3.
12 июля 2021 г., 10:00
— Вперёд, мамочка! Поехали скорей на поезде! Отправимся на самую далёкую станцию…
***
Гермионе нравилось негостеприимство магловского Лондона в осенний день, потому что он хотя бы не притворялся. Это странно, на самом деле, с возрастом понимать, как много вокруг тебя фальши, поэтому невольно находишь отдушину в любом, кто не стесняется своей искренности. Гермиона же всегда старалась быть откровенной, настоящей, без масок, тем не менее жизнь каким-то образом заставила её сменить взгляды на некоторые вещи, приспособиться к гнетущей реальности. Именно поэтому порой было весьма полезно выбираться в магловскую часть дождливого города в столь ненастную пору, ведь, несмотря на всю официозность, люди здесь были живые, в отличие от того же Министерства. Гермиона очень хотела бы пройтись с Драко, но муж последнее время зависал на работе до поздней ночи. Посидеть в парке — в этом едва ли можно было сыскать удовольствие в силу дождя. Поэтому девушка остановилась на том, что чаще всего помогало отвлечься от всех усложняющих жизнь мыслей. Прогулка в одиночестве. Она любила так делать раньше, до пятнадцати лет. Когда ссорилась с мамой. Городок в родном маленьком графстве нельзя было назвать большим, и тем не менее этого хватало юной волшебнице, чтобы справиться с необузданными эмоциями, усмирить безудержный поток. Гуляя по людным переулкам, девушка не сразу поняла, что вышла на любимую улицу своих родителей. В груди что-то ёкнуло, как если бы доселе нетронутый шрам стали растирать. Теперь в этом не было ничего приятного, даже воспоминания не были способны усмирить тот вихрь чувств, поэтому Грейнджер поспешила сменить траекторию. Вскоре Гермиона замерла. Прежде ей иногда мерещились знакомые среди толпы людей, но сейчас… Она готова была поклясться, что увидела профиль не самого приятного своего знакомого, выходящего из… Откуда? Магловский бар? Ноги сами понесли её к нежелательной встрече. — Мистер Паркер! Мужчина быстро окликнулся на своё имя. Слишком быстро, сказала бы Гермиона. Маленькие глазки прищурились, всматриваясь в приближающуюся фигуру сквозь дождь, после чего немного округлились. — О, миссис Малфой! — радостно поприветствовал он девушку, стоило ей встать напротив, — Та, что мисс Грейнджер, разумеется. — Засмеялся. — Любите дождь или магловский район? Хотя не говорите, я смею предположить, что всё сразу. Гермиона, приложив усилия, постаралась смягчить выражение лица. — Вас не так-то просто отыскать, мистер Паркер. Я уже давно хотела лично с вами обсудить кое-какие моменты. — Правда? — её слова заинтриговали его. — Что ж, вы можете представить, насколько я занятой человек. Напыщенный индюк, вот кто ты. — Конечно, — наигранно согласилась, — именно поэтому мне бы хотелось обсудить это лично с вами. — В таком случае, я не смею отказывать такой прелестной даме… — Не желаете немного пройтись, мистер Паркер? — быстро вставила она, перебив тем самым мужчину. Гермиона знала, как поступать в подобного рода ситуациях. Несколько лет совместной жизни с Драко и дружбы со слизеринцами научили её особо осторожно вести себя, чтобы вывести разговор в нужное русло. Добиться своего изворотливостью. Прям как змея. А потом наброситься. Как кошка. Такова была учебная тактика Драко для неё. — Вы цветёте, миссис Грейнджер, — спустя несколько минут молчаливой прогулки под его зонтом Джошуа, наконец, решился проявить инициативу. — Должен признать, что мне уже не терпится увидеть вас в роли матери. Это звучало слишком пошло. Но Гермиона сдержалась. — Благодарю. — Кивнула она. — Скажите, мистер Паркер, а как продвигается дело с катастрофой в Дерби? Девушка заметила, как дёрнулись его усы. — Я мог бы догадаться, что вы заговорите об этом. — Не могу игнорировать то, что происходит вокруг меня, — беспечно пожала плечами, специально наполняя слова двойным смыслом. Если не глупый, то поймёт. — Вы действительно самая заботливая ведьма своего времени. Жуткий. Вот как она могла описать его лицемерный на слух смех. — Насколько мне известно, в тот день погибло свыше десятка маглов и двое волшебников, — продолжила упорствовать девушка. — Разве по такому случаю ваш отдел, мистер Паркер, не должен обратиться за помощью к отделу правопорядка? Дело выглядит нечистым, если вспомнить ещё парочку подобных случаев по всей Англии за последние полгода. — А, — протянул мужчина, — так вас мистер Поттер послал… — Ошибаетесь, я беседую с вами сугубо из личного любопытства. — Ну, раз так, — вздохнул он, на секунду поворачивая голову к собеседнице, — то я не могу делиться с вами информацией, мисс Грейнджер. Сами понимаете… Гермиона в нетерпениизакусила нижнюю губу. Её волосы пушились и вились куда больше прежнего из-за влажности. Ветер подбрасывал их прямо в лицо, из-за чего у девушке приходилось постоянно поправлять причёску на ходу. — Я не прошу вас оглашать конфиденциальную информацию, мистер Паркер, — перешагнула лужу, давая недолгую паузу, — только скажите мне, что в этом деле разбираются как следует. На днях я пила чай с Министром и, признаюсь, не сдержалась от той же темы разговора. Его ботинки слышно хлюпали. Её это, несомненно, раздражало. — Так вот, это он сказал, что с подобными вопросами мне стоит обратиться именно к вам. — Да ну? — Или к Филлис Мейверс. Он замер. Наверное, не преднамеренно, потому что сразу же после сделал вид, что споткнулся, но Гермиона слишком внимательно следила за повадками этого человека. Эта секундная остановка, замешательство вызывали у неё очевидные подозрения. Пара подошла к перекрёстку, на углу которого яркая вывеска приглашала к себе на новую стрижку. Мужчина замер в нескольких шагах от светофора, там, где шло разветвление дороги. Машины предупреждающе сигналили неугомонным пешеходам, что торопились на красный свет. Гермиона не спускала глаз с яростно жестикулирующей вслед проезжающему мимо автомобилю старушки. Вдруг шорох одежды отвлёк её. — Мы с вами отлично прогулялись, мисс Грейнджер, но, боюсь, на большее меня не хватит, — и снова этот фальшивый смех. — Присцилла устраивает в честь первого здорового дня ужин, не могу пропустить такое. Надеюсь, вы не заплутаете в тёмных улицах Лондона. — Можете не беспокоиться, — сухо отозвалась девушка. — Уж простите мне мой старческий аппетит и сентиментальность. — Продолжал оправдываться мужчина. Гермиона воздержалась от закатывания глаз. — Было приятно повстречать вас, мистер Паркер. Передавайте привет вашей жене. — Всенепременно, мисс Грейнджер, — он склонил голову в кротком прощальном поклоне. — Будьте осторожны по пути домой. Кто знает, какие сюрпризы нас ожидают за углом. Псих, подумала Гермиона и, пряча обмерзшие пальцы в карманы пальто, спешно зашагала на другую сторону дороги с появлением зелёного света на высоком трёхглазом регулировщике.***
Пэнси не умеет играть ни на одном из инструментов, но, несмотря на отсутствие какого-либо музыкального образования, у неё очень приятный для слушания певческий голос. Однако у Паркинсон есть свои идеалы в голове, и как долго бы Гермиона ни уговаривала подругу не стесняться своего скромного таланта, бывшая слизеринка всегда вертела носом и говорила, что поёт недостаточно хорошо. — Давай, — подбадривает Грейнджер подругу, — давай со мной, Пэнси… — Я не буду тебе подпевать, Грейнджер! Гермиона, против воли Паркинсон, изящно касается клавиш и начинает петь чистым, нежным фальцетом: — Мудрецы говорят... — Издевательство какое-то... Обе девушки смеются. Пэнси, зачарованная, не отрывает взгляда от пальцев подруги, пока Гермиона терпеливо ожидает момента, когда она признается. Паркинсон не любила говорить, как игра влияет на неё, тем не менее, Грейнджер могла догадаться. — Давай, первый куплет мой любимый, — наконец выдыхает она. Гермиона оживляется. — Ты не будешь мне подпевать? — Ещё чего, — фыркает Паркинсон. — Я всю песню испорчу… — Пэнс… — А ещё я не знаю слов. Это оказывается весомым аргументом. Гермиона согласно кивает, после чего, под бдительным вниманием соседки, чуть выгибает пальцы, шевелит ими, разминает и, легонечко, словно касание пёрышка, позволяет подушечкам создавать мелодию, а голосу медленно течь следом.Wise men say only fools rush in But I can’t help falling in love with you Shall I stay? Would it be a sin? If I can’t help falling in love with you
Пэнси сжимает губы, чтобы не позволить глупой улыбке расплыться по лицу. Но по подрагиванию уголков можно догадаться, что это даётся не так легко. — Я уверена, что этот исполнитель был волшебником. Гермиона возмущённо ахает: — Нет! Элвис был самым настоящим маглом. — Чушь. — Просто признай, что тебе понравилась песня. Паркинсон хитро прищуривается. — Признаю, когда сыграешь до конца. — Ты неисправима, — Гермиона качает головой, поворачиваясь к подруге. Пэнси аккуратно поправляет короткие чёрные волосы и выдыхает так, словно ждала этого момента с нетерпение. Она осторожно бросает взгляд на Грейнджер. — Почему эта песня? Гермиона грустно улыбается воспоминаниям. Опускает голову, чтобы отвлечься, потому что под взглядом синих глаз довольно трудно формулировать чётко слова. — Мой папа любил играть её маме. А когда я научилась петь, то мы вместе устраивали для неё концерты. Эта песня была обязательным номером. Чаще всего папа только играл, а я пела. Она улыбается, вспоминая, как пел её отец. Ужасным это назвать было нельзя, но… Папа всегда говорил, что Гермионе повезло, ведь она унаследовала голос бабушки, с которой девочка так и не успела познакомиться. Игра на фортепьяно была дополнительной к вокальным данным, и всё же переросла в нечто весомое для девушки. Пэнси отмечает, с какой скоростью веселье покидает зал, а на его место приходит меланхолия, поэтому решает сделать то, что всегда: перевести тему. — Вы уже придумали имя? Гермиона настолько отвлекается на картины прошлого, что сначала даже не улавливает суть. — Что? — Имя. — Пэнси опускает глаза и кивает на живот. — О, ну… — запинается девушка. — Да, мы с Драко, кажется, нашли подходящее. Гермиона смущается под пристальным взглядом подруги, что буквально говорит: «Ну и чего же ты ждёшь?» Она неловко откашливается. — Аннав-м-т… — Неуверенно произносит Грейнджер. — Что ты там мямлишь? — кривится Пэнси, подставляя ухо. — Аннабет, — громче произносит Гермиона. Паркинсон удивленно вскидывает брови. Грейнджер для пущей уверенности делает глубокий вдох и оборонительно пялится на подругу. Вот сейчас бывшая слизеринка посмотрит на неё как на идиотку, а потом обольёт самыми «лестными» словами эту идею… — И что это значит? Гермиона обречённо вздыхает. — Боги, Пэнси, это же просто имя. — Я в шоке, — оправдывается девушка, поднимая руки. — Мне только интересно, как Нарцисса ещё не предложила что-то вроде Большой Медведицы. — На самом деле, это была идея Драко. — В смысле? — Это он сказал, что лучше дать имя, которое не будет зависеть от звёзд, созвездий и так далее. — Гермиона опускает глаза, теперь рассматривая живот. — И я с ним согласна. Не хочу, чтобы она была названа в честь кого-то или чего-то. К тому же, самостоятельность в её характере. Она поднимает взгляд. Карие глаза наполнены нежностью, они почти блестят от неё. — Никто не обидится, если мы прервём традицию уже в который раз. Пэнси усмехается. Гермиона успокаивается, признав реакцию подруги более чем приемлемой. Ей даже становится легче, что она, наконец-то, поделилась этим с кем-то кроме Драко. Странно, конечно, что этим человеком становится именно Паркинсон, а не та же Нарцисса, что терпеливо ждёт момента оглашения своей идеи имени будущей внучки, но в то же время и довольно утешающе, ведь если Пэнси так легко приняла это, то с другими и подавно проблем не окажется. — Ладно, мне пора, — вдруг говорит Паркинсон и поднимается на ноги. — Я думала поздороваться с Драко… — Это вряд ли, — хмыкает Грейнджер, провожая подругу до камина. — Он сейчас не возвращается раньше полуночи. — Почему? Гермиона пожимает плечами. — Сказал, что клиент весьма серьёзный. — Должно быть, какой-то вор, — криво улыбается бывшая слизеринка. — Не говори ерунды, — хмурится Грейнджер. — Драко никогда не встанет на защиту отпетого преступника. — А кто сказал, что он его защищает? — Пэнси посылает ей задумчивый взгляд. Когда изумрудные языки волшебного пламени скрывают в себе подругу, Гермиона тяжело вздыхает, бросая взгляд на часы. Стрелка едва перевалила за одиннадцать. У неё ещё уйма времени, чтобы обдумать слова Паркинсон и постараться не слишком гадать по поводу работы мужа. Да, именно этим она и займётся.***
Лунные тельцы не являются большой редкостью в лесах Англии, как, например, в Северной Америке, но даже так они умудряются подвергать свой вид опасности. Бедные маглы в сезон охоты на земноводных спутали телят поначалу с дикими собаками, а после и вообще с жирафами за счёт несколько схожего строения тела. Теперь проблему приходится решать не только отделу контроля магическими популяциями, но и отделу магических катастроф. — Мне нужно разрешение на международную аппарацию в пятницу. Гермиона протягивает небольшую стопку документов молодому парню. — Будет сделано, миссис Грейнджер… — О, и Йен, — она мило улыбается работнику отдела магического транспорта, — пожалуйста, позаботься о том, чтобы на этот раз портключ доставил в точное место. Координаты указаны. — Девушка откидывает волосы с плеч. — Эти животные очень боязливые, они не перенесут долгой дороги. — Можете не переживать, миссис Грейнджер, я лично займусь этим. — Спасибо большое. Хорошего дня! — До свидания! Фух… Теперь остаётся наведаться только на третий уровень и… Стоп. — Мистер Паркер? Мужчина чуть ли не подпрыгивает от неожиданности. Его спина заметно напрягается, а руки придерживают дверь комнаты персонала, словно он только вышел оттуда. — О-о, м-миссис Грейнджер, — он неуклюже оборачивается. — Рад встрече, рад встрече… — Я тоже, — с одной стороны, это ложь, — хочу с вами поговорить по поводу… — Ах, ну да, ну да, — Джошуа похлопывает по карманам простого синего костюма в поисках палочки. — Как жаль, миссис Грейнджер, что у меня совершенно нет времени… Гермиона хмурится. Ей не могли привидеться дрожь его рук и лёгкая испарина на лбу, а также небрежно прибранные волосы и, что странно, не подвёрнутые кверху усы. Паркер выглядит так, словно несколько минут назад справлялся с десятком кентавров в одного. Это было очень на него не похоже, что наталкивало на некоторые сомнения и даже подозрения. — Но вы же здесь, — девушка выгибает бровь. — Я уже ухожу, — несколько раздражённо бросает мужчина, — так что, прошу, не отвлекайтесь. Уверен, в следующий раз мы с вами точно обсудим всё то, что вам так необходимо. — Я… — Миссис Грейнджер! Оклик за спиной привлекает внимание обоих. Тот самый парень из отдела магического транспорта сейчас спешно направляется в сторону Гермионы, тряся какими-то бумагами перед лицом. — Миссис Грейнджер, вы забыли… — Йен запинается, переводя взгляд на мужчину. — Мистер Паркер, какая удача. Миссис Грейнджер, разве не его вы искали? Паркер заметно мрачнеет. Кажется, желчь переполняет его, Гермиона ещё никогда не была уверена в этом настолько, как теперь. Она спешит немного отвлечь парня. — Что это, Йен? Он виновато улыбается. — Простите, я забыл вам отдать документы, которые следует заполнить. — Ещё? — удивляется девушка, неуверенно перехватывая листы. Йен кивает, закусывая щеку. Рядом с девушкой стоит крупный грозный волшебник, к тому же и глава отдела, поэтому парень вдруг физически ощущает дискомфорт от присутствия поблизости. — Ну, — наигранно вздыхает Паркер, — не буду отвлекать вас от работы, когда у меня есть своя. Всего доброго. Девушка не оборачивается, чтобы попрощаться с ним. Она продолжает разделять неловкое молчание вместе с Йеном, кончики ушей которого заметно краснеют. От стыда, думает она и, вздохнув, решает прервать момент, когда шаги Паркера в коридоре значительно стихают. — Спасибо ещё раз, Йен, — искренне благодарит она. — Ты мог бы отправить это министерской почтой. — Я просто знал, что вы недалеко ушли и… Он резко замолкает. Светлые голубые глаза парня в момент округляются до неузнаваемого размера, а рот раскрывается в ужасе, и Гермионе требуется пара секунд, чтобы определить причину столь резкой смены, прежде чем гремит его высокий голос: — Ложись! Но дальше всё происходит как в замедленной съёмке. Девушка ощущает обжигающую боль в спине, медленно расползающуюся по каждому нерву. Её ноги, словно конечности марионетки, отрываются от пола. Толчок в лопатки, и она чувствует, как летит сквозь жар вперёд. В глазах горят яркие вспышки красного, жёлтого и оранжевого. Кожа на её спине начинает рваться, лопаться со страшным звуком. Боль окружает её везде. Она поселяется, пульсирует в каждой клеточке. Гермиона не сразу понимает, что лежит на раскрошенном полу. Она видит мутную картинку того, как огонь возвышается над ней. Сил нет пошевелиться, в ушах звенит, она пытается сглотнуть, но чувствует металлический привкус на языке. Сирена — первое, что доносится сквозь звон в голове. Она перекатывается на спину и громко — насколько это возможно — стонет. Чувствует все бугры и камни раздробленного пола, словно лежит голая. Гермиона не может управлять шеей, её голова обессилено падает. Левая щека натыкается на острый осколок, что режет её кожу. Но девушка не чувствует этого, впервые понимая, что на самом деле произошло. Она видит напротив себя окровавленное молодое лицо парня. Йен. Голова повёрнута в её сторону, придавлена большим каменным обломком сверху. Глаза закрыты. Гермиона судорожно выдыхает. Её грудь наполняется дымом, и она бы закашляла, если бы смогла. Но она просто скулит, пытаясь произнести имя парня. Гермиону пробирает страх. Вся боль становится ощутимой, как если бы кто-то прибавил в её теле чувствительности. Она осознаёт все, что могло произойти с её телом, любую царапину, перелом, но отчетливей всего… В её животе точно нарастает огненный шар. Гермиона вскрикивает и хватается мокрыми грязными руками за порванную блузку. Органы чувств её всё ещё не обманывают — девушка чувствует, как будто жидкий металл течёт в её венах. Её матка словно плавится под высоким градусом. Она снова кричит, на этот раз в ужасе от нестерпимой боли. Она умирает? — В случае угрозы магия плода может направиться против вас… Невозможно приготовиться к своей смерти. Вот так, лежать на полу в своей же луже крови и сажи, в окружении дыма и быть готовой к своей смерти. Нельзя. Она так не может. Гермиона сглатывает кровь. Так много крови. Самые страшные кошмары воплощаются в реальность. Ей опять восемнадцать, и она лежит, вопит в гостиной старого поместья Малфоев, а над ней рычит безумная ведьма с сухими чёрными кудрями, что затыкают ей рот, душат её. — Она будет воздействовать на вас до тех пор, пока не решит, что опасность миновала, даже не заботясь о среде развития своего носителя… Что видела Лаванда в последние секунды жизни, пока острые клыки монстра не пронзили её шею, не разорвали тонкую девичью плоть? Могла ли она видеть так же чьё-то лицо поблизости, как Гермиона видит сейчас Йена, и прощаться с этим миром, не отрывая от него глаз? — Это может убить вас. Она так любила Драко, а теперь он останется один. Она оставит его одного. Как и боялась. Разве могло быть иначе. Шар внутри взрывается. Гермиона захлёбывается в слезах. Но… Она бы могла спасти ребёнка? Могла бы… — Магия плода не настолько устойчива, как ваша, но она растёт по мере того, как растёт ребёнок, и в любом случае всегда будет защищать своего носителя… Она могла бы спасти его. Могла бы постараться. И тогда Драко не оставался бы один. Ты же ему обещала, Гермиона. А обещания надо исполнять. Да, надо. — …рмиона! Целительница давно говорила, что так будет. Не прямо, но намёк был ясен. Ребёнок останется жить, он выживет, его магия просто не позволит ему обратного, потому что… Она особенная. Лицо Гарри мелькает где-то вдали, но вместе с тем и слишком близко. — Гермиона… О, Мерлин… Гермиона, ты меня слышишь? Сейчас… Сейчас-сейчас. Эй! Здесь живой человек! Скорей, сюда! Господи, Гермиона, пожалуйста, потерпи. Потерпи ещё немного… Сюда, быстрее! Терпи, терпи, ты же сильная… Гермиона, помнишь? Нет. Она слабачка.***
— О, милая, смотри, вот и наша станция. Она делает пару шагов и выходит из поезда. Оборачивается и видит, что девочка всё ещё стоит у машины, ног не спускает с вагона. Белые кудри легко развеваются на ветру, а серые бездонные глаза с печалью смотрят на неё. — Это не моя станция, мамочка. Она наклоняется, желая ступить навстречу к девочке, но что-то словно удерживает её. Невидимая сила. — О чём ты, дорогая? Малышка надувает губки, прижимая к груди игрушку. Плюшевую ласку. — Прости, мамочка, но мы с Лучиком не должны выходить здесь. Это не наша станция. — Спокойно поясняет она, не спуская глаз с матери. — Наша станция самая последняя, помнишь? — Но… — Она спотыкается, снова желая ступить к дочери. — Милая, это и есть последняя станция. — Не для меня. Она вытягивает трясущиеся руки к девочке. Пытается дотянуться. Но всё тщетно. Их разделяет несколько шагов, а кажется, будто пролегла целая пропасть, и с каждой секундой она увеличивается. — Что ты такое говоришь… — Пойми, мама, я не могу выйти не на своей станции. — Ребёнок съёживается, как цветочек после заката. — Я потеряюсь. — Я буду держать тебя за руку, милая, вот, — настаивает, машет рукой. — Возьми меня, и ты не потеряешься. Я ни за что тебя не отпущу. Но девочка упрямо качает головой, заставляя светлые волосы весело подпрыгивать. — Я не могу. Прости, мамочка, но я не могу… — Просто возьми меня за руку, дорогая, — дрожит её голос от слёз. — Моей станции ещё нет. Мой поезд ещё не приехал. Я должна ждать, мама… — Но я не могу… — Подожди меня, — просит девочка, печаля брови. — Встреть меня на моей станции, хорошо? — Нет, нет… — Я буду тебя ждать, мамочка. — Кивает девочка. — Правда, буду. — Не уходи, милая… нет… — До встречи, мамочка, — она поднимает руку, крепко держащую игрушку, — жди моего поезда! Она наблюдает, как дочь скрывается в вагоне. Милое личико девочки, светящееся улыбкой, выглядывает в окно. Малышка не перестаёт махать игрушечной лаской. И потом… Поезд растворяется вместе с детским лицом. Вместе со всем.***
Как отличить реальность ото сна? Жизнь от смерти? Существуют границы, говорят они. Это верно. Границы есть везде. Они определяют начало и конец, одну и другую сторону. Границы служат нам ориентирами по жизни, и порой это похоже на самую настоящую игру: тебя ставят в центр, а вокруг чертят круг, за пределы которого запрещают выходить. Твоя зона комфорта. И только от тебя зависит, когда стоит выйти за пределы круга. Когда стоит стереть границы. Но что делать, когда их уже не видно? Как же тогда отличить что-либо? Сначала она думала, что всё вокруг — сон. Видение через натянутый на глаза капрон. Вон там мелькает свет, слышатся голоса, разные, она пока их не узнаёт. Но потом Гермиона стала думать, что она просто умерла. Как и должна была. И все те люди, что сновали вокруг неё, занимали её разговорами, в которых она не участвовала, были плодом её сломанного воображения. Убитого. Может, тени тех, с кем она не успела попрощаться. Так она увидела Гарри. В этой белой комнате он выглядел лишним. Рон. Его голубые глаза заставляли опускать свои на пальцы рук. Джинни. С ней было легко, хотя Гермиона и не говорила. Нарцисса была самым настойчивым воспоминанием, отчего девушка начала задумываться, когда уже всё закончится, и она сможет отдохнуть. Как долго ей ещё лежать в белых стенах и чередовать близких перед глазами? Но потом она вдруг поняла: это не воспоминания, раз она не может ими управлять. Это не её фантазия, потому что если бы была, то Гермиона уже давно увидела Драко. Но это было не так. В тот раз у неё случилась истерика. Нарцисса, присевшая на пару минут в кресло возле больничной койки, потеряла здоровый цвет лица при виде бьющейся в конвульсиях и криках девушки. Самое страшное было во всём то, что она просто ничего не могла сделать. Она не могла никак помочь. Уже нет. — Чш-ш-ш… Гермиона, — мокрая от волнения рука пыталась бережно погладить по волосам. — Всё хорошо… Всё в порядке… Всё не было хорошо. И в каком бы состоянии ни находилась Гермиона, она слышала ложь в словах Нарциссы. Не хорошо. Всё не хорошо. Насколько всё плохо? И где… Где её дочь? А Драко? Целителям удалось усыпить девушку, но всего на пару часов. Нарцисса не покидала койки, не спускала глаз с расслабленного во сне лица девушки, пока какая-то женщина не посоветовала ей отойти ненадолго. Отдохнуть. Она уверяла, что у Нарциссы есть час, и что она сможет вернуться, если посчитает это нужным. — Нарцисса? Ведьма подняла печальный взгляд, тихо прикрывая за собой дверь палаты. — Как она? — глаза Гарри были красными от того, с какой частотой он их растирал. — Спит, — тихо ответила женщина. В этот момент в коридор вбежал Драко. Всем своим видом он напоминал потрёпанного, измученного человека, только что пережившего не меньше, чем конец света. Серые глаза с жестокостью впились в зелёные за стёклами очков, и уже в следующую секунду Малфой чуть ли не вырывал лацканы пиджака Гарри, с остервенением взирая на него. Лицо парня пылало нездоровой яростью, в то время как Поттер даже не пытался сопротивляться. — Тебе жить надоело? — Драко! — тут же кинулась Нарцисса. Она схватила сына за предплечья, желая отцепись его клешнями впившиеся руки, но ему хоть бы хны. — Малфой! — последовала примеру женщины Джинни, только удерживая Гарри. В зелёных глазах Поттера плескалась ненавистная Драко жалость, отчего ему так хотелось размазать лицо бывшего недруга по стенам Святого Мунго. Нарцисса воспрепятствовала этому, придавая голосу непоколебимую серьёзность: — Драко, отпусти. Здесь нет его вины. Он буквально отшвырнул Гарри от себя. Рон успел вовремя подхватить друга, чтобы тот с силой не впечатался в стену, после чего метнул полный отвращения взгляд на Малфоя. — Решил отыграться на Гарри? Ничего, что это он послал за тобой?! — Рон… — Постаралась встрять Джинни, но замолкла от предупреждающего рыка блондина. — Как ты мог это допустить, Поттер! — его рёв отлетал от блеклых стен. — Почему именно там, где была она?! Гарри ненадолго прикрыл глаза: — Погибло ещё пять человек… — Хочешь сказать, что ей повезло? — попытался вновь сократить расстояние, но Нарцисса остановила его, выставив руку перед его грудью. — Повезло, что она одна выжила, если выжила вообще?! Да она же, блять, беременна… — Драко! — женщина грозно посмотрела на сына. — Ты хочешь, чтобы я был спокоен, мама? — переведя на неё взгляд, крикнул парень. — Да. — Жёстко ответила она. — Здесь нет виноватых, ты только впустую тратишь время. Взгляд Драко на момент ослабил хватку, выставляя его в полной уязвимости, но потом резко набрал обороты с новой силой. Малфой выдавил желваки и повернул голову к Гарри. — Я с тобой ещё не закончил. Было видно, как медленно рушится терпение Гарри с каждым словом Малфоя, а теперь воздвигнутые стены и вовсе упали, обнажив всю степень ярости, в которой пребывал Поттер. — Будешь и дальше стоять здесь и отчитывать меня, пока Гермиона лежит в палате практически без сознания и без устали зовёт тебя, да? Тебе же больше делать нечего. — Гарри сделал большой шаг вперёд. Джинни быстро схватила его за руку. — У неё ожоги третьей степени, Малфой, обильное внутреннее кровотечение! Она час не могла отойти от болевого шока, из-за чего пришлось все операции проводить, пока она была в сознании! И вместо того, чтобы идти к своей жене, ты будешь орать здесь на меня, прикрывая тем самым свой страх?! Драко неосознанно отступил, приняв оборонительную позицию и нацепив маску отвращения. — Ты даже не поинтересовался, как она! Тебе так важно… — Она не могла… — Она потеряла ребенка, Малфой! — не сдержался Гарри. Всё былое кануло с бледного лица вместе с кровью. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног и отшатнулся как от реальной пощёчины. Джинни ахнула и прикрыла рот ладошкой, карие глаза девушки были наполнены ещё непролитыми слезами, но близок, казалось, тот час, когда это свершится, и первая солёная капелька скатится по женской щеке. Рон поджал губы, и те полностью исчезли с лица, оставив одну сплошную бесцветную линию. Нарцисса не смогла сдержать обрывистого вздоха. Гарри не сразу понял, что сказал это, его брови тут же опустились, ресницы задрожали, а взгляд устремился куда-то сквозь. — Ч-что? — дрогнул голос Малфоя. Поттер поднял туманный взгляд. — Мне… мне жаль. — Ты же сейчас шутишь, Поттер, верно? — безумно хмыкнул Драко, запуская руку в волосы. — Этого не может… — Драко… — Постаралась привлечь внимание сына Нарцисса. — Этого не может быть! — зло рявкнул парень в сторону матери. — Она бы тогда умерла… Она не могла… Это не могло случиться. Магия… Нет. Но то, с какой жалостью и сожалением смотрели на него все четыре пары глаз, говорило само за себя. У Драко подкосились ноги. Дверь за спинами волшебников тихо распахнулась, но недостаточно, чтобы оставить их в неведении. Полная целительница недоверчиво и тревожно оглядела всех присутствующих у палаты, после чего остановила глаза на Нарциссе. — Вы можете заходить. — Сухо проинформировала женщина и, одарив компанию очередным недружелюбным взглядом, двинулась прочь по коридору. Нарцисса, казалось, воспряла духом. Она схватила сына за руку и целенаправленно поволокла его к двери, при этом обменявшись парой многозначительных взоров с остальными. Драко, потерянный во времени, покорно ступал за ней. В его ушах по-прежнему звучали слова Поттера, а перед глазами убитый горем взгляд карих глаз Гермионы, что, когда Нарцисса потянулась к ручке двери, он неожиданно встал. Замер. Отключился. — Драко… — Мама, я… — В горле пересохло. Нарцисса в успокаивающем жесте коснулась его лица. — Ты нужен ей. Теперь как никогда.***
Прислушивается. Тихо. Пытается почувствовать. Мертвенно тихо. Ничего. Она ничего не чувствует. Нет лёгкого трепета, тепла в животе. Нет крохотных касаний внутри. Ничего нет. Только пустота и безграничная боль, как будто оттуда с силой вырвали всё. Вырезали. Уничтожили. Убили. Гермиона дрожащими руками обнимает живот. Теперь он не такой округлый. Странно. А разве это странно? Что могло произойти? Может, прошло так много времени, она родила дочь… Как давно она здесь? По ощущениям целую вечность. Конечно, она уже могла родить. Тихий выдох срывается с пересохших уст. Но кто-то умер? Кто же умер… кто-то должен был умереть… Йен? Да, он определённо был мёртв… Девушка медленно поднимает голову на осторожные, тихие шаги. Один, второй… Несмело. Боязливо. Её губы размыкаются, когда она видит его, из груди вылетает глухой почти что крик. У Драко всё такое же бледное лицо, но она замечает, что что-то не так. Он напуган, обрывисто дышит, а глаза его — стеклянные — окутаны ярой краснотой. Он выглядит как мертвец, из-за чего Гермиона всхлипывает. Откуда слёзы? — Д-драко? Он тянется к ней. На её голос. Такой слабый, но всё ещё её. Гермиона сжимает в руках подушку на своих коленях, когда парень садится на край койки. Его глаза дрожат, пока он не отрывает их от места, что перекрывала подушка — её живота. — Драко, это ты? Она произносит эта так, словно не узнаёт. Драко перестаёт дышать от этой мысли и протягивает руки к ней. Легко касается, пуская мурашки по тонкой коже. — Да, — смотрит в её лицо. В большие карие глаза. — Это я. Гермиона на мгновение опускает взгляд, чтобы убедиться в том, что это его рука накрывает её пальцы. Действительно его. — Эй, — парень аккуратно касается её щеки. Того места, где виднеется почти незаметный красный шрам, — я здесь. — Здесь? Драко нервно облизывает губы. Кусает себя за щеки. — Да. Её глаза краснеют. Подбородок начинает заметно дрожать. — А где мы? — хриплым шёпотом спрашивает, как тут же нос начинает колоть, а глаза щипать. Девушка морщится, не спуская глаз с мужа, и на выдохе произносит то, что выбивает всю смелость из него: — Я не чувствую её, Драко. Он же должен радоваться, ведь Гермиона осталась жива. Вопреки всем словам целителя… Она осталась жива, в отличие от ребёнка. Их ребёнка. Но это неправильно. Что-то порочное, жестокое, непростительное в том, чтобы убивать беззащитного, невинного. Избавляться от того, кто даже не может за себя постоять. Это сравнимо раскалывающему сознание известию — чувство несправедливости. Несправедливо, ведь он только понял, смирился. Несправедливо, ведь они ещё даже не стали родителями. Несправедливо, ведь он тоже сумел привязаться, полюбить. Летела маленькая бабочка, она мешала тебе, резала глаза блеском крылышек на солнце. Тебе захотелось её поймать, чтобы избавиться. И вот ты бежишь за ней через цветочные луга. Кажется, будто она сама тебе показывает местную красоту, раскрывает глаза на истинные вещи. Ты чувствуешь себя свободным, не хочешь расставаться с этим чувством, поэтому решаешься поймать новую крохотную знакомую не для того, чтобы убить, а чтобы с этого дня тебя всегда освещал блеск её крылышек. И ты ловишь её в предвкушении, даёшь имя… А она оказывается мертва. Мир вокруг начинает блекнуть подобно растекающейся акварели на холсте. Ты уже не замечаешь этот чудесный луг, потому что некому больше показывать тебе его красоту — его истинную красоту. Он поджимает губы, медленно провожает взглядом первую слезу. — Не чувствую, — качает головой. — Внутри там… пусто. Холодно. Я… Я… Она не могла… Они… — Тише-тише, — он хочет обнять её, но боится причинить боль. — Тише, чш-ш… Посмотри на меня… — Куда они её дели, Драко? — девушка начинает задыхаться от слёз. — Куда… Она же ещё совсем маленькая… Я обещала… — Гермиона… — …я обещала держать её за руку… А она… она ушла. Просто ушла, Драко. Н-насовсем… Я… я… Слова превратились в безутешные рыдания. Она сама подалась вперёд и почти упала головой ему на плечо, чувствуя непреодолимое одиночество от расстояния между ними. Драко прикрыл глаза, позволяя её громким крикам между всхлипываниями наполнить светлые стены палаты, заполнить горем и правдой воздух, пропитать ими ткань тёмной рубашки. Он бы и сам был не прочь кричать в голос. Но боль, постигшая обоих, просто раздавила бы их.***
— Мистер Малфой, пожалуйста, пару слов… — Мистер Малфой… — …Джошуа Паркер мёртв… — …как вы собираетесь доказать его вину? — …смерть пяти волшебников… — …недавние теракты… — …убийство маглов… — …причастна Филлис Мейверс? — …что случилось с миссис Грейнджер? — …как вы переживаете… — …потеря собственного ребёнка… — Почему миссис Грейнджер осталась жива? Блейз быстро схватил Драко за руку, и с громким хлопком оба аппарировали во двор дома Малфоев. Мулат испустил вдох облегчения, когда успокаивающий шелест опавших листьев заменил собой галдёж репортёров. Забини еще не успел привыкнуть к свету закатного солнца после ярких вспышек колдофотоаппаратов, как друг стряхнул его руку со своей и стремительно двинулся к главным дверям. — С ума сойти можно, — прокомментировал Блейз, поравнявшись с Драко. — Так каждый день? — Всю последнюю неделю. — Мрачно ответил блондин. — Нужно что-то с этим делать, они не оставят тебя в покое… — Я в порядке. Мне не привыкать. Забини остановился, вперив осуждающий взгляд в спину друга. Драко неохотно обернулся. — Я знаю, что ты не в порядке, Драко, — Блейз нахмурил брови. — Ведёшь себя как чёртов гриффиндорец. — А что ты хочешь, чтобы я сделал? — выплюнул Малфой. — Стал ныть о том, как меня всё заебало, как чёртов хаффлпаффец? — Я хочу, чтобы ты был честен со мной и с собой. — То, что я обратился за помощью к тебе, уже должно говорить о моем доверии и честности, Забини. Блейз смиренно выдохнул: — Ну, хорошо, может, и говорит. Просто ты не должен… — Прятать это в себе? — хмыкнул Драко. Мулат отвёл взгляд на бесчисленные голые кусты в стороне. Драко вдруг резко почувствовал себя уставшим, стоило ему увидеть угрюмый профиль Забини. Сил препираться с другом просто не было, да и он не особо хотел ссориться. Малфой сделал глубокий вдох. — Слушай, я должен… просто оставаться в себе, окей? Не потому что хочу выглядеть героем, — Забини перевёл чёрные глаза на него. — Это из-за неё. Я должен держаться ради неё. Мулат сжал одну руку в кулак и, повесив голову, кивнул, еле слышно прошептав: — Грейнджер… — Да. — Услышал его бормотание Драко. — Это всё ради неё. Я достану этого ублюдка с того света и самолично прикончу его. Он не имел права трогать её. Трогать нас. Мне не стыдно просить твоей помощи, Блейз, потому что это не ради меня. Мне нужно… отомстить за неё… Забини прервал его, опустив руку на плечо. Тёмные глаза с грустью вглядывались в уставшее лицо товарища, обросшее щетинной. Он успокаивающе похлопал рукой. — Признай, что и тебе это нужно. — Блейз расслабил лицо и послал ему подбадривающий взгляд. — Отпустить. Не нужно быть гением, чтобы увидеть это в его прищуренных серых глазах, тенях под ними и заметно осунувшемся, посеревшем лице. Скорбь. Это было больней, чем он мог себе представить. Прежде Драко не приходилось испытывать это затяжное чувство вечной депрессии, каждодневной утраты, тупой боли в груди. Он мог только наблюдать, как с этим справляются другие и, что уж греха таить, осуждать за их жалкое поведение. Но теперь всё было иначе. Это ужасно, когда ты не можешь рассказать кому-то о том, как слёзы застывают в глазах при любой возможности, как сердце обливается кровью, как дыхание сбивается от усилий прекратить эти мучения; как весь мир буквально рушится от одного вида её вечно заплаканного лица, искусанных в кровь губ. Развивающийся пожар внутри — вот на что это похоже. Неугомонный поток разрушающей стихии. Казалось, откроешь рот, и пламя обрушится на всё вокруг. Сожжёт дотла. Драко не хотел этого. Он обязал себя держаться. Держаться до конца ради Гермионы. Кто-то из них должен был оставаться стойким, чтобы машина и дальше работала. Молодые люди добрались до передней в тишине, молча условившись о том, что так будет лучше. — Подожди меня здесь, — начал Драко, жестом руки зазывая друга за собой в гостиную, — я только… Он замер, а вместе с ним и Блейз. Оба тупо уставились перед собой. Гермиона лежала, свернувшись калачиком, на большом сером диване. Её кудри небрежно обрамляли мокрое лицо, липли к нему, руки прижимали к груди что-то, и стоило Драко повнимательней приглядеться, как он узнал в белом клочке игрушечную ласку. Влажные ресницы, подрагивающие сквозь сон, и всё те же покусанные, налитые кровью губы. Драко не сдержался. Вся нежность отразилась на его лице, когда он в пару шагов приблизился к дивану. Плед, который она, должно быть, взяла, чтобы укрываться, был скинут на пол, как девушка часто делала во сне. Поэтому она так сжалась — замёрзла. Драко пальцами подхватил неплотную материю и, не спуская глаз с безмятежного выражения её лица, осторожно накрыл Гермиону. Блейз неловко переступил с ноги на ногу и откашлялся. — Давай, я отправлю тебе совой… — Ладно. — Тогда, я воспользуюсь камином… — Да. Забини быстро кивнул и, напоследок бросив в сторону друга печальный взгляд, двинулся в главную комнату с камином. Драко с места не сдвинулся, когда рев пламени донёсся до его ушей. Гермиона только едва заметно поморщилась, но и то из-за раздражающих волос на лице. Парень опустился на колени. Она заснула не так давно, заметил Драко, как только его пальцы стали бережно заправлять локоны девушки за ухо, чувствуя всё ещё свежую влажность от слез. Он не сразу унял дрожь в руках, что стала заметной после соприкосновения с её сухими губами. Чёрт. Он рвано выдохнул. Гермиона всю неделю не могла нормально заснуть одна, и сейчас, видя, что жена мучается от очередных истерик в его отсутствие, спит на диване в гостиной с целью встретить его, Драко почувствовал, как что-то внутри оборвалось.***
«Мистер Малфой, Меня вполне устраивает ваше предложение, и я готова его принять, встав под вашу защиту. Я категорически против отсутствия правосудия в этом деле, поэтому буду рада сотрудничать с вами. Но у меня будет иметься пара условий, и если вы так же заинтересованы в плотном сотрудничестве, пожалуйста, дайте мне знать вашим ответом. С уважением Гертруда Вудвилл» Драко тяжело вздохнул, откладывая перо с чернилами в сторону от исписанного пергамента. Он провёл влажными от бесконечной писанины руками сначала по волосам, затем по лицу, растерев уставшие глаза до красноты, в конечном итоге те негромко шлёпнули поверхность стола из тёмного дерева, что-то смяли под собой. Он нехотя опустил взгляд. Даже по прошествии месяца главные новости по-прежнему оставались неизменными. На клочке газеты он увидел самого себя, спешно прорывающегося через толпу прессы. Драко мысленно хмыкнул, отметив, какой враждой пропитан его взгляд. Рядом с ним шла Гермиона с опущенной головой, её кудри умело скрывали лицо. За секунду до того, как волшебный снимок начал бы повторять всё сначала, можно было заметить фигуру Поттера, поспевающую за ними. А после слова: «…последнее разбирательство в Министерстве на этой неделе по делу теракта месячной давности. Неожиданным оказался визит единственной выжившей — Гермионы Грейнджер-Малфой, — но почему ведьма удостоила нас своим визитом всё ещё остаётся загадкой. Как известно, последнее время мисс Грейнджер не появлялась на рабочем месте, предпочитая своим обязанностям компанию друзей и мужа — Драко Малфоя. И, поверьте, мы не вправе судить ярчайшую ведьму нового времени, в конце концов, все по-разному справляются с утратой. Но нам давно не терпится узнать — как долго миссис Грейнджер будет продолжать оплакивать потерю неродившегося волшебника за спиной своего мужа?» Ах, вот почему он смял эту газету… Драко не успел моргнуть, как остаток свежего выпуска тут же воспламенился. Он поднял глаза, не желая вспоминать этот день, и тут же встретил широкую лучистую улыбку, при виде которой его сердце всегда замирало. Драко уже давно не видел эту улыбку на её лице. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Гермиона улыбалась, и от этой мысли в груди у него образовалась пустота. Ему не хватало её света. Дверь в кабинет скрипнула. Драко оторвал взгляд от рамки с фотографией, встречаясь с теми же карими глазами в другом конце комнаты. Гермиона была в тёплой одежде: её ноги скрывались под вельветовой тканью высоких брюк, а шея спрятана в горле водолазки нежного оттенка. Он смел предположить, что она была в саду. — Драко… Он медленно поднялся с кресла и двинулся к жене. Её глаза неуверенно перебегали с одного места на его лице на другое. В руках шуршала бумага. Парень нахмурился, когда заметил, что именно это за бумага. — Ты не должна была этого видеть, — сказал он с упрёком больше в свою сторону, когда замер в паре шагов и опустил взгляд на её подрагивающие руки. — Это действительно так? — она подняла газету. — Это то, что думают люди? Его плечи опустились от усталости и боли в её голосе. — Нет, это то, что думает Скитер… — Потеря неродившегося волшебника? — нос девушки сморщился от отвращения. — Она хотя бы представляет, как это звучит? Она описала это так, чтобы выставить моё горе по отношению к нашему ребёнку жалким в сравнении с горем близких погибших, как будто это ничто! — Гермиона… — Почему, Драко? — в её больших глазах образовалась стеклянная стена. — Почему никто не понимает, что мы тоже потеряли кого-то? Что мы… Я… Она же даже не успела родиться… Гермиона с остервенением швырнула газету на пол. Из глаз сразу же покатились хрупкие слёзы. Девушка крикнула что-то неразборчивое и скрыла тыльной стороной ладоней своё лицо. Драко сделал ещё один шаг и нежно сокрыл жену в объятиях. Это успело стать обыденностью в последнее время. — Я просто устала… — Сквозь слёзы бормотала она ему в грудь. — Мне так… так больно. Я не могу больше… — Я понимаю, — осторожно шептал в ответ он, устроив подбородок на её макушке. — И я скучаю по н-ней… Я… я очень с-сильно скучаю по ней, Драко… Он прикрыл глаза и поджал губы. В носу что-то закололо. — Я тоже. — Я не м-могу притворяться, что всё хорошо, не могу… Я устала быть сильной! — её крик смешался с громким рыданием. Драко почувствовал, как горло сжали невидимые тиски. Мерлин, он же не собирался вместе с ней плакать… Парень оставил лёгкий поцелуй на темечке жены. — Ты не должна быть сильной. — Он с трудом сглотнул. — Только, прошу, не оставляй меня. Я без тебя это не переживу. Драко должен был знать, что она останется с ним. Что она вернётся. Потому что он сам уже был на полпути к разрушению.***
Сначала он решил, что, возможно, ему показалось, или, в крайнем случае, его мысли настолько ушли за грань реальности, что мозг просто решил подшутить над ним. Но когда Гермиона повторила это спустя несколько дней, Драко перестал отрицать. — Что? Девушка шмыгнула носом, плотнее прижимаясь к его груди. Она вся горела, из-за чего Драко боялся представить себе её самочувствие. — Я видела её. Он моргнул. Может, у неё настолько сильный жар? В этот момент Гермиона, словно соглашаясь с ним, кивнула, но, казалось, сама себе, после чего вскинула голову, укладываясь мужу на плечо. Драко губами прислонился к её лбу. — Ты уверена, что нормально себя чувствуешь? — он изогнул бровь, стоило их глазам встретиться. — Температура твоего тела говорит об обратном. — Нет, я… я… — Она зажмурилась и резко отвернулась, чихая ему куда-то за плечо. — Ой, прости, — виновато поджала губы. — Я хотела сказать, что всё нормально. Просто немного морозит. Драко призвал ещё один плед и закутал Гермиону в него с головой, перекладывая её ноги через свои бёдра, потянулся к столику, на котором стояла чашка горячего чая с каплей зелья. Грейнджер мило поморщилась, когда сделала первый глоток. Несмотря на болезнь, карие глаза продолжали светиться бодрым блеском, и Драко не мог определить: то ли ему это нравится, то ли настораживает, если вспомнить недавние слова. Гермиона медленно подняла взгляд и пристально посмотрела на мужа. — Я думала, что это сон, — оборвал тишину её чуть охрипший голос, — но потом поняла, что это на самом деле она… Драко нахмурился. — Как ты поняла? Девушка обожгла его жаром своей ладошки, едва коснувшись щеки. — Её глаза, — шепнула Гермиона. — Она смотрела на меня твоими глазами, а её волосы… — Нижняя губа чуть заметно задрожала, но даже так она смогла усмехнуться. — У неё были такие красивые волосы, как белоснежные шёлковые пружинки. Что-то в её словах заставило мурашек пуститься по спине, а сердце замедлить работу. Глаза парня невольно раскрылись и жадно стали высматривать хоть что-то в лице жены, что могло бы подтвердить всё. Как будто он мог увидеть это в её карих радужках, в её трогательной полуулыбке, в её веснушках… — Она была прекрасна, — вздохнула Гермиона, кладя голову ему на плечо. — Ты бы её полюбил, Драко. Это выбило воздух из его легких. Драко собрал дрожащей грудью все силы, чтобы не поддаться искушению и окунуться в игру под названием «А что, если…». Язык свернулся от боли и искренности всех чувств, что переполняли его. Понадобилось немало времени, чтобы решиться озвучить всё, в чём он так боялся признаться. — Я любил её. Кажется, всегда любил. Гермиона тихонечко кивнула. Она это знала. Он запрокинул голову на спинку дивана. Признание высосало все силы, или это он так устал… Люди говорят, мол, смирись, прими и отпусти, станет легче. Нихрена не легче, понял Драко, ощущая влажные тропинки из уголков глаз и до ушей. Возможно, он признался в этом себе и Гермионе, но не отпустил. Он не умеет отпускать, расставаться, но, может, когда-то научится. Может и научится.Эпилог
Удивительно, как те, кто раньше в буквальном смысле желали скорейшей смерти в Азкабане, сейчас были готовы пресмыкаться, надевая маски двуличия. Так вот как это выглядит со стороны, думал Драко, с жёсткой усмешкой вспоминая былые времена. Жалкое зрелище. — Ну, это был трудный день, — с облегчением выдохнул слова Блейз. Его глаза сверкнули от нескрываемой радости. — Но ты их сделал, друг! Забини дружески хлопнул Драко по спине, на что тот слабо улыбнулся. — Скорее, трудные… Его перебил резко образовавшийся буквально из пустоты Поттер. Вид у него был потрёпанный, но на лице парня отчётливо прослеживалось здоровое возбуждение, как после победы в квиддиче. — Отличная работа, Малфой! — он широко улыбался, пока слишком активно тряс руку блондина. — Ты выиграл это дело, поздравляю! С пострадавших полностью сняли обвинения, преступники наказы. Ты проделал колоссальную работу! Поодаль стоящий Блейз тихо хохотнул. — В очередь, Поттер. У Драко целая толпа таких же безумных фанаток, как и ты. Малфой только моргнул, вырываясь из оцепенения, и неловко высвободился из цепкой хватки. Гарри выглядел лишь чуть ошеломлённым своими же действиями. — Э-э… да, наверное… — Проворчал Драко, на что Забини тут же засмеялся, а Поттер выразительно выгнул бровь. — Я про то, что это моя работа, а не про фанаток, Блейз. Он грозно стрельнул глазами в сторону друга. Мулат в оправдание поднял руки. Драко откашлялся. — В любом случае, спасибо за похвалу, Поттер, — блондин усмехнулся. — Не каждый день услышишь такое от Избранного. — Анкету можешь заполнить у меня, — заговорщически прошептал Забини бывшему гриффиндорцу, и, получив слабый толчок от Малфоя в бок, оба приятеля засмеялись. Гарри покачал головой, но тоже не смог избавиться от улыбки. Новости были слишком хорошие, чтобы он перестал улыбаться. Все трое ещё стояли некоторое время и обменивались словами о прошедшем разбирательстве, как Гарри вдруг замер, устремив глаза куда-то вперёд, стоя напротив Малфоя. Губы его медленно растянулись в лукавой ухмылке, а зелёные глаза заблестели от веселья. — О, Забини, тебе лучше отойти. — Что? — нахмурился мулат, переглядываясь с другом. — Зачем? Когда оба парня обернулись, то первое, что вообще успел заметить Драко, это маленький вихрь, надвигающийся на них. Хрупкое женское тело впечаталось в него с такой силой, что он мог бы упасть, если бы вовремя не сделал шаг назад. Каштановые кудри у щеки и родной запах прояснили ситуацию. — Мерлин… Нет, конечно это был не Мерлин, но Гермиона и раньше не слабо заставляла его нервничать. — Ты сделал это, Драко! — её голос срывался на писк от радости куда-то ему в шею. — Боже, ты… Это просто невероятно! Ты такой молодец! Он не успел заметить, как уже сам вовсю улыбался, обнимая её и притягивая ближе. Слышать похвалу от мальчика-который-выжил, конечно, приятно, но это не идёт ни в какое сравнение с восхвалением от Гермионы Грейнджер. — Спасибо, любовь моя, — промурлыкал он ей на ушко. Гермиона оторвалась настолько, чтобы их глаза могли встретиться. Драко почувствовал, как внутри него что-то расцветает, оживает, просыпается после долго сна, как только он увидел её улыбку. Она впервые искренне улыбнулась спустя несколько месяцев. Её глубокие карие глаза не перестают светиться счастьем, отчего он окончательно убеждается в своей победе. Победа. — Ты улыбаешься, — завороженно шепчет он ей в губы. Гермиона хихикает. — Я счастлива, Драко и… — Её пальчики бережно скользят по его скулам, а глаза медленно провожают их. — Я так горжусь тобой. То, что ты сделал для всех… для нас… — Всё для тебя, — выдохнул он, упираясь в её лоб своим. — И для нас. — Да, — робко кивает девушка и припадает к его губам. Плевать на мимо проходящих волшебников, раскрывших рты от возмущения и смущения. Драко нежно захватывает её губы, чуть посасывает, оглаживая большим пальцем место под ушком. Гермиона тихо выдыхает ему в рот, наполняя мужскую грудь своим дыханием, ласково, стараясь не упорствовать, отвечает мужу. Её ноги уже начинают порядком затекать от неудобного положения, но девушка игнорирует тупую боль до тех пор, пока Драко первым не прерывает поцелуй и не смотрит в её глаза. — Я же говорил, что мы справимся с этим. Гермиона несмело улыбается. — Я знаю. Я верила тебе. Он склоняет голову чуть набок, несколько игриво всматривается. Грейнджер облизывает губы, она с надеждой отвечает на его взгляд. — Вместе мы справимся со всем? Драко чуть тоскливо приулыбается. — Со всем. — Поднимает взгляд с её губ. — Вместе.
Примечания:
что ж, вот и всё... вот такая вот маленькая-немаленькая работа получилась. думаю, ближе к концу я немного переборщила с драмой, ну да ладно)
делитесь своим мнением, друзья! мне очень не терпится узнать, что вы думаете об этой работе.
