Змея

Бернхем, Уэссекс 30 октября, 1627 год       Маргарет бежала. Бежала вперед, стараясь не оглядываться. Быстрее. Как можно дальше. Кандалы, опоясывающие ноги, болезненно бились о лодыжки, холодный липкий пот стекал по спине. Еще дальше, еще быстрее продиралась она сквозь темноту. Рыжие волосы облепили прекрасное некогда лицо, а ныне бледное, словно мел. Еще недавно пухлые щеки впали, а глаза горели лихорадочным паническим блеском. Вдали слышался разъяренный лай собак. Они рядом, совсем скоро догонят, загонят в угол, словно крысу в подворотне, и загрызут. Страшно. Сердце бьется, точно птица в клетке оно хочет вырваться из груди.       Она не поддастся. Не пойдет к нему. Умрет, сгинет в ведовском пламени, но не опорочит себя связью с ним!       Луна молчаливым свидетелем наблюдала с неба. Тени в листве деревьев складывались в причудливые формы, страшили глаз, холодили душу. Ветер завывал на свой лад, заставляя кожу покрываться мурашками. Железо впивалось в молодую кожу, причиняло неимоверную боль, оставляя за девушкой цветущий кровавый след. Босые ноги шлепали по мелкой грязи, повторяя давно знакомый путь. Ей все мерещились огни факелов за деревьями, силуэты собак, что преследовали ее по пятам, и никак она не могла от них скрыться. Страшно, как же страшно. Они никак не отдалялись, как бы быстро она не мчалась.       Это обман зрения. Фантазии больного сознания. Она не может остановиться. Быстрее, как можно быстрее. Нужно бежать!       Маргарет свернула с тропы. Острые камни тут же впились в беззащитные ноги, обдирая кожу нежных стоп. Лодыжку прострелило ужасной болью, но она бежала вперед, не оглядываясь. Ноздри ее втянули соленый воздух, что ветер принес со стороны обрыва. Кровавый рассвет поднимался над горизонтом, а Мег была уже почти у самого склона. Оглянуться назад она не смела. В груди давно закончился воздух, но остановиться — значит умереть. Она бежала вперед, по скалам, к тому единственному, что ей осталось. К морю.       Она остановилась у самого края, дышала, пытаясь остудить горящие легкие. На миг оглянулась. Ей не померещилось. Среди деревьев она видела силуэт всадника. Он догнал.       Нет! Она не будет его! Умрет, сгинет, уйдет на дно, но его не будет.       Шаг, совсем небольшой. Только бы решиться на него. Решиться…       — Будь ты проклят, Брутус! И дети твои, и кровь твоя. Гореть тебе адовым пламенем, не быть тебе прощенным. Сгинешь ты, и род твой сгинет. Будь ты проклят, Брутус, будь ты проклят…       Лицо исказила гримаса боли, из прокушенной губы текла струйка крови. Алыми бороздами рассекала подбородок и стекала вниз, рубиновыми каплями падая на землю. Шаг, и вот она летит подобно птице. Вниз, в самую бездну.       Небо услышало слова, сказанные в сердцах, и запомнило их, на века вплетая в полотно времен.       Тело юной девы поглотили бушующие волны… Замок Манкастер, Камбрия 30 октября, 1960 год       На шелковых простынях, в своей постели, металась в бреду девочка, еще совсем нежного возраста. Бледная, в холодном поту, она временами приходила в сознание, чтобы тут же вновь уйти в беспамятство. Сегодня был ее день рождение. Малое совершеннолетие, одиннадцать лет.       Еще вчера papa забрал из школы ее неугомонных братьев, ибо сегодня должен был пройти грандиозный праздник. Но у мальчишек на этот день были свои планы. Сорванцы давно вынашивали план побега на древние руины. Легенды о призраках и всевозможные странные события, происходящие там, будоражили юношескую кровь. Будто бы своих приведений им мало. Чего только стоят прохиндей Том и бедняжка Мэри. Но, так или иначе, план побега разработан, походные сумки собраны, и даже где-то был куплен портключ в деревеньку, что находилась в совсем недалеко от развалин. И все бы ничего, если бы любопытная Лиззи не захотела приключений. В последний момент ухватившись за мантию Гидеона, и вот она переместилась недалеко от развалин замка Бро.       Поначалу все было в порядке. Братья смирились с Лиззи в роли их спутника. Развалины оказались самыми обычными развалинами. Поросшие плющом и окруженные деревьями, что тянулись в самую высь, они довольно гармонично вписывались в окружающий пейзаж. Руины выглядели немного загадочными, но не более того. Стена, что некогда окружала башню, давно была разобрана по камушку. Величественное некогда строение, сейчас пребывало в запустении. Печальное зрелище.       Они бродили здесь несколько часов, пытаясь найти следы пребывания привидений, полтергейстов или, на худой конец, хотя бы вход в какой-нибудь подвал с сокровищами римских легионеров, но, увы, так ничего и не нашли. Ребята уже собирались возвращаться, когда сестра вдруг вскрикнула от боли. Малышка Лиззи, не заметив, наступила на змею, а та, в свою очередь, в страхе, укусила ее. Ребята посчитали это пустяком, так как, судя по окрасу, рептилия не была опасна для человека.       По возвращению все они сделали вид, будто никуда не отлучались. И незаметно, веселясь и шутя, присоединились к празднику. Несколько часов все было в порядке, но потом Лиззи вдруг стало совсем плохо. Пот градом катился по ей лицу, девочку знобило, а сама она сделалась совсем бледная ни на что не реагируя. Место укуса покраснело, опухло и невыносимо болело. Лиззи хотела было повиниться матери, но было поздно — она потеряла сознание. Братья, не на шутку перепуганные за благополучие любимой сестренки, незамедлительно рассказали обо всем родителям. Девочке тут же вызвали врача, а торжество было отменено.       Вот уже несколько часов, как ушел колдомедик, а Лиззи все еще пребывала в бреду. Медик сделал все, что только мог. Осталось только ждать.       Глаза леди Гвендолин давно отекли и покраснели от пролитых слез. Между бровей отца залегла складка, а губы были сведены в тонкую ниточку. Как сильно в тот момент он хотел дать волю чувствам, но не мог. Он должен был быть молчаливой поддержкой своим домочадцам, но сердце его разрывала боль от мысли, что он может потерять любимую дочь. Мальчишки сидели забившись в угол и костерили себя за глупость. За то, что не смогли защитить свою сестренку. Молчаливые, совсем на себя не похожие.       Время стало вязким, будто кисель. Минуты нехотя сменяли друг друга, каждая длилась невыносимо долго. Время давно перевалило за полночь. Лиззи металась в лихорадке еще некоторое время, а потом вдруг затихла. Плач леди вдруг разрезал тишину комнаты. Судорожно вздохнув, лорд Александр притянул к себе жену, вздрагивающую от рыданий. Он сам беззвучно оплакивал свою малышку. На несколько мгновений дом погрузился в невыносимую тоску. Тяжелое сопение близнецов смешивались со всхлипами их безутешной матери. Казалось, никогда больше в этом доме не будет счастья, но вдруг, со стороны малышки раздался судорожный хрип…