God must hate me? (New version)

(Simple Plan – Save you) – Гарри, пожалуйста, где бы ты ни был в своих снах, вернись. Ты нужен мне. Я – Луи, и я люблю тебя, ты помнишь? – мои слезы непроизвольно стали заливать больничную одежду Гарри, а душа просила помощи у сознания, которое, по логике рассуждений, должно было принять правильное решение. Я, во что бы то ни стало, обязан сделать так, чтобы Гарри выбрался. В этой аварии виноват я. В том, что мой любимый человек сейчас умирает, виноват я и только я. Это я довел его до больницы. И если я не смогу всё исправить, то какой смысл моего существования? Я ведь не смогу жить без Гарри. Все, что я мог в тот момент, – лежать на груди у Гарри и лить слезы, перебирая возможные варианты выхода из всего этого. И пока я медленно, но верно подбирался к осознанию, что только мой суицид будет единственным верным решением, в нашу палату зашла медсестра. Та самая шатенка, которая так искренне улыбалась каждый раз при виде меня и которая каждый раз без толики раздражения вызывалась помочь мне. И так как в тот момент все мои мысли были заняты немного другим, я совершенно забыл, что подошло время для приема очередных лекарств. – Прости… – тихо проговорила девушка, осторожно глядя на, должно быть, ужасно выглядевшего меня. Я впервые услышал её голос, до этого момента девушка молчала и никогда не говорила ни слова, лишь улыбалась. Мягкий молодой приятный голос. – Что? – прочищая горло, спросил я, как можно быстрее вытирая мокрые дорожки со щек. – Таблетки, – она нерешительно прошла в палату и поставила на прикроватную тумбочку стаканчик с таблетками. Я проследил за плавными движениями девушки, обращая внимание на то, что сегодня её шелковистые волосы были собраны в косичку, а сама она не особо светилась улыбкой. – Хорошо, – в согласии кивнул я, продолжая, – как твое имя? Могу ведь я узнать, как зовут эту милую девушку, которая приходит ко мне всегда, когда я зову. Обычно это случается из-за того, что я по пустякам волнуюсь за Гарри, но она никогда не говорит мне, что я надоедливый, и никогда не бросает в мою сторону злобных взглядов, каким бы невыносимым паникером я не был. – Карли, – по-доброму улыбнулась она в ответ. – Почему ты плачешь? – не скрывая искренней обеспокоенности, спросила шатенка. – Луи, – шмыгнув носом, проговорил я, протягивая Карли руку для дружеского рукопожатия. Девушка осторожно обхватила мою ладонь с очаровательной улыбкой своей изящной ручкой, и только тогда я заметил, как сильно она контрастирует с моей бледной конечностью. – А это – Гарри, – расцепив наши руки, кивнул я в сторону кудрявого, который продолжал безмолвно лежать на больничной кровати. – Он мой парень… и-и, – и как только подошло время сказать то, что Карли знала и без меня, в моем горле будто встал комок, который не давал мне вздохнуть. – Он в коме, – продолжила она за меня и опустила голову в сочувствии. – Да, – через пару секунд, сглатывая, ответил я. Глаза вновь неприятно защипало и мне резко перестало хватать воздуха в легких. – Чем я могу помочь? – Карли с надеждой подняла глаза на меня, всё ещё стоя в метре от нашей кровати. Для того чтобы глубоко вдохнуть и привести свои эмоции в условную норму, мне потребовалось немного времени, но потом я всё-таки смог ответить: – Прости… ничем. – Я… я знаю способ, – быстро проговорила девушка, временами запинаясь, – наверное, это глупо, – запустив руку в волосы, продолжила она. – Но ты можешь постараться вернуть ему чувства, чтобы он вновь стал реагировать на внешнюю среду, – Карли замялась и стала говорить слишком быстро, довольно заметно нервничая. – Как, Карли? Скажи, как? – я поднялся с кровати, сокращая расстояние между нами, чтобы взять девушку за руку, отчего она непроизвольно дернулась, но ответила: – Попробуй трогать его, прикасаться к нему, гладить его. Используй тактильные действия, понимаешь? – глядя мне прямо в глаза, спросила шатенка, легонько сжимая мою ладонь. – Примерно. Спасибо, Карли, я попробую, – выдохнул я, обдумывая слова медсестры. – Не знаю, насколько это правда, но мне рассказывали много подобных историй, когда этот способ действительно помогал. Девушка еще раз ободряюще пожала мою руку, отчего я не удержался и крепко обнял её за хрупкие плечи. Карли заметно выдохнула и тепло обняла меня в ответ. После этого щеки шатенки покрылись едва заметным румянцем, а сама она мило хихикнула, приглашая меня в кафетерий больницы, где мы с ней довольно тепло и уютно пообщались. Карли оказалась симпатична мне в общении, она умна и привлекательна. Нельзя сказать, что если я люблю Гарри – это значит, что девушки не могут быть мне симпатичны. Наоборот, я восхищаюсь их внешностью, утонченностью, природным обаянием. Девушки необходимы в нашем мире. Они украшают наш грубый и холодный мир. Я даже не уверен, что я действительно гей. Просто я люблю только одного парня, остальные представители мужской половины планеты мне абсолютно точно не интересны и никогда не были интересны. Гарри – единственный человек, которого я так сильно полюбил. И если верить в стереотипы про то, что Боги разъединили нас на две половины, значит, я могу с полной уверенностью сказать, что моя вторая половина – это он. Если нет первой половины, существование второй обречено. Если первая половина перестанет дышать, сердце второй половины перестанет биться. Смерть одного повлечет гибель другого. Это неизбежно.

***

Было уже довольно поздно, я полагаю, когда я стал пробовать метод, который мне посоветовала Карли. Сначала я гладил Гарри по рукам, шее, волосам и животу – никакого эффекта. "Тактильно, тактильно" – крутилось в моей голове, словно мантра обезумевшего. Тактильно – это ведь не только руками? Мне нужно попробовать все варианты. Я тихо прикоснулся губами к щеке Гарри, целуя его как можно нежнее, ведь на его лице все еще были небольшие царапины. Реакции никакой. Я стал спускаться ниже. Нежные прикосновения моих губ перешли на его шею; мне кажется, или ему все равно? Это даже обидно. Я оставил на его лице и шее следы своих губ, не упустив ни одного миллиметра кожи. Должен признать, что этот метод не работает. Нервно вздохнув, я лег на грудь обездвиженного Гарри. Сон решил не посещать меня сегодня, поэтому я долго не мог уснуть, а лишь лежал на груди кудрявого и пальцами водил по его животу. Нечаянно мои пальцы скользнули вверх по белой футболке Гарри и оголили его живот. – О, Боже, что я делаю? – с этими словами я принялся покрывать поцелуями его кожу на животе. Нежно касаясь его бледной молочной кожи, я тихонько прикусил область около резинки больничных шорт… чем вызвал у Гарри сотни мурашек по всему телу. Работает! Черт возьми, работает! Я быстро стал сжимать в руке кнопку вызова дежурного врача, пытаясь сдержать свои эмоции и не сломать эту чертову кнопку пополам. Минута, и в нашей палате стоял доктор: – Вам плохо? – ошарашено произнес мужчина, "влетая" в палату. – Нет, наоборот, зафиксируйте. Запишите! Отметьте, – буквально кричал я, указывая на Гарри. Тогда я перепугал всех и поставил на уши всю больницу. В конце концов, все признаки жизни у Гарри были записаны и ждали утра, чтобы оказаться в руках у нашего лечащего врача. Говорить или нет о том, что после этого вся больница не спала всю ночь? Упс?

***

Утром наш врач первым делом зашел в палату, чтобы узнать всё произошедшее от меня лично. Я рассказал все даже про то, что Гарри шевелил пальцами ночью, но доктор списал этот факт на мою сильную усталость, потому что таких резких перемен произойти, по его словам, "просто не могло, мистер Томлинсон". Я и не заставлял кого-либо верить мне, но доктор сказал, что даже это уже большое достижение для Гарри.

***

Прошел день, и за этот день я понял, что у нас с Гарри появился наш "тайный сигнал". Всё, что я знаю – Гарри уже лучше, ну, а пока я все еще умираю от кашля, и, как бы сказал Лиам Пейн, "я оторван от мира". Следующий день мне предстояло провести в одиночестве, так как Гарри необходимо было пройти полное обследование. Уже через полчаса я должен уйти из палаты куда-то почти на весь день, а я даже не знаю, куда. Я сидел на кровати, наблюдая, как Гарри готовили к осмотру, когда в открытую дверь нашей палаты легонько постучали. – С каких пор ты стал стучаться, Лиам? – обращая внимание на силуэт своего психолога в дверном проеме, спросил я. – И тебе доброго дня, Луи, – он приветливо улыбнулся и прошел в палату, привычно присаживаясь на стул. – Сегодня пятница? – поднимая бровь кверху, поинтересовался я, глядя на спокойного, как и всегда, Лиама. – Не думаю, – пожал плечами Пейн в ответ на мой вопрос, – та-ак, куда мы пойдем? – В смысле? – удивленно спросил я, переключая свой взгляд с Гарри на Лиама. – У Гарри сейчас обследование, ты же не собирался все это время сидеть перед палатой? – продолжил психолог, глядя на меня в упор. – Вообще-то… – задумался я, понимая, что остаться у палаты и подождать, пока осмотр Гарри будет закончен, не такая уж и плохая мысль. – Советую одеться теплее, на улице сегодня довольно прохладно, – поднимая сумку с пола и выходя из палаты, быстро проговорил Лиам. – Буду ждать тебя внизу, – подмигнул он и быстро вышел, не давая мне даже возможности возразить. Тяжело вздохнув, я вновь посмотрел на Гарри. О чем говорит Лиам? Как же Гарри? А если ему станет лучше? А вдруг что-то прояснится? Да и вообще я не помню, когда последний раз выходил на улицу. Кажется, до аварии… можно ли мне сделать это прямо сейчас? После того, как я оделся, не особо задумываясь над подбором одежды, мне предстояло самое сложное – уйти, оставляя Гарри. Я подошел к кудрявому и нежно поцеловал его в лоб. Он это почувствовал, я знаю. Помните про "тайный сигнал"? Каждый раз, когда я прикасаюсь к Гарри или целую его, он слабо шевелит пальцами. "Я тоже люблю тебя, малыш" – выдохнул я и через силу переступил порог палаты. Первый раз я вышел из нашей палаты и, честно говоря, не по своей воле. Надеюсь, с моим Гарри все будет хорошо. – Я думал, ты никогда не выйдешь, – усмехнулся Лиам и встал мне навстречу, когда я неохотно спустился к выходу из здания. – Я заблудился в коридорах, – тихо пробормотал я, кутаясь в теплый шарф. Психолог насмешливо поднял брови, и мы вместе направились к выходу. – Тебе не кажется, что джинсы Гарри тебе слегка великоваты? – дергая за ткань штанов на моей ноге, спросил Пейн. – Нет, у нас почти одинаковые разм… – недоговорил я, – стоп, как ты догадался, что это джинсы Гарри? – Я психолог. Забыл? – по-доброму засмеялся шатен, обгоняя меня на шаг. – Куда мы вообще идем? – выходя из здания больницы, спросил я. На лицо сразу "обрушился" поток свежего холодного воздуха. Воздух. За такой большой промежуток времени я впервые вдохнул чистого воздуха. Свежесть, а не запах лекарств и всевозможных препаратов витала вокруг. Я с наслаждением закрыл глаза и откинул голову назад, поддаваясь морозным порывам. По телу пробежал холодок. – Думаю, для начала тебе стоит просто прогуляться, а там решим, – тепло улыбнулся Лиам и повел меня к выходу с территории больницы. Около пяти минут мы шли молча. Я не задумывался ровным счетом почти ни о чем. Ведь всем известно, что каждому человеку в этой жизни необходим отдых. Отдых от проблем, дел, обязанностей… единственное, от чего отдых мне был не нужен, так это Гарри. Когда я говорил, что "почти ни о чем не задумывался", исключением был мой Хазза. Как же его не хватало в этот момент. Его рук, которые согрели бы меня, его улыбки, от которой я бы и сам заулыбался. Я уткнулся носом в шарф, который был пропитан его запахом, чтобы вдохнуть это волшебство его мысленного присутствия со мной. – Луи, у тебя астма? – как бы невзначай прервал мои размышления Лиам, переводя на меня взгляд. – Что это меняет? – безразлично ответил я, всё ещё кутаясь в вещь, принадлежащую Гарри. – Знаешь, что такое электрофорез*? – Кажется, в детстве я проходил что-то типа этого. – Думаю, ты понимаешь, что тебе снова придется вернуться к этой физиотерапии? – Ладно, – согласно, но всё ещё отстраненно кивнул я. – Когда она начнется? – Тебе сообщат, – Лиам снова замолчал, а после продолжил, – как Гарри? – Я думал, ты все сам знаешь, – Фыркнул я в ответ. – В принципе, это так, но лучше услышать все от первоисточника, правильно? – психолог развел руками в стороны. – Возможно, – пожал плечами я. – Улучшения на лицо. Сегодня специально проводят диагностику его состояния, чтобы выяснить приблизительную дату выхода из комы. – Это хорошо, так ведь? – спросил Лиам, замечая на моем лице некую отрешенность, нежели радость. – Не знаю. Мне страшно. – Он не забудет тебя, Луи. Если даже это случится, память восстанавливается меньше, чем через неделю. Тебе нечего бояться. – Это ведь не гарантируется с вероятностью в сто процентов. – Думай о хорошем. Помни, что наши мысли имеют свойство становиться материальными, с легкостью они воздействуют на мир вокруг нас. Какой мир мы представляем себе, такой он вокруг. К сожалению, у таких реалистов, как ты, этот мир часто жесток и несправедлив. Задумайся, Луи, возможно, я хоть на одну треть выполню свою работу, если ты просто поверишь мне. Я неуверенно посмотрел на Лиама. Он задумчиво покачал головой, и мы пошли дальше, подходя к воротам больницы. – Пошли, – Лиам подмигнул мне, выходя за территорию больницы. – А можно? – замялся я. – Даже нужно, пошли. Знаешь, я хочу тебя кое с кем познакомить. Ты не против? – Не знаю… мне все равно. После короткого кивка от Лиама мы направились по узкой дорожке куда-то, где я должен был познакомиться с кем-то, потому что этого хочет Лиам. Сколько неизвестной информации. И, возможно, в иное время мой мозг начал бы пытаться найти ответ на все эти вопросы, но все чаще я стал ловить себя на мысли, что это все совсем неважно для меня. – Почему ты так медленно и неуверенно плетешься за мной? Неужели нужно было прислушаться к советам врачей и взять для тебя инвалидную коляску? – Лиам немного рассерженно, но по-доброму посмотрел на меня, тихо шагающего за ним по дорожке. – Они говорили, что мне нужна коляска? – насмешливо проговорил я, хотя в моем голосе не слышалось и толики веселья. – Предупреждали. – Эти люди удивляют меня все больше и больше. Не зная о том, как мне критически необходим Гарри, они помещают меня в отдельную от него палату. Не понимая моего внутреннего состояния, они подсылают ко мне психолога. Совершенно не ведая ничего о состоянии моего здоровья, они предлагают для меня инвалидную коляску. Они не знают меня, но думают, что смогут помочь. Вы даже представить себе не можете, как мне трудно стало собирать все свои мысли в единое целое. Все, что есть в моей голове, кучей обваливается каждый раз, когда я пытаюсь разобраться в себе. Мой парень лежит в коме, а я, кажется, скоро задохнусь. Я стал ужасно невнимательным, моя память стала сравнима с памятью не то улитки, не то рыбки, живущей в тесном аквариуме. Все, что происходит вокруг меня, мне не интересно и неважно для моего существа. Я люблю тебя, Гарри. Мокрый асфальт веял некой свежестью. Люди шли мимо нас, задевая и наспех извиняясь. Все, что я мог заметить, – то, что это не были улицы Питтсбурга или же Бостона. Эта местность была мне незнакома, хотя этот городок был довольно типичным для Америки. Мне ведь должно быть интересно мое местонахождение? – Это не Бостон? – после долгого молчания и такой же долгой дороги в неизвестном направлении все же спросил я. – Правильно, – кивнул Лиам. – И это не Питтсбург? – уже более утвердительно поинтересовался я. – Верно, – вновь согласился Пейн. – Тогда, где мы? – Олбани, а точнее сказать, самая его окраина. – Ты ведь знаешь, какими судьбами мы с Гарри именно тут? – Знаю, – ответил Лиам, не собираясь рассказывать мне что-то более подробно. Каждый маленький факт своей жизни мне приходилось просто силой вытаскивать из своего психолога. – Так поведай мне столь занимательную историю? – Ваша авария произошла на одной из трасс милого городишки Олбани, поэтому вы и оказались в ближайшей его больнице, – ответил Лиам с видом, будто это самая очевидная вещь и остановился. Я кивнул ему головой в знак благодарности за полученную информацию, а после перевел взгляд на место, у которого мы притормозили. – Мы пришли, – улыбнулся мой психолог и открыл дверь в небольшое кафе. – Кафе? И с кем я должен познакомиться в кафе? – недоверчиво проходя внутрь помещения, спросил я. – Увидишь, – Лиам вошел следом за мной, прикрывая дверь. В довольно маленьком, но уютном кафе пахло кофе и свежеиспеченными булочками. Мой живот сразу дал понять, что он очень соскучился по сладостям, заставляя меня в наслаждении вдохнуть приторный запах помещения. – Ли? – милая кудрявая девушка в фартуке, кажется, официантка, поспешила к нам на встречу, приветливо обнимая Лиама. – Привет, милая, – Пейн обнял русоволосую девушку в ответ и нежно поцеловал её в щеку. – Дани, познакомься, это – Луи, – она протянула мне руку для рукопожатия, не скрывая очаровательной улыбки. Я неуверенно пожал её. Милая девушка улыбалась, так же не сравнительно приветливо и тепло, как это делал Лиам. Они чем-то очень даже похожи. Без сомнений, они отличная пара. – Приятно познакомиться, Луи. Присаживайтесь, я скоро подойду к вам, – Дани проводила нас к столику у окошка. Лиам сказал что-то девушке, она кивнула. Через пару минут она принесла нам две кружки с горячим какао и пару пирожных. – Луи? – осторожно начал Лиам. – Да? – отозвался я, отрываясь от вкусного и согревающего напитка. – С тобой все хорошо? – Да, вполне… тут очень уютно, и Дани прекрасная девушка. Как долго вы вместе? – Скоро будет два года, – Лиам очаровательно улыбнулся, почти даже краснея, отчего улыбнулся уже я. Однозначно, они самая милая пара. – Расскажи мне про своих пациентов, – попросил я, не зная, о чем можно поговорить в неформальной обстановке со своим психологом. – Про врачебную тайну что-нибудь слышал? – усмехнулся в ответ Лиам. – Кто эти люди, которых ты лечишь? – не отступал я. – В основном они не нуждаются в лечении. Они не нуждаются в психологе. Скорее эти люди нуждаются в человеке, который просто отвлечет их от возникшей проблемы. – Это и меня касается? – Да. Ведь тебе совсем не нужен тот, кто будет рыться в твоей голове, правильно? – Я уже и сам не знаю, кто мне нужен. – Вот именно для этого нужен я. Я здесь, чтобы помочь тебе разобраться, – после наступила задумчивая тишина, и я продолжил: – Но как ты можешь помогать мне, если ты никогда не сталкивался с подобным? Как ты можешь помогать людям с проблемами, если твоя жизнь сложилась успешно? У тебя прекрасная девушка, хорошая работа, твоя жизнь – мечта для таких, как я. Как ты можешь помочь мне? Лиам изменился в лице и тяжело выдохнул. Я сказал что-то не то? – Мне всегда была интересна одна вещь, – продолжил я, пока Лиам нервно крутил кружку с какао в руке. – Когда психологу нужна помощь, к кому он обращается? К другому психологу? Ведь рано или поздно всем необходима помощь? – Для этого есть близкий человек, – Лиам ответил как обычно спокойно, но теперь его голос был более серьезным и на несколько тонов ниже. – А если он… – попытался возразить я, но был перебит. – Близкие люди всегда с нами, Луи. Ты не можешь этого понять? В каком бы состоянии они ни были, они в нашем сердце, они рядом. Я уверен, что ты чувствовал, что Гарри с тобой и он не в коме, он рядом здоровый, ведь так? – я тяжело вздохнул. – У тебя есть мама, Луи. Она также может помочь тебе. – Не может. Она ясно дала мне понять, что против моих отношений с Гарри. – Она не против ваших отношений. Твоя мама просто не привыкла к Гарри. Она не может поверить в то, что ты полюбил не только её, но и кого-то еще. Просто ей нужно время. Позвони ей сегодня, хорошо? Вам нужно поговорить. – Я… постараюсь, – сглатывая, проговорил я, внутренне понимая, что только что нагло соврал. Не хотелось объяснять Лиаму свои сложные отношения с мамой. О том, что она часто устраивала истерики из-за меня. О том, сколько ей пришлось пережить из-за меня. О том, как сильно я обязан ей. Думаю, это должно остаться при мне. Я люблю свою маму. Я люблю её всем сердцем, но она должна понять, что любовь к матери не сможет сравниться с любовью, которую я испытываю к Гарри. Нам просто необходимо взаимопонимание. Я все же не решусь позвонить ей. Мы посидели в этом милом кафе довольно долго, не замечая, как пролетело отведенное время. Этот день запомнился мне немногим, но все же приятное тепло после разговора с Лиамом в неформальной обстановке осталось. Мне также удалось поговорить лично с Даниэль. И я должен признать, что был не прав, когда наговорил много глупостей своему пусть и молодому, но уже психологу. У Лиама тоже была своя история. Лиам проживал не совсем счастливое детство. До четырех лет он лежал в больнице. Все, что мне позволил узнать этот всегда улыбчивый и милый парень, так это то, что одна из его почек почти не работает. Именно когда мне сказала это Дани, я почему-то сразу захотел отдать свою почку Лиаму. И это не шутка. Мне кажется, он достойный человек. И если Гарри не выйдет из комы, я обещаю, что стану его донором. Дани красивая и очень добрая девушка. Кажется, они с Лиамом замечательная пара. Есть такие люди, которые не зря приходят в нашу жизнь. Одни оставляют что-то очень важное в ней, другие заставляют тебя задуматься над чем-то, принять от них некий урок, а иные уходят, так ничего и не оставив после себя. Иногда задумываешься, а не "лишний" ли этот человек в твоей жизни? Лиама я могу смело отнести к первой и ко второй категории людей. Не могу сказать, что он стал моим другом или приятелем, но могу с полной уверенностью заявить, что он не уйдет из моей жизни бесследно. Он часто заставлял меня задуматься над теми вопросами, над которым я никогда сам размышлять бы не стал. Частично, он отвлек меня от ненужных в то время мыслей. Ведь если бы я не был так занят своим недовольством насчет работы всех врачей, то я точно покончил бы с собой. Возможно, оно и к лучшему, что меня не было рядом с Гарри на осмотре. Я вернулся в больницу под вечер. Лиам сказал, что постарается в скором времени прийти ко мне. Наверное, он стал для меня единственным человеком, общение с которым я мог поддерживать и не сходить с ума. По моему возвращению в палату, я застал там нашего лечащего врача, который, судя по всему, ждал именно меня. – Как провели день, мистер Томлинсон? – с порога спросил он, как всегда в официальной форме, хотя в его голосе чувствовались теплые ноты. – Должен признать, довольно неплохо, – снимая с себя верхнюю одежду, проговорил я и прошел к шкафу. – Завтра днем у вас электрофорез, – мужчина в белом халате опустил взгляд на свой планшет, с прикреплёнными к нему бумажками, и что-то быстро зачеркнул, вновь глядя на меня. – Да, Лиам говорил мне об этом, хорошо, – переодеваясь в футболку, ответил я, подозрительно косясь на доктора, который выглядел как-то странно. И от чего-то мне это совсем не нравилось. – У меня для вас немного плохая новость, Луи, – не знаю, от чего я в тот момент вздрогнул больше: от того, что этот человек впервые в жизни назвал меня по имени, или от того, что у него для меня какие-то чертовы плохие новости. Будто бы мало у меня их в последнее время. – Гарри? – резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Гарри, который вроде бы всё так же неподвижно лежит на больничной кровати. Конечно же, я не могу думать о хорошем при фразе "плохие новости", поэтому мысленно начинаю молиться. – С ним все в порядке, – успокаивающе начинает мужчина, как бы пытаясь меня утешить. – Мы ввели ему препарат, чтобы начать выводить его из коматозного сна. Он почти уже "спит", – рисуя в воздухе кавычки, продолжает он, – понимаете? – И это разве "плохие новости"? – в его же манере спрашиваю я в ответ, не забывая, конечно же, поставить в воздухе кавычки. – Вы должны будете переехать в свою палату на какое-то время, – тон доктора строг и непреклонен, а вид у него уставший и потрепанный. Возможно, он уже дико замучился возиться со мной, как с маленьким ребенком, и просто хочет делать свою работу без вездесущей преграды - меня, но я не могу оставить Гарри. Только не тогда, когда он "почти уже не "спит". – Я? Нет. В своей палате? Нет. Какое-то время? Нет. Причина? – буквально тысячи вопросов полетели в сторону и без того замученного мужчины, сопровождаемые моими усердными мотками головой. Мне должно быть стыдно, но я об этом не думаю. – Препарат начнет действовать в любое время. Возможно, у мистера Стайлса начнутся судороги, галлюцинации или того хуже – бред, – я жадно глотаю каждое слово лечащего врача, стоя напротив него. – Я должен заметить, что это зрелище не из самых позитивных. Его поведение и симптомы, типичные для выхода из коматозного состояния, могут изрядно напугать даже подготовленного человека. Именно поэтому в этой палате Вам, мистер Томлинсон, не место. Здесь буду дежурить я и мой помощник, – он сохраняет холодность и спокойствие в своем голосе, пытаясь быть максимально убедительным. Но какой в этом толк, если я всё равно не оставлю Гарри? – Я никуда не уйду, – твердо замечаю я, и это мое последнее слово. Доктор устало потирает переносицу и уже готовится привести очередной ряд неоспоримых аргументов в пользу моего отсутствия в этой палате, но я не даю ему договорить, почти нагло перебивая. – Можно дежурить вместо помощника буду я? Я не сомкну глаз, обещаю. Вы и я? – иду на компромисс, ищу всевозможные уловки и ходы в свою пользу. Я причиняю массу неудобств всей этой больнице, но черт дери эту планету, я не оставлю Гарри одного. Я обязан быть рядом с ним. – Меня уволят, – почти что истерично выдыхает мужчина, громко стукая ручкой о планшет с бумагами. С минуту он, прищурившись, смотрит на меня, а после, пораженно всплескивая руками, говорит: – Вы уверены? Подумайте, пожалуйста, мистер Томлинсон. – Точно, – сглотнув, отвечаю я, благодарно улыбаясь лечащему врачу. – Только спать Вы будете на своей кровати. Если, конечно, Гарри позволит вам спать, – и звучно вздыхая, он разворачивается и выходит из нашей палаты, под моё радостное "большое спасибо". После пары минут счастливых вздохов, я быстро переоделся в больничную одежду и сел рядом с Гарри, аккуратно сжимая его бледную ручку. Ему так нелепо наклеили на лоб пару пластырей и, кажется, даже голову помыли. Пока я разглядывал другие изменения, которые произошли с моим Гарри за время моего отсутствия, в палату зашел наш доктор со стаканчиком горячего кофе в руке. При виде него я подпрыгнул и быстро встал с кровати Гарри, помня условия своего пребывания в стенах этой палаты. – Вы можете оставаться с ним. Главное, помните, что симптомы могут проявляться слишком неожиданно, – мужчина подвинул кресло ближе к кровати, на которой лежал Гарри. – Я помню, не волнуйтесь, – заверил его я, послушно кивая, на что получил такой же кивок в ответ. Я лег рядом с Гарри, а наш лечащий врач открыл перед собой книгу, сделал глоток кофе и принялся за чтение. Палата погрузилась в почти неживую тишину, прерываемую лишь тиканьем наручных часов доктора. – Вам плохо? – не знаю, сколько прошло времени, когда перед моими глазами появилось множество белых точек, а дышать в мгновение стало трудно, и всё, что я слышал в тот момент – глубокий голос лечащего врача и его быстрые шаги к выходу. И пока я лежал около Гарри, пытаясь как можно скорее достать из-под подушки ингалятор, который на всякий случай теперь держу рядом с собой, случилось то, чего так боялся доктор и о чем он так старательно много раз повторял мне. Если честно, я толком не успел ничего понять. Я лишь смог наконец-то глотнуть воздуха, а Гарри рядом затрясся, задрожал и стал непроизвольно мотать головой в разные стороны, мыча то ли от боли, то ли от нахлынувшего на него бреда. Это было неожиданно и не вовремя, но я не растерялся. Мне просто необходимо было позвать нашего врача. Доктор прибежал, померил пульс Гарри, проверил еще что-то, а после подал мне, немного ошарашенному, стакан воды. Состояние Гарри вновь стало стабильным. Ночь была трудной во всех пониманиях. От того, что моего Гарри постоянно бросало в дрожь и судороги, а моя нервная система могла этого не выдержать, доктор уговорил меня лечь спать на соседнюю кровать, но я всё равно не мог сомкнуть глаз. Это получалось лишь тогда, когда у Гарри вновь случался приступ, и глаза закрывались не из-за усталости, а скорее от страха. Каждый раз, когда моего милого Гарри трясло, мое сердце замирало, а все внутри успевало сделать тройное сальто назад с парой кувырков на бок. Это действительно было слишком сложно. Видеть, как твой любимый человек мучается, и понимать, что у тебя нет совсем никакой возможности хоть как-то, но облегчить его страдания. Если бы только у меня была возможность забрать всю его боль себе, я бы незамедлительно принял на себя все то, что ему приходится переживать. Если бы я мог подарить ему воздух, свободный от боли. Если бы у меня была хоть одна возможность облегчить его жизнь. Гарри дрожал почти каждые двадцать минут, хаотично двигая руками в стороны. Мне не позволяли приблизиться к нему даже на расстояние вытянутой руки, поэтому я был вынужден, скрипя зубами, лежать на кровати и сжимать в кулаках простынь. Наш лечащий врач заметил у Гарри резкое падение давления, из-за чего вокруг него скопилось около четырех врачей, которые, покачивая головами, разводили руками. Все они были в полном непонимании, а я по-прежнему лежал на соседней кровати. Из глаз градом катились горячие слезы, оставляя мокрые дорожки на заледеневших от страха щеках. И как только в нашей палате не стало никого, кроме нас двоих, я поспешил лечь поближе к Гарри. Я осторожно прижался к его хрупкому телу. – Малыш… не смей сдаваться. Я рядом, хорошо? Я всегда рядом. Я ведь люблю тебя, – мой голос охрип, а слова звучат, словно мантра сумасшедшего. И снова приступ. И в этот раз рука Гарри в судороге мертвой хваткой сжимает мое запястье. Я резко дергаюсь, глубоко вдыхаю и с грохотом падаю на пол холодной палаты. Я пячусь в сидячем положении назад. Задыхаясь от истерики, вызванной паникой и страхом, двигаюсь в неизвестном мне направлении, глядя только на изнемогающего Гарри. Со всего размаху ударяюсь головой о шкаф, который так не вовремя оказался у меня за спиной. Вдох.