесы, но не знал, был ли он персонажем комедии, антигероем Б, или деревом. События, которые привели к этой в высшей степени шуточной ситуации, были в равной степени смешными. Или трагичными. Или и то, и другое вместе? Чайльд прокрутил их в голове.

________________________________________

— Итак, эм. Ладно, не психуй, хорошо? — сказал Чайльд после того, как позвал Дилюка на встречу по учёбе. Дилюк не ответил на звонок, вместо этого он написал ему сообщение, чтобы спросить, чего хочет Чайльд, но это не имело отношения к делу. — Я… то, что люди называют Рабочей пчелкой в Подземном мире… Так что я работаю как… — Чайльд поджал губы, глядя на ботинки Дилюка. — Наемныйубийца… Дилюк молчал долгое-долгое мгновение. Он не выглядел удивленным. На самом деле, он вообще ни на что не был похож. Его бесстрастное лицо было таким безупречным, что Чайльд на мгновение засомневался, жив ли он еще — пока Дилюк медленно не моргнул. — И что же? — …Что? — Я спросил, и что? Чайльд несколько раз моргнул. — Я… Иногда я убиваю людей за деньги. — О, да, Чжун Ли был бы в бешенстве. Где был сяньшэн, когда Чайльд нуждался в нём? Когда он присоединится к ним? Чайльд был близок к обмороку. — Хорошо. По шее Чайльда пробежал жар. Он боялся этого момента, этого единственного признания, которое могло укрепить или разрушить его партнерство с Дилюком, но в этот момент ему казалось, что бояться должен он, а не Дилюк. Как хищная птица, которая по незнанию забрела в логово дракона. — Да… Я знаю, это звучит безумно, — продолжил Чайльд, нервно смеясь. — На самом деле я не студент. Типа, я обещаю, что на самом деле я не такой уж тупой — возможно, ты видел мои записи, — просто я действительно ни хрена не понимаю, о чем ваши занятия. — Я понял. Вот это было больно. — Да, не сомневаюсь. — Он снова рассмеялся. — Я ворвался в твой класс без предупреждения, чтобы… — Он снова поджал губы. Он переплел пальцы. — Чтобы? Чтобы сделать что? — Чтобынезаметнообокрастьтебя. — Чайльд ухмыльнулся. — Или в открытую? — Снова нервный смех. Дилюк был совершенно, абсолютно невозмутим. — Как ты вообще пробрался в кампус? Он мог бы облить Чайльда холодной водой, и Чайльд был бы менее ошарашен. — Я встречаюсь с Чжун Ли и убедил его добавить меня в список студентов, так что… Подкупом, полагаю? У Дилюка отвисла челюсть. Это было первое выражение, которое он продемонстрировал. — Ты встречаешься с Профессором Ханом?! Чайльд моргнул. Серьёзно? — Да. А еще я наемный убийца, кажется, я уже упоминал об этом. — Срань господня. Ты встречаешься с учителем. — Ага… и… А еще я плодовитая рабочая пчелка в Подземном мире. — И ты такой… трахаешь учителя… — выдохнул Дилюк. — Ёб твою мать. Чайльд моргнул. Снова. — Меня буквально наняли, чтобы я обокрал тебя. — Ты… и Хан Чжун Ли… Что за стандарты у этого чувака… — Дилюк не мог не заметить, как Чайльд застыл в полной неподвижности, ошеломленный до предела. — Что украсть у меня? Затем наступил первый раз в жизни Чайльда, когда он подумал, что умрет. Он сказал правду, как и велел Чжун Ли, и Дилюк вскочил со своего места, охваченный такой яростью, что она могла ранить. Он схватил Чайльда за воротник, приподнял его почти без усилий, и нож для масла, который он приставил к шее Чайльда, внезапно показался ему острее любого лезвия. — Это был он? — спросил он, оставаясь совершенно спокойным. Чайльд мог бы оттолкнуть его. Он почувствовал приближение удара задолго до того, как это произошло. Когда-то он был гладиатором, танцевал, уворачиваясь от лезвий и пуль, свернул больше шей, чем мог сосчитать, чтобы выжить и стать одним из ста чемпионов Безбожной Арены. Но взгляд Дилюка — это был чистый огонь. Такой, который поглощал всё на своем пути, такой величественный и неистовый, что даже океан не смог бы его укротить. Чайльд хотел растерзать его. В голове у него запульсировало возбуждение, и он улыбнулся помимо своей воли. Если бы он умер там, сгорая заживо под этим бесчеловечным взглядом, снедаемый гневом, который никоим образом не мог быть порождением человеческого существа, он бы почувствовал удовлетворение. Наконец-то, укрощенный силой природы, заслуживающей того, чтобы лишить его жизни. Дилюк был божественен. Чайльд был дураком. — Артур, — прохрипел Чайльд, слова с трудом проталкивались сквозь его одеревеневшее горло. Если бы не невидимый рыцарь, Чайльд, без сомнения, был бы полностью уничтожен чудовищем, которому он не мог дать имени или предсказать его судьбу. Дилюк, возможно, сам не осознавал этого, но он был в своей собственной лиге — и был таким, несмотря на то, что эта странная штука удерживала его магию, трепетавшей у него под кожей, вибрировавшей, как капли дождя, падающие на конечности противников Чайльда на арене. За исключением того, что шторм был внутри Дилюка. Он был монстром. Совершенным, божественным, ничего не подозревающим монстром. Чайльд откинулся на спинку стула, переводя дыхание, пока Дилюк разговаривал со своим невидимым рыцарем. Он не пытался скрывать правду — в этом не было необходимости, когда Чайльд с такой готовностью предстал перед ним обнаженным, раскрыв все свои грязные секреты. — Ты что, не слышал, что он сказал? — взорвался Дилюк. — Артур нанял его, чтобы украсть карманные часы! Они хотят тебя! Энергия рыцаря была холодной и расчетливой. Это заставило Чайльда почувствовать себя неловко, но в то же время взволновало его. Как будто он просто играл в игру, он позволил своей руке свободно парить, пока не схватил рыцаря за запястье. Кончики пальцев Чайльда исчезли, поглощенные чарующей магией, пока рыцарь не отдернул руку. Чайльд был грёбаным идиотом. Грёбаный идиот, столкнувшийся лицом к лицу с двумя людьми, которые могли его убить, один из которых был невидим, а другой жаждал заполучить его голову, и он играл с ними в игры. — Это рыцарь? — весело спросил он, встречая ярость Дилюка. Рыцарю пришлось что-то сказать, потому что лицо Дилюка расслабилось. — Да. Почему ты здесь? Я не позволю тебе забрать его. Чайльд почесал щеку. — Э-э-э… Как насчет того, чтобы позволить Чжун Ли всё объяснить? Я думаю, он лучше владеет словами, чем я. Дилюк прищурился. — Профессор Хан может придти? — Он мог бы, если вы этого захотите. — Какое он имеет к этому отношение? С гораздо большей гордостью, чем следовало, Чайльд откинулся на спинку стула, улыбаясь Дилюку. — Он Гео Архонт. Он имеет к этому самое непосредственное отношение.

________________________________________

Чжун Ли гораздо лучше умел объяснять — и умиротворять — чем Чайльд. Он наговорил кучу возмутительных вещей, таких как «Отдав нам карманные часы, мы могли бы быть уверены, что дети в безопасности», и «Обязывающий контракт, как только он будет выполнен, аннулируется, поэтому мы можем украсть карманные часы обратно», и «Вы должны помочь нам задержать Артура, или хаос в буквальном смысле спровоцирует апокалипсис», и… ему это сошло с рук. Должно быть, все дело в прическе, верно? Волосы сяньшэна всегда были идеально уложены, в то время как Чайльд постоянно выглядел так, словно только что встал с кровати и угодил в стиральную машину. Это придавало идеальному лицу Чжун Ли величественный вид. Или, может быть, это было из-за того, что Чжун Ли был богом. Это, несомненно, имело большой вес в его резюме и звучало лучше, чем «наемный убийца», «ищейка преступного мира» или «домработница у шести любителей «Mario Kart». — Объединив обе половины карты, мы также найдем ключ к промежуточному состоянию — на стыке двух карт, — объяснил Чжун Ли. — Цель сэра Артура Галаана — развязать хаос, он всего лишь марионетка. Мы не можем этого допустить, поэтому нам нужно вернуть карманные часы, как только контракт расторгнется. — Он повернулся к невидимому рыцарю. — Моя теория заключается в том, что ты — это половина карты. Согласно пророчеству, близнецы, родившиеся в первый день Зимней скорби в Каэнри’ах, укажут путь к Арии — хотя я не знаю точных условий, чтобы открыть карту. Но я думаю, что это потенциальный путь, которым нам не следует пренебрегать. — К картографическому бизнесу мы вернемся позже, — перебил Дилюк, хотя его дикий взгляд говорил о его любопытстве больше, чем он показывал. — Сначала мы разберемся с проблемой карманных часов. Не лучше ли найти способ разрушить связывающую магию, чтобы Чайльд и его братья и сестры были в безопасности, а затем перевезти детей в другое место? — Боюсь, что заклинателей боли, специализирующихся на заклинателях, слишком мало, чтобы полагаться на такую возможность. Дилюк фыркнул. — Давай я позвоню Нин Гуан. Я уверен, что у нее найдется решение. И перенесемся в тот момент, когда леди Нин Гуан во всем своем великолепии прибыла со своей Электро-подружкой. Если не считать выражения ее лица, когда она впервые переступила порог квартиры Дилюка, — возможно, она была шокирована тем, насколько маленькими были студенческие комнаты, — она была настолько серьезна, что Чайльду в очередной раз напомнили, что смех в лицо смерти — это не то, что может понравиться большинству людей. Чжун Ли повторил то же самое объяснение Нин Гуан и её подруге — или, скорее, жене, о чем свидетельствовали одинаковые кольца на их пальцах. Позже он узнал, что ее звали Бэй Доу. Гео Архонт рассказал им о падении Арии, о Бездне, возникшей из пустоты, оставшейся после ее исчезновения, о Хаосе, запечатанном Селестией за его предательство. Он подробно объяснил, на что пошли боги, чтобы состряпать пророчество, которое дало Каэнри’ах надежду — надежду на рождение близнецов в первый день Зимней Скорби, двух половинок карты, завершение которой указывало путь к Арии. И, наконец, он раскрыл свою теорию. — Карта может показать путь к Арии, но поскольку она была запечатана в промежутке, где заключен Хаос, вполне вероятно, что Артур хочет, чтобы эта карта освободила его хозяина. — Он повернулся к пустому стулу, на котором, должно быть, сидел рыцарь. — И я думаю, что ты — одна из половинок этой карты, поэтому он и охотится за тобой. Конечно, когда я говорю, что мы должны отдать Артуру карманные часы — которые, как я полагаю, связывают вас с мастером Рагнвиндром, — это подразумевает их кражу; мы ни при каких обстоятельствах не должны оставлять их на его попечение. — Я против этой идеи, — заявила Нин Гуан, скрестив ноги. Диван, на котором она сидела, вероятно, стоил дешевле, чем ее наряд. Она выглядела так неуместно — и, несомненно, чувствовала себя так же, как будто никогда не прикасалась ни к чему, купленному в Икее. — Ты же знаешь меня, Чжун Ли. Я прежде всего деловая женщина. Мы тоже рискуем и время от времени играем в азартные игры. Но это не азартная игра. Мы не знаем, есть ли у Артура уже вторая половина карты, или он придумал способ обходиться без нее — вот почему он так настойчиво добивается приобретения карманных часов. Насколько я понимаю, он никогда не упоминал о каком-либо другом артефакте, верно, Аякс? — Неа, ни о каком. Только о карманных часах. — Правильно. — Затем она скрестила руки на груди. В конце концов, у нее закончились конечности, чтобы скрестить их. — Дайте мне немного времени, и я найду подходящего мастера, который расторгнет контракт с Аяксом. Он мне все равно уже нужен. Карманные часы должны оставаться вне его досягаемости любой ценой. Дилюк кивнул и скрестил руки на груди, имитируя позу Нин Гуан на стуле, как котёнок, подражающий своей матери. Чжун Ли потер подбородок. — Ты уверена, что сможешь найти такого? — Да, без сомнений. — Нин Гуан раздвинула ноги, затем скрестила их в другую сторону. Через несколько секунд Дилюк сделал то же самое. — Хотя меня интересует всё это картографическое дело, — продолжила Нин Гуан. — Есть ли какой-нибудь способ доказать твою теорию? — Пока только намеки. Тридцатого ноября состоится Зимняя скорбь. Я был жив, когда ее впервые затеяли, и я помню, что каждую пару близнецов, родившихся в этот день в Каэнри‘ах, проверяли на наличие отличительных признаков. Затем детей доставляли к королевскому двору, где их растили, защищали и, в конечном счете, сообщали об их судьбе — вместе с их семьями, чтобы не разлучать их с опекунами. Насколько я помню, только несколько пар близнецов были благословлены этим пророчеством. Я не знаю подробностей, но я знаю, что последние Проводники, как их называли, появились на свет пятьсот лет назад. — Он снова повернулся к пустому пространству, где Чайльд почувствовал холодное присутствие. — И именно тогда ты исчез. Атмосфера в комнате изменилась. Чайльд, наделенный невежеством не-адепта, грыз ногти, пока Дилюк не заговорил. — Но если Кэйа — это одна половина этой карты, как ты постоянно повторяешь… Тогда кто же другая половина? Кэйа потерял память, он не помнит свою первую семью. Чжун Ли вздохнул. — Это один из вопросов, на который я хотел бы получить ответ.

________________________________________

Азра резко открыла глаза, и её измученные легкие судорожно втянули воздух. Диким, полным паники взглядом она оглядела комнату, прижимая к груди простыни, как будто они могли отогнать монстров, которые преследовали её в ночных кошмарах. Тебя они тоже изгнали? Они бросили тебя гнить там вместе с нами? Такие красивые глаза, такая нежная плоть, где же теперь твоя вторая половинка, та, что соответствует твоему ориентиру? Позволь нам прикоснуться к тебе, позволь нам овладеть тобой — милая маленькая девочка, почувствуй вкус внешнего мира, позволь нам позволь нам позволь нам… Азра вскочила с кровати, обхватив себя дрожащими руками. Ее пижамная рубашка промокла от пота и прилипла к коже, а на лбу выступили капельки пота. Она чувствовала себя отвратительно. Липкая. Она задыхалась, её тело было слишком сжато, а сердце слишком велико в узкой груди. Она уже собиралась снять рубашку, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе, когда стук в дверь заставил её замолчать. Голоса Бездны затихли — так они называли себя в ее ночных кошмарах. Как только у нее перехватило дыхание, она прохрипела тихое — Да? Дверь открылась, и появился Дайнслейф, все еще одетый в пижаму. — С тобой всё в порядке? Я услышал, как ты закричала, — спросил он. Его голос всегда был твердым и глубоким, но с годами Азра научилась находить в нем проблески привязанности. Насколько она знала, Дайнслейф всегда был рядом с ней. Он был единственным, о чём она помнила… обо всём, на самом деле. Обо всём, что происходило до начала осени. Врачи назвали это посттравматической амнезией. Она могла в это поверить; кошмары были достаточно ужасны. Иногда, несмотря на пустоту её прошлого, пустоту, пронизавшую плоть и скрепленную именем, она надеялась, что никогда не вспомнит об этом. То, что ждало за зеркалом, охранявшим прошлое, пугало её. Всё, что она видела, — это эти странные глаза, смотревшие на неё в ответ, один золотой, другой голубой. Её глаза, но не только. Были дни, когда зеркало было экраном, а человек, смотревший в него, не был ею. — Азра? — позвал её Дайнслейф. Азра вздрогнула. Какая-то часть её души упрекала, что она была такой понятливой и искренней, но она проигнорировала это. Ей не нужно было заставлять себя улыбаться в присутствии Дайнслейфа. Это была привычка — вести себя как подобает воспитанной девушке, — которую она не понимала. Всегда нося маску, играя роль. Но не с Дайнслейфом. Никогда с Дайнслейфом. — Я в порядке. Это просто кошмары, — наконец ответила Азра. Дайнслейф молча протянул руку, приглашая взять его за руку. Она была слишком уставшей и потрясенной, чтобы отказаться, поэтому взяла её, сжала, чтобы успокоить, и последовала за ним на кухню. Он усадил её за кухонный стол, затем взял кружку. Её любимую, с красивым павлином, нарисованным на поверхности. Она выбрала её сама, когда впервые согласилась пойти с Дайнслейфом за покупками. Раньше её пугало все: автомобили и их жужжащие моторы, звонки телефонов в автобусах, газонокосилки воскресным утром, кофемашины, торговые автоматы, поезда, самолеты… Все это казалось таким пугающим и новым. Врачи списали это на её амнезию, бессвязно рассуждая о нарушениях, которых у неё не было, пока она с благоговением смотрела на пищащее устройство, отслеживающее её сердцебиение. Они не так уж и ошибались, эти врачи. Она была травмирована. Она была в полном беспорядке, нездорова и сбита с толку. В ужасе от монстров, которых только она могла видеть, насаженных на копье безжалостной принцессы. Потерялась в эпохе, к которой, по её мнению, не принадлежала, несмотря на все их заявления об обратном. Но и с ними было не всё в порядке. От дымящегося горячего шоколада у нее лопнул воздушный пузырь. Он пах сладко, роскошно. Именно так, как она любила. Она слегка улыбнулась Дайнслейфу, который просто сидел рядом со стаканом воды. Он всегда был рядом, чтобы она могла на него опереться. Её путеводной звездой в ночи. Однажды она узнала, что её имя означает «ночная путешественница». Как подходит для девушки, которая видела сны о Бездне, настолько привыкшей к её темноте, что солнце обжигало её кожу. Бездна не обязательно должна была быть местом. Монстры были ненастоящими, но, черт возьми, казалось, что они существуют. — Спасибо, — сказала она. — За горячий шоколад. — Не беспокойся об этом. — Взгляд Дайнслейфа упал на кружку. Он никогда не спрашивал, почему она так настойчиво просила купить ее. Обычно она никогда ни о чем не просила — ничто её особенно не привлекало. — Скоро твой день рождения, — сменил он тему, впервые за вечер улыбнувшись. — Правда? Я не могу вспомнить. — Тридцатое ноября. Она загудела. — Я не хочу праздновать. — Почему бы и нет? Я мог бы испечь торт. — …Я хочу торт, да. — Но никакого праздника? — Никакого. — Тогда подарки? Азра поджала губы. — Да. — Итак, ты хочешь торт и подарок, — заключил Дайнслейф. — Но не хочешь называть это празднованием дня рождения. — Подарки. Множественное число. Но да, примерно так оно и есть. Он оперся локтем о стол. — Хорошо. Принято к сведению, принцесса. Азра улыбнулась ему. Мужчины на улице и раньше называли ее «принцессой» в те редкие моменты, когда она выходила с Дайнслейфом. Это никогда не звучало похоже. Когда это говорил Дайнслейф, то он имел в виду именно это — что бы это ни значило. — Спасибо. Просто мне кажется неправильным называть это днем рождения и праздновать его в одиночестве. Я знаю, что ты здесь, со мной, но… Его взгляд смягчился. Она боялась, что он обидится, решит, что его недостаточно — особенно после всего, что он сделал и продолжает делать для неё. Но он этого не сделал. — Ты чувствуешь, что чего-то не хватает. Он всегда добивался своего. Он заполучил её так, как никто другой не смог бы — она знала это всем своим существом. Именно за это она любила его — как друга и как нечто совершенно иное, — хотя никогда не могла сказать ему об этом. — Да, но не совсем. — Не совсем? — Это не что-то особенное, — объяснила Азра. За окном светила бледная луна, едва заметная за плывущими облаками. Азра отвела взгляд и уставилась на шрамы, покрывавшие ее руку. Мозоли, как на руках воина, который сражался в битве за битвой, но она их не помнила. — Скорее, кого-то.

* * *