Маленький поезд

      — Мамочка, а что это за машина?       — Это поезд, милая…

***

      Есть в маленьких детях то, что способно одновременно и влюбить в себя, и оттолкнуть, заставить ненавидеть, презирать только потому, что это маленькое существо не смыслит в этой жизни столько, сколько зрелые, взрослые люди. И, надо признать, есть в этом что-то пугающее и необычное.       Например, почему некоторые любят детей, а некоторые не могут их на дух переносить?       — Никогда не думал об этом.       Она моргнула, подметив его озабоченное выражение лица. Драко задумчив, он казался более озадаченным, думая о том, что его действительно тревожило.       — Серьёзно?       Он потёр подбородок. Усмехнулся.       — В смысле, я не мог об этом думать.       Гермиона старается выглядеть убеждённой, но брови сами собой сходятся к переносице. Она не совсем понимает. Драко это замечает: он встречает её потерянный, слегка заинтересованный взгляд и делает большой вдох.       — Передо мной никогда не стоял вопрос, будут ли у меня дети. Вопрос в том, когда, — он просто пожимает плечами. Такие слова даются ему легко, но она видит, как напряжена его шея. — В чистокровных семьях появление наследника — это дело времени, а не существенности.       Гермиона едва удерживает взгляд. Боится показаться напуганной.       — Звучит очень… средневеково.       Он тихо смеётся.       — Дело в аристократии, её истоках. В воспитании. По-моему, всё очевидно.       Гермиона неловко кивает. Всё и правда предельно ясно. Дело не в личном выборе, а в его сопоставимости с твоим предназначением. С твоим долгом. Расписанием, которое под тебя подстроили с рождения. Она всё-таки ёжится, как маленький зверёк при виде непреодолимого препятствия.       — А если я спрошу тебя? — невесомо касается своих кудрей, заправляет их за ухо. — Я хочу услышать, что лично ты думаешь об этом, Драко.       — Хочешь знать, что я думаю о детях, или о том, хочу ли я детей?       Гермиона щурится. Выглядит так, будто она обдумывает дальнейшие слова, но на самом деле просто немного бесится из-за того, как он точно обернул вопрос практически против неё.       — Просто хочу знать твоё мнение.       Драко хмыкает и откидывается на спинку стула. Руки сложены на груди, а глаза подняты к потолку. Если присмотреться, как это сделала Гермиона, то можно было бы отметить чуть заметную щетину на линии челюсти.       Девушка решает немного отвлечься, чтобы не грузить его своим докапывающим взглядом, поэтому поднимается на ноги и встаёт у кухонного стола, сообразив заварить чай.       — Я никогда не считал, что для полноценности в семье должны быть дети, — спустя несколько минут прерывает тишину его вкрадчивый тихий голос.       Гермиона поворачивает голову, чтобы с любопытством взглянуть ему в лицо, но натыкаясь на задумчивый профиль, оборачивается полностью, хватая обе чашки с готовым чаем.       Драко смотрит на неё, когда она ставит чашку у его руки, а сама садится рядышком, придвигая стул к нему. Отпивает, не спуская карих глаз. Безмолвно просит продолжать.       — Ты меня серьёзно заинтриговала, Грейнджер, завязав разговор про семейные ценности, — он криво улыбается, следя за тем, как её губы складываются в трубочку, чтобы остудить немного чай.       — Я только спросила про детей.       — Почему?       Грейнджер думала, он не задаст этот вопрос вот прям так — в лоб. Тем не менее, он это сделал, что побудило Гермиону сделать первый глоток горячего напитка.       — Просто… интересно.       — Неужели? — выгибает бровь.       Гермиона закатывает глаза.       — Драко, я не собираюсь объявлять тебе, что беременна, — ловит его нахмуренный взгляд. Значит, попала, — хорошо?       — Рад это слышать.       — Так, значит, ты…       — Если ты спрашиваешь, хотел бы я стать отцом, то нет, Грейнджер, — он выдыхает. Пальцы нервно отстукивают неизвестный ритм на чашке. — Это… не то, что я мог бы с точностью определить.       Она ставит чашку. Облизывает губы.       — Расскажи мне.       Драко медленно переводит на неё взгляд, словно боится что-то показать, и когда она встречается с его серыми радужками, то понимает, что именно. Он выглядит напуганным, буквально сбитым с толку. Гермиона знает его достаточно хорошо, чтобы сказать, что Драко не из тех, кого привлекает неизвестность.       — Из меня вышел бы плохой отец.       — Почему ты в этом так уверен?       — Потому что я знаю, что… — Малфой делает глубокий вдох. Гермиона склоняет голову и устремляет самый терпеливый и нежный взгляд из всех, что смогли бы его поощрить на доверие. — Просто не смогу вытерпеть того, что мой ребёнок будет винить меня в своей испорченности до конца своих дней. А он будет это делать.       Теперь она точно это видит. Вину. Страх. И презрение. Удивительный коктейль, плещущийся в серых бокалах.       — Я не хочу совершать ошибки. Больше нет. И раз теперь на мне не висит обязанность «обеспечить род Малфоев чистокровным наследником», думаю, мы можем прожить и без детей. Нам они не нужны. И вряд ли в ближайшем будущем я изменю свои взгляды.

***

      Он замирает на полпути к ней. Рот раскрыт, глаза расширяются с каждой секундой молчания. Теперь Драко не выказывает сомнения взглядом, нет. Он в ужасе.       Гермиона всхлипывает и быстро затыкает рот обеими ладошками. Слёзы беспощадно заливают лицо девушки, но она не может это контролировать, как бы сильно ей ни хотелось сейчас смотреть на мужа с уверенностью в глазах. Теперь это только страх.       — Ты, чёрт возьми, смеёшься?       Его голос срывается на последнем слове, и она понимает, что так он пытается сдерживать крик. Но вот её заглушённые руками рыдания прервать невозможно. Драко сжимает кулаки до белых костяшек, его лицо уродует свирепое выражение, присущее в моменты полного отрицания ситуации. Несогласия. Отвращения.       — Д-драко…       — К чему были те разговоры?! — срывается он вконец.       Гермиона закусывает нижнюю губу с силой, способной раскусить её пополам. Руки опускаются и обнимают дрожащее тело за талию. Драко проводит влажной рукой по лицу, смывая последние частицы спокойствия.       — Клянусь, я не знала… — вновь пытается заговорить она. Оправдаться, так как чувствует непосредственную необходимость, но он грубо обрывает её:       — И как давно ты «не знала»?       — Я узнала только сегодня и сразу сказала об этом тебе, Драко! — её голос хрипит на высоких нотах, но девушка едва ли обращает внимание на слабость.       Гермиона чувствует, как внутри всё сгорает — в плохом смысле этого выражения — под его яростным взглядом. Драко уже очень давно не смотрел на неё так. Около десяти лет. Она думает, что он опять её ненавидит. Что ж, она тоже в этом преуспевает. Но потом его штормовые глаза опускаются на место её скрещённых рук — на живот. Как тысяча ударов молниями. Гермиона жалобно выдыхает и всхлипывает. Нет нужды прикрывать то, чего практически не видно. Пока.       — Как давно? — тихо. Почти болезненно, словно он не может в это поверить. В этот кошмар.       — Седьмая неделя.       Драко дёргается, как от физически ощутимого удара в грудь. Рука сама собой находит волосы и впивается в них с такой яростью, что можно подумать о скорейшей стрижке. Гермиона, честно говоря, не знает, что он сейчас скажет или сделает, и вылетевший с его уст резкий смешок напрочь дезориентирует её.       Конечно, как она могла за те семь недель не догадаться раньше? Как могла так спокойно относиться к утренней, не обусловленной ничем тошноте? Как могла игнорировать боль внизу живота? Как могла легко справляться со скачками настроения? Как могла переносить сильный дискомфорт во всём теле? Как могла игнорировать отсутствие менструации? Как могла…       — У меня нет слов…       — Драко, пожалуйста…       — У меня нет слов, Гермиона, — обрывает, стреляя глазами в её сторону. — Я просто… Как я должен расценивать это? Как я, блядь, должен вообще это понимать?       Её слова застревают в горле, когда он разворачивается, а рядом с ним, на столе, взрывается лампа. Дверь стучит, когда Драко уходит, оставляет её в темноте с обломками пластмассовой лампы под ногами.       Он сделал это неспециально. Как и она.       Гермиона опускается, подбирая острые обломки, но сил в себе подняться больше не находит. Слёзы размывают видимость, а из-за темноты и вовсе всё вокруг превращается в одно сплошное пятно. Гермиона оседает на колени, избегая попадания обломков под кожу, но её боль куда значительней той, что могли бы доставить въевшиеся частицы лампы.

***

      — Что-то случилось?       От Джинни всегда было трудно что-либо утаить.       — Мы поругались.       Звучало так, словно их больше ничего не связывало в этой жизни.       Гермиона обречённо вздохнула, переводя взгляд на подругу. Джинни задумчиво всматривалась в черты лица девушки, как будто это что-то могло ей дать. И если бы Грейнджер хорошо знала, как работает язык тела, то поняла бы, что именно ищет Поттер.       — Всё настолько плохо? — приподнимает брови.       Джеймс на руках у Гермионы сладко причмокивает. Девушкам стоит быть благодарными, что малыш так скоро заснул.       — На этот раз виновата я.       Поттер теперь не скрывает своего удивления. Она складывает руки на коленях и раскрытыми карими глазами смотрит одновременно и на Гермиону, и как бы сквозь, словно замечая ауру, которая смогла бы сказать правду.       — Ого, — только и выдаёт девушка.       Гермиона кивает, опуская голову. Джеймс — сущий ангелочек, когда спит, поэтому Грейнджер решает посвятить всё своё внимание его непривычно-умиротворённому состоянию.       — Должно быть, всё действительно непросто, раз ты признаёшь свою вину.       Это была шутка, и было бы хорошо, если бы Гермиона улыбнулась. Но она не могла. Просто не было настроения на улыбки.       В последнее время у неё вообще не было настроения ни на что. Словно вся печаль и усталость мира навалились на девушку разом. Это обескураживало и утомляло, но с этим ничего нельзя было поделать, зная истинные причины такого поведения.       — Только не говори, что по этой причине ты начала морить себя голодом.       Девушка резко взметнула голову, случайно выудив пару кудрей из пучка на лицо.       — Что?       — Ты выглядишь бледной, Гермиона, и точно убавила в весе, — Джинни обеспокоена, теперь примерно понимая, почему с подругой происходят такие изменения. Но она и рядом не стояла с настоящей причиной.       Гермиона не замечала за собой ничего подобного. Бледность? Возможно, всё дело было в усталости. В Министерстве был завал с большим количеством монотонной письменной работы, так что времени на отдых сейчас можно было мало отцепить из точно распланированного на месяц расписания. Что же касалось веса… Она никогда не устраивала себе голодовок. Опять же, работа, проблемы в семье, потом работа, личное состояние всего претерпевающего изменения организма… Гермиона не испытывала необходимости в том количестве энергии, что раньше, просто потому, что теперь она чувствовала себя уставшей за двоих.       — Нет, — Грейнджер мотнула головой, чуть раздражаясь под волнительным взором подруги, — нет, дело вовсе не в этом. Я не морю себя голодом, Джин, поверь. Может, обычный гормональный скачок или… — образование внутри неё в виде плода, который все калории пищи усваивал в себя одного. — Просто устаю на работе очень.       Хоть в чём-то призналась.       Джинни сдалась, и хотя по ней было видно, что ответ её вовсе не устроил, она смиренно выдохнула, кивнула.       — Надеюсь, ты успеваешь есть в перерывах от работы?       — Конечно.       — Хорошо, — согласилась Поттер. — А то я знаю, как ты любишь забывать обо всём, кроме дела.       Гермиона усмехнулась, но на лице не проскальзнула и тень улыбки.       Джеймс начал тихонечко брыкаться, как от постороннего вмешательства. Гермиона заметила его сморщенный носик и нахмуренные бровки. Уже в раннем возрасте она видела его столь сильное сходство с отцом. Создавалось впечатление, будто держишь маленького Гарри на руках…       Кстати о Гарри.       В наполненную детским ворчанием гостиную вошёл Поттер. Вид у него оказался смущённый.       — Гермиона, там…       Не успел он договорить, как за его спиной вырос Драко. Гермиона чуть нахмурилась. Она не ждала его у Поттеров. Можно сказать, она вообще не ждала его встретить где-то, кроме дома.       Его взгляд оценивал её состояние — Гермиона могла точно это определить по столь быстрому осмотру. И всё же он остановился, его зрачки чуть сузились, когда он увидел ребёнка на её руках. Джинни подоспела вовремя, перехватив младенца Джеймса.       — Драко?       — Нам надо поговорить.       Джинни с сомнением глянула в сторону, когда Гермиона медленно встала, не спуская глаз с мужа. Драко смотрел на неё в ответ столь же пронзительно, что и она, отчего девушка могла сделать вывод, что в его планах осознанный серьёзный разговор не о её вечерних посиделках у друзей.

***

      Нормально испытывать страх в больнице, когда у тебя есть чёткие понятия того, что именно тебя беспокоит, и что, в конечном итоге, тебя может ожидать — какое лечение. И немного непривычно, когда тебя трясёт не от самого процесса, а от его результатов.       — Вы всегда были худой, миссис Малфой?       Гермиона раскрыла рот сначала не для того, чтобы ответить, а чтобы исправить. К ней необязательно было обращаться по фамилии мужа, потому что она сохранила свою, но потом девушка вспомнила, что в общении с людьми различных классов использовалась именно такая форма обращения, и поэтому выдохнула.       — Да, пожалуй, всегда.       — Не было приобретённых психических заболеваний, связанных с потерей веса? — продолжила спрашивать целительница.       — Нет, — Гермиона постаралась скрыть раздражение, что так рьяно проступило на лице, — никогда не было. И проблем с весом тоже.       Женщина посмотрела на неё с лёгким изумлением, после чего вернула взгляд на схему за головой пациентки. Гермиона боролась с желанием обернуться и лично удостовериться в своей правоте, но продолжила послушно исполнять указания целительницы.       Невыносимо.       Прошло ещё несколько мучительных тихих минут в компании со светящимися чарами над головой и долгими изучающими взглядами тёмных глаз целительницы, прежде чем Гермиона, по просьбе, оголила верх полностью.       Прохладный ветер из окна пустил порцию крупных мурашек по нагой коже. Женщина поправила очки на переносице и аккуратно опустила руку на живот. Гермиона всё же дёргается. Рука целительницы оказалась куда более холодной, чем ветер. Она исследовала совсем незаметную со стороны выпуклость на нижней части живота девушки, после чего поднялась вверх по центру ощупывающими касаниями, к груди. Грейнджер увидела, как целительница едва заметно нахмурилась, и вдруг покраснела, как маленькая девочка, только что раздевшаяся перед врачом.       — Что-то не так? — тихо спросила девушка.       — Вы можете одеваться, миссис Малфой, — спокойно уверила целительница, встала и направилась к столу.       Гермиона не желала строить догадок по поводу того, что смогло так сильно если не встревожить, то смутить женщину, но природное любопытство не уступало никаким другим умыслам.       Тёмные глаза из-под маленьких круглых очков внимательно изучали её, когда девушка садилась напротив. Женщина взмахом палочки перенесла бумаги с другого конца кабинета, пока Гермиона проглатывала дискомфорт.       — Я буду откровенна, миссис Малфой, — вздохнула целительница, поправиви очки вновь, — то, почему вы обратились ко мне, невозможно осуществить в вашем положении.       — Что вы имеете в виду?       — Избавление, более известное под магловском термином «аборт», как вы знаете, не так распространено в мире волшебников в силу того, что магическая беременность сильно отличается от простой. Плод, развивающийся в теле волшебницы, с момента зачатия уже наделён некоторым магическим отпечатком, поэтому, иногда, способен сам контролировать своё развитие, направляя к этому мать. Это трудный процесс для женщин, потому что помимо собственных волшебных сил в ней развиваются и силы будущего ребёнка. Чаще всего такой союз выходит весьма удачным, но бывают случаи, когда плод отказывается от магической материнской поддержки. В таком случае появляется риск причинения вреда либо самой женщине, либо будущему ребёнку. Избавление, как я уже сказала, очень редкая процедура среди волшебников как раз потому, что в случае с отречением дочерней магии от материнской появляется шанс смерти.       Она сделала небольшую паузу, чтобы мозг девушки усвоил информацию, после чего перевела дыхание и продолжила:       — В вашем случае, миссис Малфой, как раз отслеживается то самое «отречение». Развивающийся в вашей матке плод чрезвычайно слаб, как и вы, потому что он не находит в вашем организме сил для своего дальнейшего процветания, из-за чего ему приходится рассчитывать только на себя. И несмотря на такого рода «самостоятельность», это чревато проблемами дальнейшего развития беременности.       — Я… — глаза тревожно перебегают с места на место. — Я не понимаю…       Женщина снимает очки, складывает руки в замок перед собой и успокаивающе смотрит на пациентку.       — Миссис Малфой, волшебные силы будущего ребёнка связаны с силами матери, они процветают на момент роста в гармонии. У вас же всё не так. Ваш плод вынужден рассчитывать только на себя, поэтому ваш волшебный потенциал служит для него чем-то вроде яйца со своей средой и природой. Ваша сила — почва для его развития.       Грейнджер сглотнула, ощутив слово «почва» с кровавым привкусом.       — Это значит…       — В случае избавления от плода вам может грозить серьёзная опасность. Волшебство всегда будет защищать своего носителя, а в случае с плодом — обеспечивать сохранность и дальнейший рост.       Кивнула. На большее просто не нашлось не то что сил — просто не осталось ничего.       Когда Гермиона покинула кабинет, то почувствовала, как жар распространился по всему телу, начиная с живота. Её резко бросило сначала в холод, а потом кончики пальцев буквально начали плавиться от обратных ощущений, что необходимость опереться на что-то стала катастрофической. Потребностью.       Драко медленно встал с кресла. Гермиона с трудом подняла голову, чтобы взглянуть на него, но даже это ей не удалось сделать, так как перед глазами всё поплыло. Девушке не хотелось плакать, потому что Драко всё понял бы не так. Она ни за что не будет плакать.       — Всё хорошо?       Грейнджер кивнула. Конечно, кивнула, мозг просто был не способен сформулировать даже простые слова на данный момент. Поперёк горла застряла колючка.       — Что…       Гермиона взяла его за руку и тихо вздохнула, наполняя грудь его теплом. Его силой.       — Давай вернёмся домой, — её голос дрожал, и Драко наклонил голову, чтобы посмотреть ей в лицо. — Я тебе всё расскажу.

***

      Гермиона, с момента окончания войны, никогда не чувствовала себя так плохо как морально, так и физически. Усугубляло положение игра в молчанку с Драко, которую он затеял сам после того, как Гермиона передала ему слова целительницы.       Хуже всего было то, что она чувствовала себя виноватой во всех этих бедах. Она ощущала себя обязанной перед ним в извинениях за свой слабый организм, за то, что не способна так легко решить эту проблему, да и вообще за то, что всё это случилось. Грейнджер корила себя каждый раз, с болью встречая взгляд серых глаз, который по-прежнему оставался недовольным.       Гермиона не знала, почему Драко так сердился, и это убивало её.       — Мы можем найти другого целителя.       Он молчал.       — Иностранного, — продолжила она. — Я уверена, что где-то люди способны обойти этот нюанс.       Мужчина фыркнул, но это единственное, что выдало его внимание. Гермиона набрала в лёгкие побольше воздуха и тут же высвободила его с шумом.       — Драко, пожалуйста, поговори со мной. Скажи хоть что-нибудь. Я понимаю, как тебя раздражает это всё, и уже миллион раз говорила тебе, что это было неспециально. Я не знала, что была беременна всё это время, но раз никто из нас не готов, я могу пойти на экстренные меры. Я не хочу, чтобы ты думал, что мне плевать на твои слова, потому что это не так! Я услышала твоё мнение и, поверь, оно очень важно для меня. Поэтому я даже не думаю о том, чтобы оставить этого ребёнка. Я… — она выдохнула сквозь дрожащую грудь. — Я не могу переносить твою злость…       — Я злюсь не на тебя.       Девушка моргнула, не поверив его словам.       — Что?       — Я злюсь не на тебя, — натянуто повторил он.       — Тогда на…       — На него, — неожиданно сорвался, вскочив с дивана. Его рука вытянута в её сторону, указывает чуть ниже уровня груди. — Я злюсь на него. Это даже ребёнком не назовёшь, потому что он присосался к тебе, как паразит! Мы не можем от него избавиться, не навредив тебе…       — Может, попробуем поискать…       — Ты сама сказала вчера, что это ничего не изменит…       — Сейчас я так не думаю…       — Мы не найдём таких целителей, — Драко разводит руками. — Ни один просто не сможет отслоить… это от тебя, не затронув тебя саму.       — И что же нам делать? — Грейнджер шагнула к нему. — Ждать естественного конца, чтобы ты и дальше ненавидел меня?       — Я не ненавижу…       — Ты в ярости, признайся! — грубо перебивает его. — Хоть ты и говоришь, что не злишься на меня, на самом деле продолжаешь просто игнорировать мои слова, да даже моё присутствие тебя раздражает!       — Дело не в тебе…       — Хочешь сказать, что это он виноват? — зло хмыкнула девушка, показывая на живот. — Тот, кто ещё даже не родился? Его ещё нет, а ты уже ненавидишь.       Это не защита. Это быстрая реакция на его слова.       — Хочешь, чтобы я полюбил существо, которое готово тебя убить? — Малфой прищурился, склонил голову.       — Я хочу, чтобы ты перестал перекладывать вину на меня и смирился, наконец!       — Как я могу смириться, зная, что оно может убить тебя!       — Оно не убьёт меня, если мы не решим сделать то же с ним!       — Ты так уверена в этом? — его голос тихий, как завывание ветра перед бурей. Гермиона свела брови, её дыхание сбилось от остервенелости его взгляда. — Уверена, что оно не попытается убить тебя раньше?       Она неосознанно сделала шаг назад. Отхошла от него. Сердце отбивало ритм где-то в районе глотки.       — Мне плевать, родится он или нет. Мне плевать на его состояние, до тех пор, пока оно не влияет на тебя. Но мне не плевать на тебя, Грейнджер! — его лицо покраснело, вены на шее чуть вздулись. Гермиона сжалась от силы его голоса. — Как ты не можешь понять, что дело уже не в том, что мы хотим или нет, а в том, как бы ты осталась жива! Ты собираешься избавляться от плода, отлично, он убьёт тебя. Собираешься оставить? Кто сказал, что он не убьёт тебя во время родов? Или после? Или ещё раньше? Где гарантия того, что ты останешься со мной, Грейнджер?! С этим я, по-твоему, должен мириться?! С твоей смертью?!       — Я просто…       — Я не хочу тебя терять! Никогда! Мне не нужен никакой чёртов ребёнок! Я избавлюсь от него, чтобы он не навредил тебе! Мне нужна ты, Гермиона! Только ты! Сколько раз я должен сказать это, чтобы ты поняла, как я боюсь тебя потерять!       Его руки безвольно повисли вдоль тела, а красные глаза беспокойно мечутся по её лицу. Но Гермиона, смотря на это, просто не может сдержаться. Что-то лопнуло в ней в момент, когда она увидела, как сжались челюсти Драко, пустив желваки по ним, а губы задрожали. Её наполнил страх - девушка представила, каково Малфою сейчас. Она поняла, что он чувствует, и не смогла сдержать слёз. Её грудь раздирала боль, похожая на ту, если бы сердце качало не кровь, а жидкий металл. Гермиона не хотела — Господи, как она не хотела этого, — чтобы Драко испытывал что-то подобное.       Можно было представить, как она умирает. Одна. Оставляет Драко одного. Может, и не одного. Но факт оставался фактом — они больше не проснулись бы вместе в обнимку, а потом ещё несколько минут не ворчали бы друг на друга из-за того, кто на кого перетянул одеяло. Не было бы больше лёгких поцелуев от него в лоб. Гермиона больше не почувствовала бы тепла его тела, когда ей просто захотелось согреться, не увидела бы улыбку Драко, столь редкую на выточенном лице, но такую бесценную, не услышала бы его тихий смех, когда она опять сотворила или сказала что-то забавное, сама того не осознав. Не было больше его. Она была бы одна, оставив и его одного.       Драко быстро переключился на её слёзы, и его лицо вмиг преобразилось, будто несколько секунд назад не он кричал. Сделал осторожный шаг к ней, протягивая руку. Его взгляд пропитан виной и нежностью, но Гермиона едва ли замечает это, смотря ему в грудь.       Драко останавился в паре шагов от неё. Замер, сжимая руки в кулаки, когда увидел её бледное лицо. Гермиона не смотрела в ответ. Словно не видела его вовсе.       — Мне страшно, — вдруг выдыхнула девушка, стеклянными глазами смотря вперёд. Слёзы, не переставая, омывали лицо.       Медленно подняла голову и встретила тревожный взгляд.       — Я н-не хочу… — мотнула головой, зажмурилась от неконтролируемых эмоций. — Драко, мне страшно.       Малфой сделал короткий шаг в её сторону и заключил в объятия. Гермиона рвано выдохнула ему в плечо, руки сжали мягкую ткань рубашки. Девушку пробрала дрожь, осознание его слов с новой силой обрушилось на неё, поэтому Грейнджер больше не молчала. Тихие стенания доносились до его ушей.       — Я… не… Мне страшно, Драко.       — Я знаю, знаю… — одна рука обхватила затылок, пока другая прижимала женское тело за талию. — Прости меня, я не должен был этого говорить. Прости меня…       — Я не х-хочу тебя терять… Не хочу… Не хочу… Мне страшно.       — Всё будет хорошо, прости меня. Я обещаю, всё будет хорошо. Ты справишься. Мы справимся.       Ей хотелось верить Драко, потому что его вера — единственное, что было способно придать сил, которых ей недоставало последние несколько недель.

***

      — Почему поезд такой большой? Я думаю, он страшный.       — Вовсе нет! На самом деле, он сможет отвезти тебя в любое место, куда только пожелаешь…       — И даже к бабушке с дедушкой, где солнышко?       — Да, даже к ним.

***

      Драко умел расставлять приоритеты, и если он сказал, что это для него важно, то так оно и было. Он умеел заботиться, но делал это по-своему — сурово, потому что не мог иначе показать другую сторону. Свою душевную, эмоциональную сторону, которую прятал в себе так долго.       Гермиона же терпеть не могла, когда кто-то держал её за слабачку, неспособную самостоятельно позаботиться о себе. С ранних лет она выставляла только сильную «себя», пряча глубоко внутри ту, что всегда нуждалась в любви. И теперь только один человек знал, насколько она действительно была слаба.       — Мы не…       — Нет.       — Но почему…       — Просто нет, Грейнджер, — серые глаза выглянули из-за газеты. — Тебе нужно меньше париться по поводу всяких благотворительных вечеринок и больше заботиться о себе.       — Драко, я не умираю, а всего лишь беременна.       Он посмотрел на неё так, будто девушка повторила одну и ту же вещь с разными акцентами. Гермиона поджала губы.       — Хорошо, может и умираю, но…       Он зашипел как змея и с рывком опустил газету, предоставляя ее взгляду напряжённое лицо.       — Чего ты хочешь?       — Ты держишь меня дома последнюю неделю, как принцессу в башне! — всплеск руками, и его потупленное выражение лица. — Только вот никакой дракон меня, похоже, не спасёт.       — Я уже тебя спас…       — Ты насильно удерживаешь меня, — Гермиона прищурилась и наклонилась к нему. Теперь серые глаза были в паре сантиметрах от её, и она могла различить в них плещущихся демонов. — Я не ходила на работу, вообще не выбиралась на улицу.       — Не драматизируй, — устало выдохнул Драко, отводя лениво глаза, но Гермиона невесомо коснулась его лица, как мужчина тут же вернул своё внимание.       — Работа, Драко, — напомнила девушка. — Все думают, что я заболела. Представь, что будет, когда в Министерстве увидят меня с животом после «болезни».       — Тогда не высовывайся до конца своей «болезни», — он пожал плечами, готовый вернуть газету в руки.       Грейнджер отчаянно взвыла и опустила голову, упираясь ему в грудь. Драко закатил глаза и, игнорируя бессвязное бормотание жены, придвинул Гермиону ближе к себе, сцепив руки за её спиной.       — Я не могу сидеть тут все семь месяцев. Я с ума сойду. В чём проблема рассказать всем?       Он замер, даже грудь перестала двигаться от дыхания. Гермиона осторожно подняла голову и с невысказанным вопросом посмотрела в лицо мужа. Его брови нервно подрагивали, придавая различные эмоции взгляду, который теперь совмещал в себе растерянность и сомнение.       — Мы должны об этом поговорить.       — Я не собираюсь, — упрямо возразил мужчина.       — Что ж, прости, — выдохнула Гермиона, — но у тебя нет выбора.       Драко выгнул бровь. Грейнджер в ответ изобразила что-то похожее на своём лице, чтобы он смог наглядно убедиться во всём абсурде своих капризов.       У неё было представление, почему он избегал этой темы, этого разговора. Даже не представление — принятие. Девушка прекрасно понимала, ведь сама тоже до сих пор считала это чем-то иллюзорным, не более. Но также Гермиона осознавала, как важно развить эту тему, позволить вопросам быть услышанными и достойными ответов.       — Драко, — начала она участливо, мягко, для того, чтобы он обратил свой сумрачный взор на неё, — ты же знаешь, что можешь рассказать мне. Что угодно. Мы должны это обсудить, потому что… Ну, как бы мы того ни хотели, кажется, мы станем родителями и…       — Только не будь так уверена в этом, — фыркнул Малфой, отворачиваясь. — Это не то, чем я хотел бы хвастаться…       — Я понимаю, — Грейнджер вновь обрамила мужское лицо тёплыми дланями. — Понимаю, Драко. Вот почему нам надо проговорить. Пока у нас есть время… Мы должны быть готовы. Должны уже понять, что теперь всё будет иначе, потому что…       — Не смей...       — Это ребёнок. Наш ребёнок. Мы… Понимаешь, это новый человек, новая жизнь. Это не просто существо, — её карие глаза наполнились смыслом, коего прежде не прослеживалось в этой теме. — Я могу чувствовать его. Я не знаю… Просто чувствую, что он во мне живёт. Он дышит, я ощущаю крохотный стук сердечка, — взглянула на мужа, чьё выражение не теряло хмурости во взгляде, и почти шёпотом сказала: — Я знаю, это по-настоящему. Все это. Я не могу больше игнорировать это, теперь нет. Да, он ещё совсем маленький, но… Драко, — Гермиона выдохнула, ненадолго прерываясь, чтобы опустить взгляд на губы напротив, — я могу сказать, что люблю его. Я уже люблю его.

***

      Все взрослые в душе остаются детьми, которые ждут поощрения родителей, ведь связь с ними остаётся вечной. Драко, несмотря на свой возраст, продолжал быть всё тем же мальчиком в глазах Нарциссы, а она — его дорогой мамой.       Гермиона знала, что Драко будет важно понять, что думает об этом мать. Он всегда поддерживал её мнение, хотя и не со всем соглашался. В любом случае, он уважал её выбор, как и она его. Поэтому, когда девушка решила, что Нарцисса окажет хороший рычаг давления на собственного сына, она ничуть не удивилась, что это сработало.       — Не могу поверить, — женщина осторожно сократила расстояние, вставая напротив пары. Её голубые глаза светились от едва различимого среди туч солнца, но даже так можно было отыскать в них проблески надежды. — Как давно, дорогая?       — Идёт девятая неделя, — девушка виновато улыбнулась. — Боюсь, мы слишком поздно узнали, чтобы сообщить раньше, но вчера посещали целителя и…       Её слова запутались в шелковистых белых волосах. Нарцисса обнимала со всей чувственностью, Гермиона замечала, что для этой женщины объятия значат нечто большее, чем для других, и разделяла её мнение. Она аккуратно ответила на тёплый жест, позволяя легкой улыбке расцвести на осунувшемся лице. Девушка могла чувствовать, как рядом стоящий муж не спускал с обеих женщин своих пытливых глаз.       — Ох, это чудесно, — оторвавшись от Гермионы, она посмотрела на сына и протянула руки к нему. — Драко…       Эмоции на его лице было трудно прочесть, но Гермиона знала своего мужа хорошо. Она могла по одному лишь вдоху определить, что он чувствует, поэтому когда серые глаза смягчились, а брови чуть приопустились, то девушка буквально ощутила, как вся тяжесть свалилась с его плеч, стоило материнским руками обвить шею.       Драко никогда не проявлял свои чувства публично, потому что для него это было сокровенно. Он жуткий собственник — дракон, который не позволит никому даже взглянуть на свои сокровища. Но в этом и была вся прелесть, потому что, как только он оставался наедине с теми, кого на самом деле любил, от былой холодности не оставалось и следа.       — Я безумно рада за вас, Драко, — с нежностью сообщила Нарцисса, закончив с объятиями. — Это прекрасные новости. — Она перевела взгляд на девушку. — Гермиона, милая, как ты себя чувствуешь? Срок, пусть, и небольшой, но это не значит, что стоит забывать о самочувствии.       — Я в порядке, спасибо, — Грейнджер мило улыбнулась, игнорируя тяжёлый вздох со стороны мужа.       — Да, но ты выглядишь такой уставшей, — сочувственно заметила женщина.       — Всё в порядке, Нарцисса. Я и впрямь немного устаю, но не более того. В Министерстве ещё не знают о моём положении. Мы с Драко решили, что будет правильно сначала рассказать бабушке.       Что-то трогательное промелькнуло в светлом взгляде голубых очей. Нарцисса тепло улыбнулась, на мгновение прикрывая глаза, чтобы прочувствовать это слово. Прожить его. Впитать в себя.       Бабушка.       Для нас, может, это будет казаться простым словом, но для других это окажется целой историей. Новый этап жизни, продолжающей свой путь. Молодое разветвление на старом древе. Другое поколение.       — Не могу поверить… — тихо проговорила женщина, после чего подняла взгляд на сына. — Не могу поверить, что вы так скоро станете родителями. Что ты станешь отцом, Драко.       Ему тоже надо было это услышать. Прочувствовать. Понять.       Отец.       Как много было связано с этим словом. И боль, и ненависть, и любовь, и восхищение. Всё это породило в нём такое количество противоречий, что сейчас, когда это произнесла Нарцисса, Драко словно услышал всё впервые, как впервые слышит своё имя младенец и осознаёт, что это он.       Так произошло и с Драко.       Гермиона смогла заметить отчётливый блеск в глазах мужа. Как его брови сначала чуть нахмурились, а потом зрачки расширились, уголки губ расслабились. Весь его вид преобразился. Он словно переродился вместе с этим словом. Будто только что понял, что это действительно он — отец.       Это было хорошим началом.

***

      Гермиона бы никогда раньше не обратила внимания на этот факт, но теперь она знала — чёрные глаза были большой редкостью. Именно чёрные. Не тёмно-карие, или просто карие, или тёмно-синие при особом освещении, или болотно-зелёные. Нет. Чёрные.       У целительницы Венеры были чёрные глаза, окаймлённые густыми длинными ресницами. Её веки слегка нависали над глазами, придавая взгляду большую таинственность, чем в любом другом случае. Нос её был острый и грубый, с заметной горбинкой чуть ниже переносицы, отчего очки так хорошо сидели на нём, словно лучше места нельзя было подыскать.       Но, несмотря на некую суровость внешности и холодность взгляда, это была приятная женщина, знающая своё дело. Она отлично ладила с пациентами, как могла судить Гермиона из разговоров других, а также была мастером своего дела. Работу свою любила и отдавала клиентам частичку своей энергии, делила с ними моменты радости и всегда откликалась на зов помощи.       — Как часто вас беспокоит тошнота, миссис Малфой? — заколдовав перо, целительница подняла тёмный взгляд на свою пациентку.       — Последнее время… почти регулярно.       — Расскажите мне об этом, — спокойно потребовала она.       Гермиона поджала губы от неуверенности.       — Раза три в неделю я могу не есть вообще, — несколько боязливо призналась девушка. — Точнее, я ем, но мой желудок отказывается принимать пищу и тогда… меня тошнит.       — Сколько примерно проходит времени между приёмом пищи и позывом?       — Минут десять-пятнадцать, — перо наскоро нацарапало ответ на бумаге. — Я засекла, чтобы Драко ничего не заподозрил.       Целительница Венера немного прищурилась, склонив голову, чтобы оценить масштабы собственной работы на бумаге.       — Вы не говорите мужу о своих проблемах с едой? — искренне удивилась женщина. — Почему?       — Драко очень переживает по поводу беременности. Принятие далось ему… нелегко. И сейчас, если я скажу ему, что не могу нормально есть, он просто с ума сойдёт. Я… — она сделала глубокий вдох. — Понимаете, мне очень важна его поддержка, но не когда он думает, что любой симптом способен меня убить.       — Понимаю.       Тишина в кабинете не давила, тем не менее Гермиона начинала отчего-то беспокоиться.       — Скажите, мадам Пратт, если я не ошибаюсь, то, что мой организм не в состоянии принимать пищу, говорит об отклонениях.       Целительница отрывается от бумаг. Её лицо смягчается, когда она видит встревоженный взор карих глаз напротив, но скрывать правду от пациентов она просто не в состоянии, особенно в том случае, когда эта правда является камнем преткновения.       — Вы правы, миссис Малфой, — очки с тихим стуком оказываются на гладкой поверхности стола. — То, что беспокоит вас, является прямой отсылкой к неверному процессу развития плода.       — Пожалуйста, объясните.       — Конечно, — женщина легко кивает. — Помните, что я говорила о магии?       — О связи материнской магии и дочерней, — уверенно проговорила Гермиона. — Да. Но как это влияет на тот же самый приём пищи?       — Вы упускаете важный момент, миссис Малфой, — женщина слегка улыбается. — Самостоятельность. Ваш плод наделён волшебным отпечатком в столь ранней стадии, и это необычайно редко, но суть заключается в том, что ребёнок на момент развития, как бы ни зависел от материнского организма, предпочитает сам заботиться о себе. Вы говорите, что тошнота беспокоит вас с определённой периодичностью. Что ж, такое бывает, когда плод накапливает достаточно сил, чтобы продержаться без пищи некоторое время, в вашем случае около суток.       — Волшебных сил?       — Именно.       — Но… — Гермиона нахмурилась. — Откуда же он берёт силы, если я сама не получаю достаточно энергии, не усваивая ничего, кроме воды?       Целительница протяжно выдохнула, после чего с некоторым сожалением взглянула на свою пациентку и успокаивающе, словно зная, какой эффект это возымеет, ответила:       — Это ваши силы.