«Твоя любовь - ложь - Your love is a lie»
23 августа 2013 г., 14:26
(Simple Plan – Your love is a lie)
Я открываю глаза, и уже утро. Поворачиваю голову в поисках Гарри. Голова раскалывается от пронзающей боли, заставляя меня зажмуриться и скорчить лицо в самой недовольной гримасе. Аккуратно нащупываю рукой на голове повязку. Так сильно ударился? Пытаюсь встать с кровати.
– Даже не пытайтесь, мистер Томлинсон, – голос откуда-то справа явно принадлежит моему лечащему врачу, и я неохотно поворачиваю голову на бок.
– Как Гарри? – поморщившись, спрашиваю я, не в силах убрать эту отвратительную гримасу боли со своего лица.
– Ваше состояние меня сейчас волнует куда больше, – мужчина подходит ко мне, хватая меня за запястье, и пару минут молчит, насчитывая пульс.
– Со мной все хорошо, – пытаюсь выглядеть убедительно, но боль в голове громко поет мне, что врать нехорошо.
– С Гарри все стабильно. Приступы повторяются, но уже с меньшей силой, – лечащий врач кивает в подтверждение и отходит от меня, демонстративно указывая на соседнюю кровать, в которой лежит Гарри.
– Когда? – сглатывая, спрашиваю я, глядя на своего обездвиженного любимого кудряшку
– Я предполагаю, что завтра ночью его кома останется лишь неприятным воспоминанием. И хочу напомнить, что сегодня в два часа дня у Вас электрофорез, Луи, поэтому будьте готовы, – мужчина быстро записывает что-то в своем блокноте, а потом удаляется из нашей палаты, под мой немного наигранный, но позволительно жалобный стон.
– В этой комнате слишком душно, ты так не думаешь, Хаз? – слабо выдыхаю, обращаясь к Гарри, хотя, очевидно, знаю, что он не ответит. – Ладно. Но окно я всё равно открою, – в пустоту проговариваю я, – как только смогу встать.
Собираю последнюю волю в кулак для попытки встать с кровати. Голова кружится, боль пронзает, кажется, уже не только всё тело, но и каждый отдельно взятый нерв. Дверь в палату издает неприятный, пронзающий мою и без того больную голову скрип, и в палату входит Карли со своей очаровательной улыбкой и шлейфом приятного женского парфюма.
– Таблетки, – скромно улыбнувшись, проговорила длинноволосая девушка, вертя в руках привычную баночку.
– Карли, стой, помоги мне встать, пожалуйста, – почти умоляющим голосом прошу её я.
Девушка согласно закивала головой и прошла к моей кровати, обхватив мою протянутую руку. Карли осторожно помогла мне сесть, заботливо придерживая меня за спину. Я на несколько минут застыл в сидячем положении и зажмурился от нарастающей боли в голове. Шатенка подошла к окну, чтобы открыть его.
– Спасибо, мы с Гарри как раз хотели сделать это, – поблагодарил я Карли, которая подарила мне в ответ смущенную улыбку. – Скажи, пожалуйста, сколько времени?
– Двенадцать.
– Еще раз спасибо, Карли, – при виде её сияющей улыбки, я не мог не улыбнуться в ответ.
Девушка направилась к выходу, а я начал вставать со своей кровати, чтобы перелечь к Гарри, но голова резко закружилась, и я снова с оглушительным стоном рухнул на кровать. Карли, заметив это, моментально оказалась около меня. Мне было ужасно стыдно за свое состояние и за то, что я, должно быть, отвлекаю эту милую девушку от работы.
– Не поможешь? – с кривой усмешкой спросил я, вновь протягивая шатенке свою ладонь. Кажется, сегодня Карли в прямом смысле того слова станет для меня "сиделкой". Девушка улыбнулась и кивнула. Она вновь взяла меня за руки и потянула на себя, а я, покачнувшись, всё же встал. Карли помогла мне сделать пару шагов до соседней кровати Гарри, а потом заботливо усадила на неё. Я в силу своих возможностей аккуратно лег рядом с кудрявым, крепко обхватывая его руками. Хазза осторожно уронил свою голову на мою. Я улыбнулся своей самой радостной улыбкой, замечая точно такую же на лице милой Карли.
– Если что, я рядом, – тихо проговорила шатенка и вышла из палаты.
Я сладко закрыл глаза и вдохнул запах самого дорогого мне человека. Пролежав вот так совсем немного, я вспомнил, что очень скоро у меня должна быть физиотерапия. Неохотно и с резкой болью (да сколько ж можно?) в голове я встал с кровати. Моей целью был душ. Наверное, с моей стороны было совсем неуместно залезть под теплые струи воды с повязкой на голове, но я слишком поздно вспомнил про неё. В итоге бинт мокрой массой свалился с моей головы, а я смог в полной мере почувствовать открытую рану на голове от удара об шкаф. Каждое движение было мне в тягость. Голова трещала и раскалывалась на тысячи мелких кусочков. Кашель, что сопровождал все эти процессы, я уже даже в счет не беру. Он стал для меня частью жизни, и избавляться от него уже не кажется мне навязчивой идеей. По телу пробежали тысячи мурашек, обдавая тело приятным теплом. Иногда так хочется ничего не чувствовать.
Когда я вышел из душа, в палате меня уже ждал наш лечащий врач. Мы с ним поговорили насчет терапии и еще о чем-то, что кого-то навряд ли вообще заинтересует, а после в палату зашла Карли, чтобы забинтовать мою многострадальную голову заново.
– Зачем вообще нужны эти повязки? – сидя на стуле, в то время как Карли перебинтовывала мне голову, рассуждал я, недовольно шипя, когда антисептик попадал на место открытой раны.
– Чтобы твоя рана не кровоточила, – не отрываясь, ответила девушка, а после заботливо погладила меня по плечу.
– А она кровоточит? – почти истерично пискнул я, на что Карли лишь усмехнулась. Нашу беседу прервал резкий приступ Гарри. И на какое-то мгновение нам с Карли стало по-настоящему страшно.
– Гарри? – испуганно проговорила шатенка, хватаясь за сердце.
– Мне нужно идти, – громко выдохнул я и быстро выбежал из палаты. Стремительными шагами я направился к кабинету, где мне должны были провести физиотерапию.
Всегда любые вмешательства всякой техники в мой организм проходили для меня крайне неблагоприятно. В этот раз все прошло ужасно. Я вышел из процедурной в разбитом состоянии. Голова болела от любого шороха, мое тело шатало в разные стороны по коридору. Даже если взять во внимание тот факт, что от палаты до кабинета физиотерапии было небольшое расстояние, мой путь все равно был крайне долог и сложен. Я не помню, как я вообще добрался до двери в палату, но точно помню, что как только я открыл её, то мой взгляд сразу упал на кровать. Сознание сделало еще несколько круговых движений, а подкосившиеся ноги поплелись к кровати, на которой лежал Гарри. Все, что я смог в тот момент: упасть в бессилии на мягкую поверхность и закрыть глаза, утыкаясь лицом в подушку. Должен признать, что физиотерапия в виде электрофореза на йоде мне ни чем не помогла. Даже больше скажу, от неё мне стало еще хуже. Состояние полностью разбитое. Все тело ломит в изнеможении.
***
Я смог открыть глаза, когда за окном уже стемнело, и сделал я это только потому, что почувствовал резкую боль в животе, а после – тошноту. Я поспешил в ванную комнату, и в тот момент я смог оценить свое состояние, как ниже ужасного. Признаться честно, так физически паршиво я себя еще никогда не чувствовал. После некоторого времени, проведенного в ванной над туалетом, я снова вернулся на кровать. И если учесть то, что рвота прошла достаточно быстро, то насчет головной боли я этого сказать совсем не могу. Гарри все еще бросало в дрожь, но теперь я реагировал на это нормально. В большинстве своем я этого не замечал. Вскоре, уже ближе к ночи, нашу палату посетил лечащий врач. – Как ваше самочувствие? – тихо войдя в палату, спросил он. – Мне даже ответить Вам сложно, – голосом мертвеца прохрипел я, не поднимая головы от подушки. Доктор подошел ко мне, прикладывая руку к моему лбу и проговорил: – У вас жар. Я позову медсестру. После пришла Карли со стаканом воды и какими-то таблетками. Лечащий врач еще очень долго не уходил из нашей палаты, что-то повторяя и записывая в свой блокнот. Кажется, электрофореза у меня больше не будет. Ну и слава Богу, даже доктору стало ясно, что он мне совсем не помогает. Я заснул прежде, чем он ушел. Сон пришел то ли от таблеток, то ли от того, что физиотерапия отобрала у меня последние силы. Я погрузился в состояние… сна? Снова то пространство. Я отчетливо помню каждую деталь здесь. Именно тут, да, точно. Именно здесь Гарри прыгнул… в никуда. Что, снова? Снова мне предстоит наблюдать эту картину? Все повторится вновь? Да ну за что? Вот Гарри… и о, Боже, как же я скучал по нему. Его шаги не уверены и очень аккуратны. Его улыбка сейчас скорее не на его лице, а внутри него. Глаза выражают полное спокойствие и даже некоторую отрешенность от всего, что вокруг. Он становится все ближе. Он так давно не снился мне. Я так скучал по нему. Такому живому… Он становится напротив и смотрит на меня с неким удивлением, старательно рассматривая меня и поворачивая голову то на правый бок, то на левый. Знаете, так смотрят маленькие дети на человека, которого… видят впервые. Им интересна каждая деталь его лица. Так же и Гарри внимательно гуляет глазами по моему лицу, и я не могу понять, что происходит, поэтому просто стою и всем своим взглядом пытаюсь сказать ему, что я его Луи. У меня такое чувство, что он просто не знает, кто я. Мои глаза отрешенно метаются в поисках ответа на вопрос: "Что здесь, черт возьми, происходит?", а зеленые изумруды Гарри продолжают спокойно изучать меня. В этом мире я не могу ничего сказать, здесь существует только общение глазами. Сейчас я уже кричал всем телом, пытаясь сдержать слезы, которые подступают от ощущения того, что Гарри видит перед собой абсолютно незнакомого человека. Заканчивая свой осмотр, он улыбается одними краешками своих бледных губ, какой-то неизвестной мне улыбкой, а после берет мою руку своей холодной ладонью… и мы вместе шагаем туда, куда до этого момента он падал только один. Я резко распахиваю глаза. Просто сон. Я просто спал. Глубоко и медленно вдыхаю, а после чувствую, что мои волосы на макушке кто-то перебирает холодной рукой, накручивая локоны на длинные пальцы. Это у меня все еще жар? Но никто не предупреждал меня, что эти таблетки вызывают галлюцинации. Или на меня так электрофорез влияет? Я уже умер? – Карли? – первое, что приходит в голову, удивленно говорю я. Но Карли просто физически не может достать до меня с этого бока. Я же еще не совсем свихнулся? – Кто такая Карли? – до боли в груди знакомый голос. До слез, до крика родные хриплые ноты. Господи, либо я уже умер, либо… насколько это возможно резко разворачиваю свою голову в бок на девяноство градусов. От увиденного, слезы сами стали наворачиваться на глаза, а воздуха в легких перестает хватать не из-за астмы. Это мой Гарри. – Карли – это твоя девушка? – немного хриплым голосом продолжает он, немного удивлено вскидывая бровью. – Нет, ты же знаешь, нет, – судорожно мотаю головой из стороны в сторону, глядя на живого Гарри перед собой. Слезы застилают глаза и мне становится катастрофически тяжело говорить. – Почему ты плачешь? – в голосе Гарри слышится непонимание и жалость, и всё, что я хочу сделать прямо сейчас – закричать. Громко разрыдаться, а после прижать его тело к себе и никогда больше не отпускать. Никогда. – Ты… ты… – начинаю заикаться я, хватая ртом огромные порции воздуха, как выброшенная на сушу рыба. Он как может улыбается и тепло смотрит на меня своими родными зелеными глазами. Гарри, мой Гарри. Он снова со мной. Даже описать не могу, сколько чувств я тогда испытывал. Гарри лишь молча улыбался, продолжая накручивать мои волосы на свои пальцы. На его лице уже почти не осталось каких-либо шрамов, лишь некоторые ссадины, но теперь в этом лице я ясно мог увидеть жизнь. Единственный раз, когда я действительно не был рад появлению Карли в нашей палате, был именно сейчас. Я так хотел насладиться этим сладким моментом счастья, что был просто не готов делиться им с кем-либо. Она как обычно тихо прошла в палату, чтобы снова протянуть мне баночку с чертовыми лекарствами, смущенно улыбаясь, но в этот раз она заметила некие обновления, которые были весьма значительны для жизни, протекающей в этой комнате. Поначалу, она, кажется, так же как и я подумала, что у неё не все в порядке с головой, но потом все же осознала, что происходит. – Гарри? – недоверчиво проговорила она, глядя на кудрявого ошарашенным взглядом. Я обернулся на её голос. Эмоции все еще брали надо мной верх: глаза плавали в луже слез, а теплая, нежная рука Гарри все еще гуляла по моим взъерошенным утром волосам. Я, действительно, совсем не был рад приходу Карли, потому что она сообщила доктору о выходе Гарри из комы, и его у меня просто отобрали. Сначала я кричал, плакал и бился со всеми, кто пытался выгнать меня из палаты, ловя крайне обеспокоенный взгляд Гарри. В конечном итоге с огромным скандалом меня выставили за дверь. Карли радушно предложила наведаться мне к Лиаму в кабинет, потому что она думала, что сегодня он непременно должен был быть там. У Лиама есть кабинет? И почему мне раньше никто не говорил про его кабинет? Сгорая от всех нахлынувших эмоций, шмыгая носом, и с разрывающим чувством обиды, я пошагал к своему психологу. – Не знал, что у тебя есть кабинет, – тихо прохрипел я, входя в открытую комнату, где за небольшим письменным столом сидел Лиам. Увидев меня, он ничуть не удивился, лишь на секунду поднял глаза и уронил свой взгляд снова на бумаги. Сегодня он не выглядел таким безмятежным и веселым как прежде, скорее он выглядел… серьезным, как тогда в кафе, когда я поспешно сказал, что он не может помогать кому-то, если его жизнь сложилась удачно. – Можно сказать, это не мой кабинет, – в тон мне ответил парень, не переставая перекладывать бумажки на столе. – То есть ты зашел в первый попавшийся открытый кабинет и решил, что он на время может стать твоим? – я уверенно прошел внутрь, разглядывая небольшую комнатку, взял стул и придвинул его к столу Лиама так, чтобы оказаться напротив него. – Вообще все было немного по-другому, но твое предположение нравится мне даже больше, – усмехнулся он в ответ, продолжая, – итак, что тебя привело ко мне? – Мне некуда больше идти, прости, если я отвлек тебя или пришел совершенно не вовремя, – шмыгнув носом, пробормотал я, вытирая остатки слез с уголков глаз. – Что-то случилось? Гарри? – обеспокоенно спросил Лиам, оставив все свои бумажки и направляя свой нахмуренный взгляд на меня. – Он вышел из комы, – кивнул я, опуская взгляд на свои ладони. – Но я думал, это должно было произойти не раньше, чем сегодня ночью? – немного удивленно сказал психолог, задумываясь. – Все так думали, но у моего Хаззы есть небольшой пунктик на том, чтобы не быть предсказуемым. Это в его стиле, – горько усмехнулся я в ответ. – Тогда, почему ты в слезах? – Он вышел из комы, а я даже не успел обмолвиться с ним и парой слов. Я так много хотел сказать, а в итоге? – Ты чего-то боишься? – Возможно. – Глупо бояться того, что Гарри вновь захочет вернуться к своей коме. С ним теперь все хорошо, я уверен. Я всегда поражался тому, как Лиам мог понимать меня. Иногда даже посещало чувство, что он может читать мысли и просто нахально пользуется даром телепатии, но это просто невозможно. Я так думаю… – Кстати, Луи… у меня для тебя небольшая новость. Не знаю, будет ли она радостной для тебя или не очень. Мне, правда, жаль. Меня отстранили от тебя…***
– Как долго ты лежишь здесь, по-твоему? – спросил доктор у беспомощного Гарри Стайлса, который еще совсем недавно вышел из комы, но его уже успели окружить тучи врачей, чтобы осмотреть его, потыкать ему в лицо всякие штуки и задать массу глупых, по его мнению, вопросов. А самое главное, что он так и не успел как следует налюбоваться тем милым парнем, что на его удивление обнимал его так нежно и мягко, когда он "проснулся". Гарри даже не знал, увидит ли он еще этого человека, или это был просто мираж. Галлюцинация из-за препаратов. Как бы то ни было, он очень ждал, когда хоть кто-нибудь расскажет ему о нем. В груди было давящее чувство того, что он что-то забыл. То, что ему совсем никак нельзя было забывать. Чувства рвались наружу, так же как и боль по всему телу. Гарри что-то упустил. – Я не знаю, возможно, около полумесяца? – хриплым голосом ответил кудрявый парень, беспомощно оглядывая палату. – Как тебя зовут? – настойчиво продолжал мужчина в белом халате, постоянно что-то записывая. – Гарри Эдвард Стайлс, – они его совсем за придурка держат? – Сколько тебе лет? – Гарри чувствовал себя на допросе, на котором ему совсем не хотелось быть. Только не сейчас. Он не готов. Верните того милого шатена с мягкими волосами цвета карамели. – Я еще не совсем свихнулся. Мне семнадцать, – раздраженно фыркнул Гарри в ответ. – Память в норме, – произносит доктор милой медсестре, которая все фиксирует уже на свои бумажки. – Давление в норме, температура тела тоже, – добавляет он, прищурившись, – Мистер Стайлс, Вам необходим отдых и покой. Всё, что нужно сейчас Гарри – это отдых и покой от всех этих врачей и тот парень с улыбкой, напоминающей ему солнце, рядом. – Ваша мама в больнице, я приглашу её, – Гарри выжидающе приподнял голову с подушки, когда в комнату вошла его мама. Немного помятая, совершенно точно разбитая, но такая родная и любимая. – Мой малыш, – тихо плача, произносит она и бежит к своему сыну, быстро покрывая его лицо поцелуями. – Боже, Гарри, любимый, – не прекращает повторять она, кажется, не веря собственному счастью. – Мам, – тепло тянет Гарри, протягивая руку к женщине и стирая с её щеки, усыпанной россыпью веснушек, слезы. – Я скучала, солнышко, – Энн садится на стул около кровати и крепко сжимает руку своему сыну. – Хочешь чего-нибудь, милый? – заботливо спрашивает женщина, аккуратно поглаживая Гарри по голове. – Вообще, стакан воды – было бы неплохо, – легко усмехается парень, прокашливаясь. Энн мягко улыбается в ответ, сверкая всё ещё наполненными слезами глазами, а после подносит к губам слабого Гарри стакан воды. Парень аккуратно делает несколько жадных глотков, облегченно выдыхая. – Что-то еще, love? – Вопрос? – неуверенно спрашивает Гарри, а после согласного кивка от мамы продолжает, – Когда я "проснулся", здесь был парень. Я не совсем уверен, возможно, он привиделся мне, но он так мило обнимал меня. А еще у него светящиеся голубые глаза и смешно торчащие в разные стороны волосы. Ты не видела в коридоре никого похожего? Это, правда, важно. – Луи? – Энн непонимающе смотрит на своего сына, не в состоянии понять, шутит ли он или говорит на полном серьезе. – Луи, – почти с придыханием повторяет Гарри, мечтательно прикрывая глаза. Он не сошел с ума. Тот парень не был призраком его воспаленного сознания. – Почему у меня внутри… – Гарри, я не понимаю. – Мам, кто это? И почему у меня все так сжимается внутри при виде него? Я не могу понять, я… как будто что-то забыл, я как будто чего-то не знаю о нем. Как будто это что-то крайне важное. – Гарри, ты не помнишь Луи? – слишком тихо спрашивает Энн, нервно теребя край своей теплой кофты. Парень замечает новую порцию скопившихся слез на глазах у своей матери и приходит в неприкрытый ужас. Он знал Луи, но теперь этот парень для него лишь прекрасный и слишком красивый незнакомец. – Мам, расскажи мне. Я не могу понять. Как будто, знаешь… как будто мы с Луи… – Милый, Луи – твой парень, если ты об этом, – разочарованно выдыхает Энн, и Гарри всё-таки замечает соленую капельку у неё на щеке. – Он что? Мы? Ох, – выдыхает Гарри в ответ. – Ты не ш… это правда? – Я не могу поверить, что ты забыл про него. Он этого не переживет, он же… – женщина хватается за голову в ужасе, тихо шмыгая носом. – Стой, мам, дай мне слово, – Гарри резко хватает свою маму за руку, с надеждой глядя в её красные глаза, – дай мне слово, что ты ничего не скажешь ему. – Твердо произносит он, кусая губу до крови. – Но… – Пожалуйста. – Хорошо, как скажешь, любимый, – вздыхает женщина, сама не понимая, зачем она это делает. Луи не заслуживает такой лжи. – Как давно мы с ним… ну… как давно мы вместе, ты ведь знаешь? – Гарри не верит сам себе. Он одновременно счастлив и несчастен. С одной стороны, он только что узнал, что его парень – это самый превосходный человек, которого он только видел, а с другой стороны, он совершенно не помнит этого. И Гарри даже не знает, смеяться ему или плакать. – Я могу предположить, что… кажется, около четырех месяцев? Малыш, мне, правда, жаль. – Он ничего не должен знать. Я заставлю себя вспомнить. Через некоторое время в палату зайдет врач. Он успокоит Энн тем, что с её сыном все даже очень хорошо, а после Гарри попросит у мужчины таблетки для восстановления памяти. Он же должен с чего-то начать?***
– Гарри, – счастливо выдыхаю я, заходя в палату. Он лежит, хлопая глазами, как олененок, сбитый с пути. Мне совсем недавно разрешили зайти в комнату, и я очень много ругался со всеми врачами. – Луи? – немного вопрошающая интонация, а после протянутые ко мне навстречу руки. – Да, любимый? – быстро прохожу в палату, ложусь на кровать, крепко обхватывая его хрупкое тело. Гарри поднимает на меня свои зеленые омуты, одаривая какой-то слишком уж безнадежной улыбкой. – Я скучал… – нервно выдыхает он, а я нежно убираю прядку непослушных, вьющихся кудрей с его прекрасного лица. Он выглядит так необыкновенно. И у меня такое неприятное чувство внутри, что я просто стал забывать его вот такого живого. Еще немного, и я готов был снова заплакать как последняя девчонка. – Что-то не так? – обеспокоено спрашивает мой милый любимый и мой самый-самый родной Гарри, прислоняя свою голову к моему лицу. – Я люблю тебя, – на выдохе произношу я и отчаянно крепко хватаюсь за Гарри, прижимая его максимально близко к себе. – Я тоже люблю тебя, – произносит Гарри мне в шею, обдавая все мое тело таким забытым приятным теплом его дыхания. – Наверное, люблю… Последнее он (я) не услышал и никогда уже не услышит.
