Одна искра — и лес горит

5. — О! Надо же, удивительно, но даже в таком… городке имеется свой заклинатель! — Мгм. — Хотя с подобным фэн-шуй не удивительно, что помощь заклинателя здесь требуется на постоянной основе. Эй, уважаемый! Не подскажете, где мы можем найти вашего местного заклинателя? — Да как не подскажу… Вон по той дороге идите до самой окраины, там похоронный дом стоит с покошенной калиткой. Да вы лучше к его сторожевому псу обратитесь… — Сторожевому псу?! — Ага, сидит сегодня весь день на постоялом дворе, вино хлещет. К заклинателю лучше через него обращаться, а то этот — разбойничья морда, покусает еще. А вы, я погляжу, не местные? Тоже заклинатели? По делу какому аль мимоходом заглянули? — По делу, по делу, уважаемый. Так где, говорите, найти спутника заклинателя? — На соседней улице, в «Вишневом саду», там весь день прохлаждается. Не поделили авось чего, вот он нам нервишки и треплет. Чуть винную лавку через дорогу не разгромил, потому что «кислятина» видите ли… Нормальное вино, сам накануне пробовал. Да и вы сами попробуйте — не знаменитое лотосовое вино, конечно, но… — Попробуем, уважаемый, попробуем. Обязательно! В городе И из привычных глазу заведений был один захудалый весенний дом, пара постоялых дворов да та самая винная лавка. Все остальное — куда ни глянь — заведеньица для похоронных церемоний. Тут вам и ритуальные деньги изготовят, и манекены бумажные на любой вкус. А сколько гробов… Некоторые прямо на улице под навесами красовались. Выбирайте мол, на грядущее. «Вишневый сад» оказался самым обыкновенным двухэтажным зданием с парой полумертвых вишневых деревьев во дворике. И, как и любой постоялый двор, являл из себя трапезную и стойку регистрации на первом этаже и несколько комнат — на втором. Чтобы понять, кто из всего люда внутри является «сторожевым псом заклинателя» с разбойничьей рожей угадать было несложно. Потому что кроме тучной женщины, стоящей за стойкой и протирающей полотенцем пиалы, и пары стариков за угловым столиком, в трапезной был только один человек. Выглядел он… свирепым. Уважаемый прохожий дал ему наиболее точное определение. Будучи в здравом уме Вэй Усянь — а именно он в сопровождении великолепного ханьгуан-цзюня прибыл в город И — без повода бы к такому не сунулся. Руки в перчатках, лицо на весь мир озлобленное, волосы стянуты в обыкновенный хвост выцветшим шнурком. Одежды — простецкие, на заклинателя ни капли не похож, но что-то Вэй Усяню подсказывало, что такой и без духовных сил на лопатки уложит, из голенища сапога ножичек достанет и, если не улыбнешься — улыбку дорисует самостоятельно. Но этот — наверняка заклинатель, просто не выпячивает это напоказ. Аура у него была, что ли, заклинательская. Но не самая приятная. Лань Ванцзи вдруг ухватился за рукав Вэй Усяня — подумал о том же самом наверное. Однако Вэй Усяню никакие одичалые паршивцы не страшны, если у них на поводке нету псины. Он ободряюще улыбнулся, накинув на себя самый беспечный вид, и подошел к «сторожевому псу». — Добрый вечер, господин, не уделите нам минутку?.. — О. Лицо «сторожевого пса», выражавшее презрение, недовольство и совсем капельку обиды, вдруг переменилось. Ставши хищным и немного… взволнованным. — Никак головушку пришиб, А-Юй? — хмыкнул «сторожевой пес» и хлопнул ладонью по столешнице так, что сосуды из-под вина подпрыгнули на месте и, стукнувшись друг о друга округлыми бочками, зазвенели. — Разве так приветствуют старых друзей? И вот тут-то Вэй Усянь понял, что ему не повезло в новой жизни наткнуться на того, кто знал предыдущего владельца тела лично. И такого человека как этот, наигранным безумием не проведешь, смотрит уж больно внимательно и вот — две секунды заминки, а уже заподозрил что-то. Заметавшись отчаянно, Вэй Усянь размышлял, как следует поступить дальше — попятиться и утащить за собой Лань Ванцзи, бросив напоследок что-то вроде «вы обознались» и поискать конечность дорогого друга самостоятельно, или же попытаться выпытать у этого… хоть что-нибудь, безуспешно притворяясь Мо Сюаньюем? — Ты кто? — обожгло его холодом тут же, Вэй Усянь не успел сделать даже маленький шажок назад. — Ты — не Мо Сюаньюй. Выдохнув, Вэй Усянь скосился на Лань Ванцзи, что с каждой секундой становился все мрачнее, и присел за стол, ровно напротив «сторожевого пса», сложившего руки на груди. Похоже, так просто теперь уйти не удастся. — Нас с… ханьгуан-цзюнем в этот город привело дело, и нам захотелось пообщаться с местным заклинателем, нам подсказали, что сначала нужно… пройти через тебя. Уверяю, чужое тело я не захватывал… — Конечно, захватом тела это не назовешь, если тело пожертвовали добровольно. Признаюсь честно, Мо Сюаньюя в последний раз я видел лет десять назад, и уже тогда у него были беды с головой. Не удивлюсь, если тетка его так затравила, что отомстить ей он решил… самым изощренным способом. — А ты неплохо осведомлен. О ритуале пожертвования тела… — Знают все, кто читал дневники старейшины Илина. Значит, их читал и ты?.. «Я их писал!» — хотел сказать было Вэй Усянь, но тут перед глазами мелькнула светящаяся сталь и острие Бичэня уткнулось прямо под подбородок «сторожевому псу». Лань Ванцзи произнес: — Сюэ Ян. — Я, я, ханьгуан-цзюнь, ну чего вы так. Ни «здравствуйте», ни «до свидания», а уже мечом в незнакомцев тыкаете — и пусть заочно мы знакомы… — Преступник, — оборвал ехидную реплику Лань Ванцзи. — Должен быть казнен. — Но не казнен, как видите. Да будет вам, ханьгуан-цзюнь. Кому как не вам знать, на чьих руках крови больше в сотню раз, чем на моих, — и Сюэ Ян вдруг абсолютно трезвым, незамутненным алкоголем взглядом вперился в Вэй Усяня. — Не так ли, учитель Вэй? Вэй Усяня прошибло холодным потом. Этот человек… Сюэ Ян, если верить рассказу Лань Ванцзи, вырезал все поместье Чан и был причастен к исчезновению Сяо Синчэня. Безусловно, сам Вэй Усянь не был преступником лучшим, глупо соревноваться, чьи деяния учинили меньшее зло. Зло есть зло. Только вот Сюэ Ян, очевидно, ни в чем не раскаивался. Он гнусно ухмылялся и был совершенно спокоен. — Это верно, — взяв себя в руки, произнес Вэй Усянь и попросил: — Лань Чжань, давай сначала… попробуем поговорить. Я ведь и правда своими руками загубил сотни невинных жизней. — Ох, кто знает, сколько загубил бы я, если бы над моей душой играли мелодию смятения, — засмеялся вдруг Сюэ Ян. — Что?.. Вэй Усянь резко поднялся, опираясь руками о стол и налегая на него всем телом. — Что слышали, учитель Вэй. И Вэй Усяню совершенно не нравилось это издевательское «учитель Вэй», что не нравилось больше — так это слова о мелодии смятения. О чем ведает этот… Сюэ Ян? Что за чушь несет? Лань Ванцзи с протяжным лязгом возвратил Бичэнь в ножны и воззрел на Сюэ Яна с прохладцей и с угрозой. — Говори. — Нет-нет, вы же судить меня пришли… Или выносить приговор? Я совершенно не против, во всем сознаюсь, но ни в чем не каюсь. Давайте пройдем в местечко поспокойнее, а то чего мирных кровью пугать?.. Старый Шан только недавно тут полы перестелил, не стоит добавлять ему новой работы, — Сюэ Ян привстал и улыбнулся так доброжелательно, что еще бы чуть-чуть и Вэй Усянь бы поверил. — Сядь, — отрезал Лань Ванцзи. Сюэ Ян беспрекословно послушался. Но тут дверь на постоялый двор распахнулась и с порога какой-то малец крикнул «мама!». «Ну вот», — подумал Вэй Усянь, — «при детях такие разговоры не разговариваются». И глянул на насупившегося мальца. Сначала Вэй Усянь решил, что тот сейчас пойдет к стойке — ведь больше женщин в трапезной не было, но малец сверлил взглядом Сюэ Яна и твердым шагом направился к нему. — Я же сказал не называть меня так, паршивец, — нахмурился Сюэ Ян, но сказал как-то беззлобно. Будто повторял одно и то же в тысячный раз и уже разуверился в успехе. — Чего надо? — Домой идем, тетя Цин приехала. — Не приехала, а приползла. И не тетя Цин, а Лгуша. Малец никаким мало-мальским вниманием ни Вэй Усяня, ни Лань Ванцзи не одарил, только тянул Сюэ Яна за подол рубахи и твердил: — Домой, мама, домой, хватит пить. Вэй Усянь решительно ничего не понимал в этой жизни. Сюэ Ян сморщил нос. Покосился на хозяйку постоялого двора. Та махнула рукой. «Потом заплатишь» говорил ее жест. «И этих с собой забери». Потому что ее совершенно не прельщала возможность понаблюдать заклинательские разборки с возможным летальным исходом. — Ну, заклинателя местного искали, значит. Пойдемте, благородные заклинатели, познакомлю. Заодно паршивца домой верну. А потом делайте что со мной хотите, — кивнул сам себе Сюэ Ян, как будто судьбой своей взволнован не был. Выйдя из-за стола, он подхватил мальца на руки, хотя тому на вид было лет шесть-семь. Вэй Усянь на собственном опыте знал, насколько обманчиво легкими кажутся дети, так что первоначальное впечатление о Сюэ Яне не обмануло — тот наверняка достаточно силен, и не только потому, что был заклинателем. — Эм… здравствуй, — с плохо скрываемой вопросительной интонацией поздоровался с мальцом Вэй Усянь. Тот вывернулся в руках Сюэ Яна и довольным не выглядел — да куда там, когда ты считаешь уже себя взрослым, а «мама» тебя до сих пор на руках таскает. — Меня зовут Мо Сюаньюй. А тебя? — Приятно познакомиться, господин Мо. Я — Сяо Юн. Вы мамин друг? — Нет, просто знакомый. «Юн» как гармония? Сяо Юн закивал головой, а Сюэ Ян сморщился еще сильнее и сказал: — Нет, как «нарыв». Нарыв на моей заднице. Сяо Юн тут же ущипнул Сюэ Яна за нос, сложил на лице выражение «серьезное, в муках» — как скопировал у кого-то из взрослых. — Я папе расскажу, что ты опять обзываешься. Вэй Усянь с Лань Ванцзи шли за Сюэ Яном задумчивые и слегка… ошеломленные. Нет, нет. Совсем не слегка. Они будто ворвались в чужую семейную идиллию, пусть и идиллия эта проявлялась столь интересным и необычным способом. — Вот и сидел бы дома с папкой своим, чего ко мне приперся, — возмутился Сюэ Ян. Жители города, встречающиеся на пути, подобной картине не удивлялись — думалось Вэй Усяню, видели ее уже много раз. Их больше интересовали чужаки, коими они с Лань Ванцзи казались. Сюэ Ян кивками отвечал на приветствия, но от грызни с Сяо Юном не отрывался. Его действительно не волновало, что по его следам шли люди, спрашивающие его голову? Вэй Усяня распирало любопытство — но при ребенке открывать рот не хотелось. Сяо Юн щебетал о какой-то ерунде, в детских глазах видящейся наиважнейшими вещами, попеременно дергал Сюэ Яна то за хвост, то за нос щипал. На землю еще просил поставить, но Сюэ Ян противился: «убегнешь еще, ищи-свищи потом по всему городу». «Да я всего один раз на ужин опоздал». «Зато как — папка твой потом измаялся весь твои ободранные коленки залечивать, и на кой черт ты к старьевщику полез». Вэй Усянь слушал и — господи — вспоминал, что упустил шанс пережить такие же годы, воспитывая А-Юаня и… На глаза отчего-то слезы навернулись. Лань Ванцзи ощутил его тревожность и легкую меланхолию, спросил шепотом: — Вэй Ин?.. — Я просто… вспомнил кое-что. Все в порядке, Лань Чжань. Почти сразу после этого их скромная делегация остановилась. — Пришли, — оповестил Сюэ Ян и наконец-то поставил Сяо Юна на землю. Тот закряхтел, потягиваясь, а потом резвой прытью забежал во двор, завопил: «Мы вернулись!». Сюэ Ян обернулся к ним. — Ну что, какое дело вас привело в эту глушь? У меня имеются догадки, но… Вэй Усянь ничего больше Сюэ Яну говорить не захотел — не располагает его личность к откровениям, будем честны. Вместо этого он смотрел на похоронный дом, который похоронным и не выглядел совсем. Обычный дом, в каких живут обыватели без особого достатка. Зато ухоженный и крепкий. Сбоку виднелась оградка огорода, у калитки умостилась небольшая дровница, тут же — топор и пара поленьев. У навеса на веревках сушилось белье — лето, погода стояла жаркая, там же стояли кадки с водой, рядом висел небольшой черпак. Все казалось… обжитым и семейным, что ли, что никак не вязалось с образом Сюэ Яна — хладнокровного убийцы. Но отчего-то на фоне этого места он выглядел органично и даже как-то внешне стал немного мягче. Улыбнулся — но по-нормальному, помолодел и показался слишком юным. Сколько ему? И тридцати нет ведь! — Явился, докука моя, — на пороге дома возникла девушка со странными белесыми глазами. Уперла руки в бока, с ее плеча свисало влажное полотенце. — Опять в городе буянил? — А ты чего тут делаешь? Вали к своему… этому, — отмахнулся Сюэ Ян. Прошел через калитку, жестом дружелюбным гостей пригласил. Вэй Усянь все еще не понимал, что происходит, и это проникновение в частную жизнь ему совершенно не нравилось. — Захотела и пришла, это и мой дом тоже. Чэнь-гэ расстроенный сидит, опять ты язык за зубами не сдержал! Ох! — тут она заметила Вэй Усяня и Лань Ванцзи. — Простите за мою несдержанность. Мое имя А-Цин, а вы к… — К нему, к нему. Так что проваливай, без всяких Лгуш разберемся, — Сюэ Ян отвесил ей щелбан и зашел в дом. Вэй Усянь так и мялся у калитки, не зная, войти или все-таки развернуться и уносить ноги. Лань Ванцзи такой дилеммой не страдал. Их пригласили — нужно войти. Тем более, ситуация складывалась неоднозначная. На негнущихся ногах Вэй Усянь последовал за Лань Ванцзи и Сюэ Яном. Внутри пахло травами и овощным супом. — Да-о-чжан! — позвал куда-то вглубь дома Сюэ Ян. — К тебе тут это, птицы высокого полета заявились, чуть клюв не расшибли, но вот подавай им местного заклинателя — и все тут. «Даочжан»? Значит, защитник местных — не назначенный каким-то орденом человек? А бродячий заклинатель, тем более — даос? Вэй Усянь и в прошлой-то жизни не много даосов видел, в этой же — вообще ни одного. А еще сначала Вэй Усяню показалось, что его глаза подводят. Появившийся из боковой двери человек был весь в белом и летящем, на лицо он был миловиден и даже не закрывай его половину повязка из широких бинтов — Вэй Усяню казалось, что в красоте с ним мало кто способен сравниться. А эта улыбка — как же он походил на Лань Сичэня! Из-за одной улыбки можно было с твердостью сказать, какой человек этот даочжан. Улыбка не просто из вежливости и не натянутая, чтобы поприветствовать гостей. А теплая, весенним ветерком ласковая, простодушная. Вэй Усяню она вскружила голову, его окатило чем-то покалывающим и он словно кожей ощутил свежесть горного воздуха. — Мое имя Сяо Синчэнь, уважаемые, — склонился «даочжан» вежливым приветствием. — Чем мы можем помочь благородным господам? — Шишу! — не удержался Вэй Усянь. — Вы же… Сяо Синчэнь, ученик Баошань саньжэнь, верно?.. Сяо Синчэнь выпрямил спину и замер. Сюэ Ян привалился к дверному косяку и присвистнул. — Вот это встреча, да, учитель Вэй? Мелькнуло узнавание — у Сяо Синчэня, у Вэй Усяня — понимание. «Вот куда пропал Яркая луна да ласковый ветерок», — прострелила сознание мысль и в ушах остался лишь звон спущенной тетивы. «И «Сяо» в «Сяо Юн» — не «малыш», а фамилия». Вэй Усянь прочистил горло. — Моя мать — ученица Баошань саньжэнь, Цансэ саньжэнь. Посему выходит, вы — мой шишу. Мое имя — Вэй Усянь, мой спутник — ханьгуан-цзюнь, Лань Ванцзи. — Боюсь, я не знал вашу мать, — склонил к плечу голову Сяо Синчэнь. — Она покинула гору наставницы еще до того, как на нее попал я. Проходите, пожалуйста, господин Вэй, ханьгуан-цзюнь. Верно вас привели сюда вещи поважнее, чем разговоры о том, чего мы оба не знали? Они устроились за столом в примыкающей к кухне комнате. Сяо Синчэнь был слеп. Но при этом невероятно ловко взаимодействовал с окружающими, ни разу не задел вертящегося под боком Сюэ Яна, споро вскипятил воду и без лишних движений выставил на стол чайный набор. Сюэ Ян уселся рядом с Сяо Синчэнем на законных хозяйских правах. Вэй Усяня это почему-то смутило — они наверняка спутники на стезе самосовершенствования, у которых, к тому же, есть очаровательный шебутной малыш. Но они же мужчины, вот, значит, как можно… Прошлая ночь на постоялом дворе… Когда Лань Ванцзи говорил «мой», стоило Вэй Усяню указать на себя… Или когда он не разрешил Вэй Усяню играть никому, кроме себя. А еще они разделили ложе, потому что Лань Ванцзи не захотел его отпускать, более того — позволил себе распознать в коротком «сними» совершенно не то значение, которое должно было поперву прийти в голову невозмутимому и праведному, прославленному ханьгуан-цзюню… Щеки заволокло румянцем, Вэй Усянь попытался его скрыть, сомкнув пальцы на чашке и поднеся ее ко рту. — Доводилось ли вам когда-нибудь иметь дело с лютым мертвецом, чье тело было расчленено вместе с душой? Ах, какая прекрасная тема разговора за чашечкой чая в небольшом уютном домике… семейной пары. Вэй Усянь внимательно наблюдал за Сяо Синчэнем, но тот оставался остраненно-добродушным и, кажется, не совсем понял, к чему клонит Вэй Усянь. Зато Сюэ Ян подобрался, шеей хрустнул и как хищный кот глаза сощурил. — Говори, — потребовал Лань Ванцзи. Прямолинейно, без толики терпения и с ощутимым презрением в сторону Сюэ Яна. — А-Ян?.. — полуобернулся Сяо Синчэнь, тронув Сюэ Яна за предплечье. — Не связано ли это?.. — Да, Синчэнь, — протянул тот. — А говорил я Мэн Яо, дурная это затея. Хлопот потом не оберешься… — Мэн Яо? — Ой, кажется, я случайно выдал своего глубокоуважаемого друга, — фыркнул Сюэ Ян. — Ну, передавайте ему привет, что ли. — Сюэ Ян, хватит всего этого, — поджал губы Вэй Усянь. — Даже не собранные воедино, части тела этого человека и без того могут нанести весомый ущерб. И одна из них где-то здесь, в городе И. Не было ли каких-то происшествий, связанных с необычно возросшей потусторонней активностью?.. — Нет. Я же не дурак, правая подружка главы Не в надежном месте, под надежной охраной. Пару лет назад она попыталась выбраться, чем доставила мне проблем, — почесал затылок Сюэ Ян. — Но я придумал парочку новых сдерживающих талисманов, с тех пор она и не думала дергаться. А что, хотите забрать? Так забирайте, только сделайте это так, чтобы на следующий же день ко мне не нагрянул Мэн Яо и не похерил мою совсем непримечательную жизнь в этой дыре. Хватит с нас всех этих великих орденов и их прилизанных ублюдков. — А-Ян!.. — всплеснул руками Сяо Синчэнь. — Прошу простить моего друга, он совершенно не думает, о чем говорит. — Да нет, думаю, просто не фильтрую. Чего мне перед этими-то заискивать? Они-то получше нашего знают, сколько грязи в орденах месят… — Сюэ Ян, пожалуйста, расскажи все, что знаешь. Обещаем, что после оставим вас в покое и разберемся… Ммм… с тем, с чем ныне имеем дело. Сюэ Ян коротко хохотнул, смахнул со лба прядь волос и действительно заговорил. О Цзинь Гуаншане, что решил завести себе ручных старейшин Илина, о Мэн Яо, который из грязи — в князи, да так, что все, кто на пути вставал, оказывались предателями, мертвыми или безвестно утерянными. И Вэй Усянь в этом отцовско-сыновьем дуэте главной помехой был. А следующей стал глава Не, а потом и мелкие ордена, воспротивившиеся строительству дозорных башен, и еще много-много людей, просто задавшихся вопросом «что мнит о себе этот шлюший сын?» вслух. Сюэ Ян пособничал Мэн Яо пять лет, и за это же поплатился — вовремя ноги не унес, не рассчитал немного, когда у Мэн Яо сдвиг в башке произойдет, сбежать попытался и опоздал. Сяо Синчэнь и нашел его в канаве, израненного, после того как загнали адепты Ланьлин Цзинь в такую невероятную глушь… С каждым словом Лань Ванцзи темнел лицом все сильнее. Вэй Усянь старался улыбаться, но ни один зрячий в его улыбку не поверил бы — настолько натужная и дрожащая яростью та была. — Шесть-семь лет тому назад Мэн Яо снова объявился, помочь перепрятать достопочтенного главу Не попросил, сказал, что последняя это просьба у него ко мне. И разойдемся тихо-мирно. А нам как раз на голову этот паршивец свалился. Что мне было делать? — пожал плечами Сюэ Ян. — Я бы себе не простил, если бы с моим даочжаном и его кровью случилось что. Так что я пораскинул мозгами и пару идеек Мэн Яо предложил, они пришлись ему по вкусу, вот и… — Мы нашли левую руку в деревне Мо, ноги — в некрополе Цинхэ Не, туловище — на кладбище в Юэяне, а правая рука тут, значит, под твоим надзором. — Левая рука не в деревне Мо была, — ощерился Сюэ Ян. — А в двадцати ли юго-западнее, в священных пещерах на территории ордена Тиншань Хэ. Там ток природной ци даже для бессмертного заклинателя почти нестерпимый, рука бы и без моих талисманов там сотню лет спокойно пролежала. Если она оказалась где-то еще — значит, ей кто-то помог. Но сомневаюсь, что Мэн Яо решил вдруг одну часть тела перепрятать, а остальные как есть оставить. Вэй Усянь глубоко задумался над его словами. Значит, и правда, их кто-то намеренно ведет по следу… Мэн Яо? Вот невероятное же открытие! В кои-то веки главный злодей — не Вэй Усянь! — Вы так спокойно реагируете на все это, Сяо-шишу, — сказал он вдруг. Сяо Синчэнь до этого молча слушал их разговор и размеренно пил чай. — Я знал обо всем этом, — подтвердил тот. — Но что бы смог с этим поделать? В одиночку выступить против главы великого ордена? Поднять восстание и утопить Поднебесную в крови? К сожалению, один я ничего не стою. — Синчэнь, — зашипел Сюэ Ян, — прекрати это… — Не эти ли слова ты твердил мне много раз, чтобы я смирился? — взметнулась вверх изящная бровь. — К счастью или сожалению, в одиночку перевернуть мир — не моя судьба, — и повернул голову ровно к Вэй Усяню. — Много чего произошло с тех пор, как я спустился с горы наставницы. Было бы глупо остаться при своем мнении после всего, что я повидал. Я все еще продолжаю свой путь — помогаю тем, кто в помощи нуждается. Я не ограничен пределами одного этого города, посильно поддерживаю и прилежащие территории. А-Ян — мой спутник, и если вас волнует его прошлое… Я не в праве вас останавливать. Он давно согласен на суд, если кого-то в миру еще волнуют его деяния. Но я буду настаивать на смягчении приговора, — вдруг поменялась смиренная мягкость на звенящую сталь. — Я не хочу, чтобы наш сын остался без матери в таком юном возрасте. — Простите, но о чем вы говорите, Сяо-шишу? — наконец выдалась возможность спросить. — Почему и Сяо Юн, и вы зовете Сюэ Яна «матерью»? — А что непонятного? — усмехнулся Сюэ Ян и сверкнул острыми зубами. — Сяо Юн — мой сын. Я его родил. Вэй Усянь подавился, не вовремя сделав глоток чая, и тот пошел носом. Лань Ванцзи заботливо похлопал его по спине и предложил платок. Сяо Синчэнь тут же подорвался за полотенцем и начал причитать. — Как? — выдавил из себя Вэй Усянь, не сумев продрать заслезившиеся глаза. — Как-как, мне что, штаны снять и показать? — Сюэ Ян при всей этой кутерьме чувствовал себя просто прекрасно. — М-да уж, слава старейшины Илина, растлителя любой хоть немного симпатичной девки, тебе не к лицу, учитель Вэй. Не знал, что когда-нибудь настанет день и тебе придется объяснять, как дети делаются. — Цзин-ян, — пояснил Вэй Усяню Лань Ванцзи. — Что еще за цзин-ян?.. — непонимающе нахмурился Вэй Усянь и попытался отыскать в памяти хоть что-то подобное. За столом повисла тишина, и Сюэ Ян присвистнул еще раз. — Учитель Вэй, ты хоть сам-то знаешь, в чьем теле оказался? Вэй Усянь утер платочком еще и лоб. С какого момента все скатилось в этот… фарс?! 6. [отвратная нц, лучше пропустите, если не хотите психологическую травму получить] — Даочжан, — Сюэ Ян плотоядно облизнулся. — Если бы я знал, что ты настолько несдержан в постели и умеешь издавать такие сладкие звуки, я соблазнил бы тебя многим раньше. — Не обольщайся, А-Ян, — вспыхнул Сяо Синчэнь. — Это не ты меня соблазнил. Я сам… соблазнился. А для Сюэ Яна это все — условности. Он распахнул ханьфу Сяо Синчэня, развязал шнурки нижнего платья, задрал нательную рубаху кверху и пару мгновений полюбовался на подрагивавшие под полупрозрачной светлой кожей мышцы. Как завороженный, он приложил правую ладонь на горячий живот целиком, левой заворошился сбоку, зашуршал одеждами. Но ему нужно было только одно на самом-то деле. На голову легли беспокойные пальцы, большие — закружили у висков. Сяо Синчэнь развел ноги чуть сильнее и сбивающимся шепотом вопросил: — Что ты собираешься делать, А-Ян?.. — Сиди спокойно, даочжан, — успокоил его Сюэ Ян и склонился лицом вниз, носом уткнувшись в выступающий из-под нижних штанов бугор. Налитая плоть Сяо Синчэня давно была готова действовать, Сюэ Яну не терпелось тоже, он приоткрыл рот и припал губами к члену Сяо Синчэня, слюною пропитывая и без того влажную солоноватую ткань. Сяо Синчэнь вскинулся бедрами и беззастенчиво выстонал его имя, внутри Сюэ Яна скрутилось возбуждение, плотно пружиной застряло внизу живота. От Сяо Синчэня пахло невероятно — да как так-то, у них один мыльный корень на всех, в одних и тех же травах застирываются одежды, но почему-то Сяо Синчэнь источал всем собой слабоватый, но отчетливо узнаваемый запах. Шумно втянув ноздрями воздух, Сюэ Ян прижался горячим языком к члену, лизнул — через ткань, представив это ощущение как наяву. Сам Сюэ Ян тоже пах, и его штаны тоже промокли, но — снизу, и вставший член терся о сухое, потому что природа сочла — таким как он смазка еще и спереди ни к чему. Сюэ Ян иногда думал так же, всякий раз по окончанию цикла, когда недостаток воды в организме изводил его почти до немощи. Если бы его член истекал так же, он подох от обезвоживания бы еще в первый раз, наверное. Сяо Синчэнь под ним дрожал, постоянно ерзал затылком о стену, отчего узел на бинтах ослаб и они сползли, приоткрывая впалые веки. Взор Сюэ Яна был устремлен наверх, на запыхавшееся раскрасневшееся лицо, тогда как рукой он активно оглаживал звенящий от напряжения торс, а ртом обгладывал жаждущий прикосновений член. — Сними, А-Ян, пожалуйста, сними, — бормотал Сяо Синчэнь, упершись лопатками в стену и приподняв бедра. — Какой даочжан нетерпеливый… Сюэ Ян скользнул ладонью вниз по животу, подцепил краешками пальцев пояс штанов и медленно потянул его вниз. Тонкие кучерявые волоски на лобке оказались слипшимися от слюны и преэякулята, член Сяо Синчэня, освободившись, взметнулся вверх и призывно поблескивал. Сюэ Ян сглотнул. Не то чтобы он когда-либо мечтал о том, чтобы отсосать чей-то член. Да он об этом даже и не задумывался как-то. Ему самому сосали раза два, когда он еще был фонтанирующим гормонами юнцом в Башне Золотого Карпа, и Сюэ Яну даже не особо понравилось. И тех, кто лобызал его член с усердием и каким-то восторгом — не понимал. А сейчас понял вот, что нужный сердцу член может поднять внутри такой вихрь желания, что ты охотнее согласишься руку отрубить, чем оторвать ее от него. Гладенький весь, бледный — а у Сюэ Яна вот на пике возбуждения почти багровеет. Сюэ Ян теоретически представлял, как отсасывать, но на практике… Кто знает, как все обернется. Сяо Синчэнь же изнывал и покусывал налитые вишней губы. Сюэ Ян решил его не расстраивать и обхватил ртом поперек ствола, придерживая его рукой у основания. Облизал весь, как слизывал обычно карамель с танхулу, втянул носом воздух — чем же пах даочжан?.. Захлебываясь от невиденных ранее ощущений, таких острых и разрядами молний танцующих по позвоночнику, Сяо Синчэнь прогнулся в спине и протяжно застонал. Сюэ Яна эта реакция удовлетворила и он продолжил активно работать языком, не забывая массировать большим пальцем у основания члена, в точке, где начинается мошонка. Вкус не особо конечно — но это вам и не сладости на рынке выбирать. Одна девчонка из весеннего дома как-то говорила, что вкус иногда меняется из-за пряных фруктов. Надо будет попробовать и как-нибудь скормить Сяо Синчэню что-нибудь эдакое… — А-Ян, хватит, пожалуйста, — взмолил Сяо Синчэнь, но когда бы это его мнение волновало Сюэ Яна? Он просто разинул рот, прижав язык к нижнему небу, зубы за губами спрятал, цепкой хваткой член пережал посильнее и вобрал внутрь. Нужно как-то глотку расслабить, но когда Сюэ Ян и без того еле дышал, почти задыхаясь от того, насколько это заебись — вылизывать члены, да не абы какие, а даочжановские, — практиковать горловые минеты было как-то не очень. Вот и Сяо Синчэнь рассуждал так же, скулил и через раз просил остановиться, прекратить, не мучить. Сюэ Ян мучить хотел — и мучил, укладывая член за щекой на языке и языком полизывая иногда. Поджавшиеся яички Сяо Синчэня поскакивали в левой руке, поскакивал и сам Сяо Синчэнь — на месте, за волосы Сюэ Яна все хватался. А тот лизал, посасывал и руками теребил все, что теребилось. Едва он разжал пальцы у основания и провел ладонью по длине пару раз, как Сяо Синчэнь кончил — и в рот, и на лицо — Сюэ Ян прикрыл глаза и в слепую пытался капельки спермы в воздухе ловить. Сяо Синчэнь закрылся от него ладонями и страдальчески застонал. Сюэ Ян на подкашивающихся ногах привстал, оперся о край постели руками, приблизил лицо вплотную к лицу Сяо Синчэня и приказал: — Слизывай. Перехватил изящные запястья Сяо Синчэня, руки отвел и подставился под гладкий влажный язык. Сяо Синчэнь и сам слюной исходил, а потому каждый широкий мазок по лицу Сюэ Яна оставлял влажный, но быстросохнущий след. Сяо Синчэнь слизывал свою сперму жадно, кончиком языка чуть в нос Сюэ Яну не забрался, уголкам глаз уделил особое внимание, а в конце концов остановился на губах. Поцелуи даже в весенних книжках рисовались не такие развязные и пошлые, а единственное определение, которое мог дать Сюэ Ян этому поцелую — «похоть». Ну, может, еще «жадность». И еще точно «каннибализм», ведь они не целовались уже — пожирали друг друга. Сяо Синчэнь перетянул Сюэ Яна к себе на колени — в предыдущий и первый раз они трахались в такой же позе, — положил руки на задницу и сжал, что он нашел в этой заднице — худосочной и твердой, Сюэ Ян не знал, а еще наверняка останутся синяки и вмятины. Он совсем не против. Касания Сяо Синчэня оставляли жгущие следы, Сюэ Яна будто в заросли крапивы закинули. Он отстранился от Сяо Синчэня на мгновение — тот со стоном не пожелал разрывать поцелуй, но Сюэ Ян не остановился. Со звонким чмоком они разъединились. — Эй, даочжан, Сяо Синчэнь, гэгэ, — перебирал Сюэ Ян, — две из трех. Перейдем к третьей? Он готовился к этому. Потому что возжелал познать все прелести плотских удовольствий с Сяо Синчэнем. С ним, здесь, именно сейчас. Он практиковал инедию, трое суток мягко отказывая в разделении трапезы, и с рассвета до заката сидя на крыше в поверхностной медитации. А этим утром и вовсе ускользнул — облегчить тело и промыть изнутри на всякий случай. Сюэ Яну не особо хотелось, чтобы в его заднице сегодня было что-то помимо члена Сяо Синчэня. Поэтому он примотал небольшую бамбуковую трубку к бурдюку с водой и просидел на корточках в зарослях на берегу реки почти до обеда. После оттирал пальцы в бурном течении едко пахнущими травами. Лишь убедившись, что на них не осталось прилипчивого запаха, Сюэ Ян приступил к омовению. И вот, он чистый изнутри и снаружи, на коленках Сяо Синчэня и уже готов к тому, что тот сделает уже что-нибудь. — Ну же, не будь таким пассивным, даочжан, — горячим шепотом опалил он стремительно краснеющее ухо. — Чтобы выбить три из трех, тебе нужно постараться. Сяо Синчэнь вновь втянул его в поцелуй, одновременно стягивая ночную рубаху и трепетно кончиками пальцев проходя по оголившейся коже. Как будто выписывал мелодию, где каждое касание мозолистого пальца — выведенная нота. Сюэ Ян почувствовал себя сплошь и везде желанным и оттого сгорал еще быстрее, выпуская свой перцовый аромат разом; Сяо Синчэнь, кажется, сходил с ума. Его вело, каждое движение — резкое и шаткое, Сюэ Ян вывернулся из его одеревенелых объятий, упал на постель рядом, перевернулся на спину и ноги развел. Сказал: — На колени. Сяо Синчэнь стянул штаны с колен, бросил их в сторону, то же самое провернул и с насквозь промокшими штанами Сюэ Яна. От влаги на бедрах и ночной прохлады в воздухе кожа подернулась полем мурашек, Сюэ Ян подавил дрожь и прикрыл лицо рукой, на предплечьях — и наверняка икрах — дыбом встали волосы. Сяо Синчэнь его не видел. Кого он представлял? Он ведь даже не знал, что его дорогой друг, «А-Ян» — Сюэ Ян, безжалостный убийца и мстительный блуждающий дух. Сейчас Сюэ Ян выглядел максимально развратно — так он еще не выглядел ни перед кем. В этот раз он оголен, раскрыт, и даже готовился. В этот раз — не случайность. Сяо Синчэнь уже сел на коленях в правильную позу, словно покорный ученик, ждал указаний. А Сюэ Ян поерзал слегка, пододвинулся вплотную к нему, заодно устраивая подголовный валик под поясницу. — Устрой меня на себе и подготовь, даочжан, сейчас так просто не получится. Три из трех, помнишь? Сяо Синчэнь вслух ничего не ответил, кивнул только и руки вниз потянул, под бедра Сюэ Яна подхватывая. Снизу вверх Сюэ Ян смотрел как бесконечно смущенный даочжан не понимал, куда пристроиться. Сюэ Ян как можно спокойнее произнес: — Нужна смазка, можешь взять ее чуть выше, — и тут же прикусил губу, чтобы не застонать во всю глотку. Сяо Синчэнь все понял правильно. Холодными пальцами обвел вход — сегодня «вход», а не «выход» — Сюэ Ян рефлекторно сжал задницу, но Сяо Синчэнь никуда не торопился, это не он тут страдал от не нашедшего разрядку возбуждения. А вот член Сюэ Яна болезненно ныл и с каждым движением звонко шлепался о живот или бедро. Одной рукою Сяо Синчэнь сминал мышцы входа, понемногу расслабляя, второй же проник чуть выше, в узкую щель под мошонкой. Там уже скопилось столько смазки, что хлюпнуло совершенно бесстыдно и Сяо Синчэнь едва позорно не отдернулся. Сюэ Ян, не выдержав, расхохотался. Его затрясло, и сквозь смех он выдавил: — Сяо Синчэнь, если будешь так тянуть — я тебя прирежу. Чего ты стесняешься? Тут только ты да я. Какими мы только друг друга не видели… Ну, точнее я — тебя, а тебе и смотреть не на что. Или твои фантазии настолько бесстыдны, что… Ах! — и задохнулся от весомого и жгучего шлепка по бедру. В этот раз Сяо Синчэнь действовал уже увереннее, увлажняя пальцы сверху, он опускал их вниз и под чутким руководством Сюэ Яна растягивал мышцы, подготавливая их к проникновению. Честно говоря, Сюэ Ян и сам бы мог это сделать, но как он мог отказаться от затеи полюбоваться искривленным, стыдливо-румянистым лицом своего невинного даочжана? — Еще, еще, не бойся причинить мне боль, — бормотал Сюэ Ян, начиная кое-что понимать. Он на пробу коснулся своего члена, тут же, как кругами по воде, по телу разлились волны тепла одна за другой, и затихали они медленно. Стиснув зубы, Сюэ Ян подвигал бедрами. Холодные пальцы Сяо Синчэня в его заднице уже отогрелись и теперь ласкали странно, как струны перебирали. И, что удивляло Сюэ Яна, он не переставал течь, все вокруг было липким и одежды даочжана были безнадежно испорчены его соками. Тот — смешной такой, без штанов и вновь восставшим членом, зато в трех, пусть и распахнутых, слоях одежды. Со сбитыми почти на кончик носа бинтами. И пошедший алыми пятнами — по лицу, шее и груди. Смешной, но как же сильно этот образ распаленного даочжана заводил. Сюэ Ян даже пожалел, что рисовать мог максимум ритуальные символы — так хотелось запечатлеть такого Сяо Синчэня. Порок, пробившийся сквозь стену праведности. Сюэ Ян чувствовал себя просто крышесносно, особенно когда Сяо Синчэнь пристроился наконец-таки к его заднице своим членом, а потом… …резко натянул на себя, ухватив за ноги и начал двигаться. Не дав ни секунду на передышку. Клятые даосы, чтоб их черти драли! — взвопил мысленно Сюэ Ян, но с каждым движением Сяо Синчэня посторонние мысли выбивались из головы — клин клином. Сюэ Ян, натянутый задницей на член, щелью — на пальцы, чувствовал себя последней сучкой. Грязной, порочной сучкой. Это он и говорил, пока Сяо Синчэнь методично трахал его, говорил: — Я твоя сучка, даочжан, твоя грязная, порочная сучка, — захлебывался слюной, посасывал пальцы и стонал: — только твоя сучка… Даочжан чередовал глубокие и неглубокие толчки, а после и вовсе начал вытворять с ритмом что-то невообразимое. Сюэ Ян ныл, просил еще, просил остановиться, нет, не останавливайся, прикоснись ко мне еще, больше, даочжан, больше. Пальцы в щели Сюэ Яна двигались иначе, и от этой асинхронности Сюэ Ян кричал — ему плевать было, услышит ли Слепышка, случайный прохожий, боги и будды, пусть все в мире знают, как хорошо дерет его даочжан этой ночью. Сюэ Яну не нужны были чужие руки на члене, по правде говоря, единственное, что его расстраивало по поводу членов — то, что он не может одновременно и насаживаться на член Сяо Синчэня, и брать его в рот. Горячо, как же жжет — словно не он перцовым ароматом мужиков с ума сводит, а это ему в глаза и ноздри щепоть молотого перца сыпанули. Еще и еще, сильнее и быстрее, давай, даочжан, Сяо Синчэнь, гэгэ мой, мой милый, давай, хороший мой. — Безжалостный, — на каждом выдохе, — страстный, а… да… о… чжан… Сяо Синчэнь склонился к нему и выцеловывал одному ему ведомые дорожки на коленке Сюэ Яна. Гладил — изнутри и снаружи, трахал — членом, пальцами и языком, любил… Кончил Сюэ Ян первым, без рук — не зная даже, что так бывает, и еще несколько минут безвольно барахтался в руках Сяо Синчэня, который шел к своей разрядке дольше, который продолжал творить что-то невообразимое своими пальцами, а внутри все распухло и чуть ли не стерлось, пульсировало, и член пульсировал тоже, и тут… Сяо Синчэнь изливался в него долго, прижавшись вплотную, будто боялся, что хоть одна капля просочится наружу. Сюэ Ян испугался было — а потом вспомнил, что сейчас — можно. Пришел в себя Сюэ Ян от легкого похлопывания по щеке и прижатым к пересохшим губам кувшином. Вымученно Сюэ Ян приподнялся на локте. Выпил — залпом. Потом потер глаза — они пересохли и распухли тоже, и наверняка сейчас он выглядел не лучшим образом, хорошо, что Сяо Синчэнь его не видит. Или плохо?.. — Даочжан, — прохрипел Сюэ Ян. — У вас там на горе всех так трахаться учат или ты особо одаренный?.. — Спи, — не стал отвечать даже Сяо Синчэнь. — Я все приберу. Спи, А-Ян. 5.1 — Это правда? — спросил Сяо Синчэнь, когда Вэй Усянь и Лань Ванцзи наконец-то покинули их дом после того, как вытрясли из Сюэ Яна все, о чем желали узнать и сходили с ним за любимой правой подружкой главы Не. — Что именно? — Что… он потерял контроль в Безночном Городе из-за мелодии смятения? — сам Сяо Синчэнь изложенные гостями и Сюэ Яном события представлял себе смутно, но выводы сделал верные. — Не-а, — усмехнулся Сюэ Ян и похлопал Сяо Синчэня по плечу. — Зачем же… зачем же ты тогда солгал? — Потому что Вэй Усянь из тех людей, кто до последнего в любой мелочи будут винить во всем себя. Ты разве этого не понял? Сяо Синчэнь промычал что-то бесформенное, и Сюэ Ян пояснил: — Если бы ты видел его полные скорби глаза, ты бы поступил так же. Какая разница, играл ему кто мелодию смятения или нет, если это хоть чуть-чуть облегчит его боль? — Ты… проявил сочувствие? — Сяо Синчэнь удивленно вскинул брови, а Сюэ Ян подмигнул, пусть тот этого и не увидел: — Я и такое могу!