Товарищ мент

— А что, мы теперь и ментов лечим? — А что, менты – не люди? — флегматично отвечает вопросом на вопрос Серёга, по новому кругу намыливая руки. — Да я и в гуманность врачей особо не верю, — задумчиво и по-философски выдаёт Третьяков, сам воду пропускает между пальцев, наблюдая, как забавно формируются и лопаются мыльные пузыри. — А тут – мент. — У нас, Илюх, кого в стране больше всего не любят и презирают? Правильно, работников бюджетных учреждений. — Но все мы люди, и все мы твари дрожащие. — Смекаешь, — согласно кивает Серёга, тщательно вытирая мокрые руки. – Так что верь-не верь, а лечить всё равно придётся. Третьяков тянется к перчаткам следом за ним, но задерживается на пару секунд дольше положенного, крутя в руках резиновое изделие.

***

Серёга что-то там делает на заднем фоне, пока Илья уже в третий раз взглядом скользит по заглавной странице медкарты в руках. Вчитывается в историю болезни, изучает отчёт о проведённой операции. И так помнит почти наизусть, своё творчество. Но методично читает дальше. Взгляд лениво касается верхней строчки, где указаны ФИО. Гром Игорь Константинович. Хмыкает. – И чё за фамилия такая… – Какая? Хриплый голос не Серёги. По примерным подсчётам лучшего анестезиолога в городе и не самого скромного хирурга-травматолога пациент должен был проснуться через… Неважно, но, в общем, не скоро. И точно не сейчас. А н-нет, вон продирает сонные от наркоза глаза, силится приподняться даже. Илья оборачивается на друга, тот тоже вскидывает удивлённо бровь, мол, не знаю, друг, сам не ожидал. Видимо, менты нация чересчур живучая. А ещё неспокойная. – Ну? Третьяков тихо вздыхает и вновь разворачивается корпусом к мужчине. Чешется язык брякнуть что-нибудь глупое и неуместное вроде «баранки гну». Но баранок у него в кармане халата не завалялось, да и вряд ли мент сейчас оценит его юмор. Ехидничать в присутствии представителей правоохранительных органов лучше не стоит. Тем более, пока эти самые органы уложены на больничной койке, благо теперь уже в правильном порядке. Поэтому Илья вовремя прикусывает губу и настойчиво, но аккуратно, давит на широкие плечи, вынуждая Грома лечь обратно в постель. — Не дёргайтесь, Игорь… — ещё один короткий взгляд в медицинскую карточку. — …Константинович. Вам постельный режим положен. Ещё не хватало, чтобы швы разошлись. Сам ведь накладывал. Красивые швы получились, обидно будет, если с ними что-то случится. Игорь чужую ладонь не игнорирует. Однако сверлить взглядом молодое светило медицинских наук почему-то не перестаёт. Третьяков правда старается держать марку: голова от третьей смены подряд практически не варит. Но за него всё решают быстро и радикально, не отстают. — Так чё там с фамилией? Поэтому он легко проглатывает стандартные фразы о том, что я ваш лечащий врач, а вот это мой коллега Сергей, а ещё мы вам такую шикарную операцию забабахали, а вы, вон, от наркотиков пытаетесь раньше времени отойти, вместо того, чтобы восстанавливаться, как положено пациенту с вашими травмами. Выдаёт одно простое слово: — Смешная. Дёргает нелепо плечом, невербально транслирует: напросились, так получайте. Впрочем, мент, наверное, и на перелом рёбер, и на распоротое брюхо сам напросился в том переулке, с этого упрямого такое точно бы сталось. Плавали, знаем. Штопали. Уголки губ Игоря разъезжаются в каком-то странном кривом полуоскале, который позже Третьяков обязательно будет величать обыкновенным «улыбка». Но пока ещё он об этом не знает. — Вот когда я тебе её в паспорт запишу, тогда вместе и посмеёмся. Илья прикола не выкупает. Поворачивается только опять к Сереге, который застыл у стенки напротив койки больного и безуспешно пытался вроде как слиться с потёсанной стеной. — Серый, ты ему чё вколол? Анестезиолог разводит руками, тучное тело начинает содрогаться в приступах смеха. — Пациент скорее жив, чем мёртв. С тихим «угу» Третьяков возвращает внимание менту, который умудряется с видом выполненного долга преспокойно вырубиться вновь. Ржач Серёги звучит громче, а Илья утыкается лбом в собственные колени и тихо стонет. Очень хочется спать.

***

Слух о том, что планируется не совсем традиционная, но очень бюджетная (от слова – бюджетная организация) свадьба двух представителей самых прекрасных профессий на свете на удивление разлетается по больнице слишком быстро. Третьяков может и рад бы был возмутиться, навалять Серёге по щам (ну а кто ещё мог сдать его с потрохами?), но дел и без того невпроворот, чтобы на полном серьёзе относиться к нелепым подколкам коллег. Однако вселенная не дура и прекрасно знает, как молодой врач сам любит подливать масло в огонь. — Не, Юрий Борисович, — меланхоличным тоном отзывается Третьяков, перекладывает бумажки на стойке, ищет нужную. — На свадьбу мы вас не пригласим, я категорически против клише «свадьба без драки не свадьба», а вот ваша морда… Прикусывает язык, замечает, как напрягаются плечи у отоларинголога. — …ваше лицо, — поправляется, но горькую пилюлю слаще не делает. — Так и просит. Вы уже простите. Необходимая справка находится как раз вовремя, и Илья хватает её за уголок, выуживая из макулатурной кучи, а затем разворачивается на пятках, оставляя и Юрия Борисовича, и Марию Павловну, заслуженную работницу регистратуры, молча смотреть ему вслед.

***

— Доброе утро, Игорь Константинович! Третьяков открывает дверь в палату пинком ноги, сходу падает на скрипучий стул у изножья больничной койки. Игорь смотрит на него вопросительно, здороваться в ответ не спешит. Илья цокает языком и опускает клочок уже мятой бумажки ему на колени. — Вот. Сегодня после двух вас ожидает свидание с рентген аппаратом. Пропускать не рекомендую: у этой дамы график расписан на два месяца вперед. Спасибо старой доброй оптимизации. — Нахрена? Я же там уже был. Гром тянет направление к себе, рассматривает непонятные закорючки врачебного почерка. — А у нас, Игорь Константинович, — всё так же жизнерадостно продолжает Третьяков, закидывая руки за голову и раскачиваясь на еле живом стуле. — В больнице совсем скучно. Никаких развлечений. Вот и отправляем больных на всякие там рентгены, МРТ, веселимся, так сказать, чужие рёбра считаем. Вдруг у кого-нибудь больше нужного окажется? Не порядок же, не по-человечески как-то! — Нормально всё у меня, — хмуро бросает Гром, не обращая внимание на то, как распинывается перед ним молодой специалист. — Я и так тут вторую неделю торчу без дела, мне на работу надо. — Да потерпите вы с работой, — качает головой Илья, но внутри как-то ёкает поверхностным узнаванием. Как бы Третьяков не заёбывался, всё равно без больничных будней себя представить не может. — Вот заживут ваши кости, тогда вперёд, дальше будете обездоленных и угнетённых спасать! — А когда заживут? Слова срываются раньше, чем он успевает их толком обдумать. — До свадьбы так точно. Игорь вскидывает голову, больничный лист почти выпадает из его рук, но пальцы вовремя его сжимают. Третьяков возвращает стул на все положенные ему ножки и выравнивает спину. Гром начинает громко ржать. Илья недовольно закатывает глаза. Ну ладно, поиграем дальше. — Я вам ещё, пожалуй, успокоительное выпишу. А то что-то у вас какая-то реакция неадекватная на рекомендации лечащего врача. Притворные угрозы на Игоря не действуют, он заливается хриплым басом ещё сильнее, крепкие плечи по-дурацки прыгают в такт смеху. Третьяков вскакивает с места и, ничего больше не говоря, покидает палату, ощутимо хлопая дверью. Задорный настрой от чего-то резко сменяется пассивной злостью на самого себя. Надо всё-таки научиться хотя бы иногда держать язык за зубами. Останавливает только одно: Калугина, да и добрую часть больничного персонала, это, ой, как обрадует. Нет, не вариант, думает Илья, делиться сомнительной радостью с другими он не привык. А вот переиграть и уничтожить... В голове начинает созревать «гениальный» план мести.