Лето.Одноклассник.Любовь.

      Вот он: последний день учёбы. Такой солнечный и богатый на запахи: вот запахло сладкой ватой от проезжающей мимо тележки, вот повеяло запахом пирожков из пекарни, вот кусты сирени раскинули ветви и бьют своими пахучими лапами прямо в нос. Не удержавшись, я даже отрываю веточку, жадно вдыхая ту носом, отчего тот чешется. Да, десятый класс выдался той еще проблемой. Дело было и в том, что я только перешел в новую школу, и в том, что я был немного не типичным гопником, к коим привыкли мои одноклассники, и в том, что я не показывал своей огромной любви к одноклассницам и не бегал за ними, и даже в том, что, отказав одной фифе из своего класса, я тут же получил отворот-поворот от остальной составляющий этой мини общины.       Да, этот год был тяжёлым по многим причинам, но самой отягощающей была, пожалуй, та самая, точнее сказать тот самый: Арсений. Вот, знаете, самый идеальный из одноклассников? Нет, он не обязан быть добрым, он может быть вредным и задиристым. Он не обязан быть самым красивым, он может быть просто привлекательным. Он может не знать некоторых предметов, он может знать в идеале литературу. Все маленькие частицы идеального создавали его — мою школьную бестию. Этого заносчивого, местами задиристого и юморного одноклассника Арсения Попова. В такого грех не влюбиться, а я возьми — и влюбись. Сейчас же, ощущая себя типичной среднестатистической мышкой класса, которая не выделяется ни внешностью, ни умом, я еще больше убеждаюсь в том, что влип по самое не хочу. Но что мне оставалось? Признаться? И как, позвольте спросить? Конечно, если бы я хоть немного шарил в литературе, то, пожалуй, сказал бы ему сейчас, что моя «любовь выскочила, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила только меня! Так поражает молния, так поражает финский нож!»*. И я бы даже не соврал, ведь это была чистая правда. Я словно попал в одну из этих песен Алёны Швец про гея-одноклассника и его пристрастия к хулиганам. Но тут даже Швец рассмеялась бы мне в лицо, ведь Арсений, если честно, не особо обращал на меня внимание. Конечно, парни из нашего класса не упускали момента подъебать кого угодно, в том числе и меня, что заканчивалось моими красными ушами и его милой ухмылкой. Но, в защиту Попова можно отметить, что тот не особо смеялся надо мной, так, просто хихикал. Что хоть немного спускало всё по тормозам и позволяло мне надеяться хоть на что-то, словно той самой хикке американского фильма для подростков, ну, знаете, которая еще в конце под Бритни Спирс пройдет преображение и завоюет того самого сексуального футболиста из школьной команды. — Дааааааа, — я хлопнул себя по рту, нервно оборачиваясь по сторонам. Давай еще за психа смахнем, заебись идея. — Ты с кем это? — из-за учительского стола плавно выплыл Арсений, — я просто не расслышал. — Пизда, — закончил я, неспокойно обернувшись к источнику звука. А он тут что забыл? Глухарь херов. — Я тут доску мою, — я похлопал глазками, он похлопал глазками. Упражнение закончили. — Я тут учебники собираю, — выдавил я из себя, строя мученическую рожу. — Заметил. Ты их уже минут десять собираешь, — выжав тряпку и закинув ту на полку к доске, усмехнулся брюнет, — домой не собираешься? — Да вот. — я слегка улыбнулся, поправляя драный дневник, который так и норовился выскочить из…выскочил все-таки, сука, — собираюсь. — выдохнул я, устало опускаясь на пол, чтобы собрать упавшие вещи. На какое-то время мы замолчали. Закатное солнце июня уже во всю рыжело на горизонте. А его тень на стене казалась такой тёплой, словно очерк огненного человечка. Подняв глаза я встретился с его взглядом. Такие синие, аж страшно… Интересно, а как часто на него пялятся люди, ну, или дееевушки там… — Часто-часто, — вдруг сказал он, присаживаясь рядом, — он покрутил мой дневник в руках, рассматривая, — а парни — никогда, отметил он, со смешком подав мне дневник. — Ой, я не хотел, — неловко засобиравшись и проматерив весь род Поповых у себя в голове, я резко встал, направляясь на выход, — простипростипростипрости, — нечленораздельно затараторил я, выбегая из класса.