Розенвиль: начало🥀

      Тишина, воцарившаяся от осознания коллективной шизофрении, была принята, как данность. Казалось, жизнь деформировалась по мановению палочки абсолютно поехавшего психопата с момента, когда они вошли в тот проклятый лес. И эта ярмарка кошмаров даже не думала заканчиваться, только набирая обороты.       — Я не один это вижу, да?       — Не один, — безжизненно подтвердила Алиса.       — И что нам с этим делать? — растерянно спросил Джош, — мы вообще должны ему помогать?       — В каком смысле? — Алиса только сейчас пришла в себя от ступора, с непониманием смотря на Джоша.       Диггер вжимал пальцы в простыню от новых судорог, скрипя зубами, ударяющимися друг о друга. Его челюсть напрягалась настолько сильно, что можно было разглядеть все рельефы кости под натянутой кожей.       — Это ведь он все устроил… из-за него мы попали во всю эту херню. Так может оставим все, как есть здесь и… — Джош не стал продолжать, сжав руки в кулаки и осматривая бывшего друга.       — Ты сейчас серьезно?! — Алиса нахмурилась, не веря тому, что только что услышала.       — Вполне.       Их диалог прервали врачи, появившиеся в палате. Медсестра и вошедший с ней мужчина в белом халате тут же отодвинули подростков в сторону.       Они вышли из палаты и встретили Найка, сидевший в коридоре.       — Ну что там? — спросил тот, потирая переносицу. Многочасовой сон служил не больше чем иллюзией подпитки организма хоть какой-то энергией. Но ее тут же высасывала реальность, подкидывая все больше неразрешимых задач.       — Ничего хорошего, — мрачно констатировал Джош.       Спустя десять минут медперсонал вышел из палаты, обнадеживая друзей.       — Судороги возникли из-за сильного пережитого стресса и операции. Организм… истощен после такого количества потрясений.       — Вы хотите сказать, что это нормально? — скептически выгнул бровь Джош, едва ли согласный с таким простым объяснением происходящего, — а его зеленые вены?       — Что, простите? — недоуменно уточнила медсестра.       — Его вены… они светились зеленым, — Джош на мгновение ощутил себя окончательно спятившим, но Алиса тут же подтвердила сказанное им.       — Такого мы не видели, — равнодушно бросил врач, скрываясь в соседней палате, — Лорел, не задерживайся там, тебя ждут на третьем этаже, — мужчина кивнул на подростков с явным намеком и закрыл за собой дверь.       Женщина окинула ребят извиняющимся взглядом.       — Мы досконально проверили пациента, с его венами все в порядке и…они не были зелеными, — последнее она добавила как-то сконфуженно.       — Но…       — Простите, ребята, но это все, чем я могу помочь. Вашему другу стало лучше, сейчас он спит, ему нужен покой. Сможете повидать его завтра.       Троица застыла в оцепенении переваривая сказанное.       Когда они остались в коридоре одни, Алиса первая озвучила общую мысль, рассматривая швы на напольной плитке.       — Но мы ведь не рехнулись все втроем, да?       — Как знать, — бросил Найк, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Снова хотелось спать. И забыть эти чертовы два дня, будто их не было.

*🥀*

      Запах свежей выпечки приятно ласкал рецепторы, а тихая музыка, доносящаяся из-за открытой двери на задний двор заставили обмануться на долю секунды. Вдруг все, что было до этого сон?       Джош привстал на диване, чувствуя как ноют позвонки от непривычного отсутствия спортивной нагрузки. Потянувшись, он встал, тут же ощутив головокружение от резкого движения и вернулся в сидячее положение.       — Милый, ты как? — взволнованный голос матери прозвучал из арки, отделяющей гостиную от коридора.       — В порядке, — нелепая и абсолютно неубедительная попытка соврать вынудила парня добавить — почти.       — Мы поговорим о случившемся? — голос Харлин Сейлек дрогнул неуверенностью, когда она затронула скользкую тему.       Джош ответил молчанием, не зная, что сказать матери. Он вообще не планировал обсуждать ничего и ни с кем в ближайшее время. По крайней мере, пока сам, наконец, не осознает случившееся. Пока что собственный мозг убеждал его в том, что он не может выбраться из сраного лимба с чередой безумных событий.       Так и не дождавшись ответа, мама ушла и вернулась спустя несколько минут с подносом.       — Твои любимые булочки с вишней, — она поставила поднос на стол, когда Джош сделал глоток чая.       — Спасибо, — буркнул он.       Мама не спешила покидать комнату, все еще бросая на него встревоженные взгляды, чего он не мог не замечать.       — Что-то еще, мам? — он никогда не отличался особой деликатностью в общении с родителями, но сейчас настроение было особенно паршивое. Хотелось запереться где-нибудь одному и отключить мозги. Не думать ни о чем — сбежать в пустоту.       Харлин переминалась с ноги на ногу, пытаясь понять по лицу сына, может ли она сейчас сказать то, что ему требовалось знать.       — Похороны завтра, — тишина, повисшая после этой новости, давила на легкие. Дышать и вправду стало сложнее.       — Хорошо, — натужно выдавил из себя Джош, даже не взглянув на мать.       — Я пойду… если что, зови, ладно? — женщина неуверенно прикусила губу, поправляя несуществующие складки на платье.       — Хорошо, — все так же безжизненно повторил Сейлек.       Когда мама скрылась из виду, и отдаленно послышалась возня на кухне. Джош отозвался в пустоту, загибая пальцы.       — Хорошо, — челка лезла в глаза и он раздраженно откинул ее в сторону.       Встал, походил по комнате, пытаясь избавиться от пламенеющего чувства в груди. Его артерии невыносимо жгло, хотелось взвыть от обуреваемых чувств. Их было так много, что казалось, эмоциональный фон кто-то выкрутил в максимум, задавшись целью как можно быстрее свести его с ума.       — Хорошо-хорошо-хорошо…       — Просто, блядь, прекрасно!       Размашистым движением он пнул пуф так, что тот откатился в конец комнаты. Провел по лицу ладонями, болезненно вдавливая их в виски, и почти завыл, безвольно опустившись на пол.       Кажется, он горел в адском котле. Не фигурально.

*🥀*

      Джош даже не помнил, как собирался в тот день. Не мог откопать в памяти момент, когда надел черный костюм, как позавтракал и завтракал ли он вообще. Мозг частично включился лишь тогда, когда он вошел в церковь, пропитанную ладаном, взявшейся из ниоткуда сыростью и тотальной скорбью.       В помещении было прохладно и душно одновременно, как будто пыль покрылась инеем и осела на всех рецепторах разом. Царящая атмосфера проникала в самое нутро, сдавливала и выворачивала наизнанку своим ужасающим лейтмотивом.       Очевидное осознание еще никогда не било так больно в грудь, казалось, бесцеремонно раздвигая ребра, чтобы поместиться внутри.       Сев во втором ряду, он стал рассматривать окружающее пространство, желая разбавить чем-угодно нервное ожидание.       Арки из темного-дерева, массивные лавочки, выстроенные в ряд, замысловатая мозаика по центру — весь интерьер здания величественно возвышался над ним, напоминая, что все они лишь крупицы в этом замысловатом, и абсолютно кровожадном божественном замысле.       Джош не был ярым адептом веры, но цеплялся за ее очертания, чтобы не сойти с ума окончательно. Хотелось верить, что для всех припасен какой-то план Б, спасение. Но надежда горчила на языке невысказанными соболезнованиями, деформировалась, вонзая когти в то, что от него осталось.       Да, Джош так и не нашел в себе сил выразить родителям Микки соболезнования. Ни слова. Казалось, сделай он это и на следующий вдох уже не хватит сил. Нервная система сдавала, спазмируя легкие, заставляя истошно глотать воздух, ослабив галстук. Начерта ему вообще галстук? Мертвецы едва ли оценят его выбор гардероба.       Размышления о собственной жизни всегда всплывали в голове, когда человек сталкивался с чьей-то смертью. Это не было ново. Но быть настолько к ней близко, как был он… это чувствовалось иначе. Острее. Фатальнее. Он словно коснулся пальцами ладони Костлявой, и никак не мог отмыть руки.       Алиса и Найк, сидящие рядом со своими родителями то и дело посматривали на него. Будто без их пристального внимания он бы развалился.       Джош сел за ними, всем своим видом давая понять, что вопросы из разряда «Ты как?» лучше оставить на потом, а в идеале запихнуть куда подальше. В последнее время любая его эмоция так или иначе трансформировалась в злость.       После похорон он поехал домой с родителями, закрылся в комнате и просто смотрел в стену. Час? Два? Три? Не мог вспомнить. Счет времени стал самым эфемерным понятием на планете. То минуты тянулись бесконечно, то часы пролетали за миг.       Всю следующую неделю Джош ощущал на языке навязчивый солоноватый привкус. Что-то между кровью и мазутом.

*🥀*

      Прошло две недели лета, и жара за это время почти выпила из Джоша все соки. Сон стал рваным: он просыпался каждый час, ворочаясь в постели. Липкий от пота, разгоряченный и едва не подыхающий от чрезмерной жажды. Когда он в очередной раз допивал бутылку ледяной воды, стал думать, все ли в порядке с их климатом.       В Розенвиле никогда не было такой духоты, а сейчас он бы с легкостью поверил, что его поселили посреди Сахары. Термометр показывал на улице 77 °F , и Джош был уверен, что он неисправен.       По ощущениям на улице не меньше ста.       Внутреннее жжение навязчиво сдавливало грудную клетку тугим спазмом. Джош залез в аптечку родителей, достав оттуда градусник.       Заболеть сейчас было бы весьма некстати, но что еще могло стать причиной такого состояния даже в ночной прохладе? Четыре минуты ожидания затянули его в очередные размышления.       Джош запрещал себе думать о Микки, надеясь, что забаррикадировал эту боль внутри, станет немного легче, но это было так же бесполезно, как тушить пожар бензином.       Родители ездили к ее семье несколько раз в неделю. Старались не поднимать эту тему при Джоше, но он и сам все понимал. Слышал обрывки диалогов на кухне, когда те возвращались. Семья Бейлик угасала на глазах, не в силах смириться с гибелью единственного ребенка.       В конце июля Джош узнал, что мать Микки потеряла работу. Ее мучили мигрени и панические атаки, а очередная попытка взять больничный кончилась увольнением. Какими свиньями нужно было быть, чтобы выгнать скорбящего человека? Джоша это злило.       Честно говоря, его злило все. Несправедливость, полная беспомощность, невозможность вернуться в прошлое и не сделать глупость. Просто не ходить в лес. Сыграть вместо этого в чертову «Правду или действие» и посмеяться с того, как Норт пытается выговорить что-то сложносочиненное после седьмой банки пива. А не наблюдать как его зарывают в землю в абсурдно пафосном гробу, потому что мэр города даже сына провожал в последний путь с помпой.       Гарри Бейлик — отец Микки, теперь работал наизнос. Лицо осунулось, круги под глазами вывели его лицо в серый — мужчина с каждым днем все больше напоминал зомби.       Пиканье позволило Джошу вынырнуть из нескончаемого цикла размышлений, и тут же показалось, что мир застыл, когда он увидел цифры.       120 градусов по Фаренгейту       «Как это вообще возможно?»       Осознание происходящего в упор не приходило. Казалось весь мир по крупице деформировался, засасывая Джоша в адскую воронку. Он вновь встретился с тем же страхом, что испытал в поместье, когда пришел в себя и увидел вокруг тела друзей. Первой эмоцией был какой-то экзистенциальный ужас — страх остаться абсолютно одному.       Он не мог надышаться, ощущая ком в горле, а сердце бешено отбивало по ребрам.       «Нужно прийти в себя…нужно прийти»       Джош потянулся рукой за телефоном, лежащем на кухонной столешнице. Родители уехали на неделю к родственникам в соседний город, и осознание, что он остался один на один с такой ситуацией подкармливало панику.       Пальцы дрожали, телефон чуть не выскочил из рук. Джош стал набирать 911, когда все вокруг заплясало яркими пятнами. Телефон выпал из рук, проскользив под тумбу, а Джош согнулся пополам, распластавшись на полу.       Легкие выжигало изнутри, по ощущениям будто выпаивая под кожей очертания грудной клетки клеймом. Пара рваных вдохов и он услышал собственное болезненное скуление.       Прохлада напольной плитки под ладонями приятно разбавляла агонию, позволив ухватиться за тоненькую ниточку минутного облегчения, когда голова стала тяжелой. Веки против воли смыкались, и последней мелькнувшей на задворках сознания мыслью, был вопрос. Заданный не напуганным, напротив — очень спокойным тоном. Смиренным.       «Получается, это все?»

*🥀*

      Не все.       Утро встретило Джоша легкой ломотой в мышцах и ощущением затекших позвонков. Потеряв сознание, он откинулся назад, оперевшись на кухонную тумбу. Недоуменно протерев глаза, он попытался вспомнить, как вообще здесь оказался, когда услышал вибрацию недалеко от себя.       Он оглядел столешницы, поняв, что звук шел снизу, и озадаченно выгнул бровь, достав телефон из-под кухонного гарнитура. Воспоминания о вчерашнем вечере возвращались в голову постепенно, но чувствовались слишком странными, обрывочными. Нереалистичными.       Мерзкое дребезжание будильника по иронии было единственной адекватной составляющей, оставшейся в его распорядке дня.       Джош снова померил температуру, и обнаружив на градуснике совершенно адекватное значение, попадающее в идеальную норму, окончательно убедил себя, что вчера он просто сошел с ума.

*🥀*

      Влажный тротуар приятно скрипел под подошвами конверсов, а прохладный ветер приятно скользил по разгоряченной коже. Джош чувствовал себя самым счастливым человеком на планете, сумевшим, наконец, нормально дышать и не ощущать себя нагретой сковородой.       Звонок на двери супермаркета бодро звякнул, и Сейлек тут же скрылся среди стеллажей с продуктами. На фоне играла типичная магазинная музыка.       Закинув в корзинку три бутылки воды, он заскользил взглядом по полке с батончиками. В последнее время он пристрастился к сахару и шоколадной глазури, не представляя без них ни дня. Его тренер точно убил бы его, если бы узнал, сколько бессмысленных калорий он поглощал ежедневно, напрочь позабыв про рис и рукколу.       Создавалось впечатление, что он подкупал внутреннее чудовище нутеллой.       Закинув в корзину несколько шоколадок и пачку яиц для маминого утреннего омлета, Джош почувствовал себя не таким уж плохим сыном, и на этой же мысли осознал, что забыл взять молоко. Чертыхнулся и резко развернулся, стоя уже на кассе, тут же встретившись с мутным взглядом рослого мужчины в потертой джинсовой куртке.       — Чего вылупился, щенок? — гаркнул тот, обдав Джоша кислым перегарным дыханием.       Сейлек инстинктивно прошел дальше, прежде чем осознал, что вообще произошло, и от былого расслабления в теле не осталось ничего. Внутри снова зажигалось слишком знакомое яркое ощущение, разбегающееся по жилам навязчивой горячкой.       «Твою мать»       Хлопнув дверцей холодильника, он добавил к продуктам две бутылки молока, когда услышал в стороне кассы тот же мерзкий голос.       — Ты что, совсем не умеешь считать, курица?!       Джош пошел на голос, полностью игнорируя скулящее дурное предчувствие. Он больше не мог сдерживаться.       — Это стоит девять долларов, — неловко отвечала девушка-кассир, беспокойно перебирая пальцами край футболки и смотря на пачку из шести бутылок светлого пива.       Мужчина переступил с ноги на ногу, похрустывая позвонками и вытягиваясь, чтобы еще больше возвышаться над напуганной девчонкой с подрагивающим именным бейджем на груди.       — Я покупал его за семь на прошлой неделе, ты за дебила меня держишь?!       Она сжалась еще больше. Начало казаться, что еще пара фраз в этом диалоге и та спрячется под стойку, позволяя амбалу забрать пиво забесплатно.       — Здесь бывают акции, — Джош услышал собственный голос будто со стороны, и только отследив, как недоуменный взгляд мужчины переходит к нему, понял, что это сказал он.       Тот вопросительно выгнул бровь. В висках начало громко пульсировать.       — Я говорю, что на прошлой неделе вы, скорее всего, покупали пиво по акции, — недоумение от собственного обращения на вы мелькало где-то на заднем фоне сознания. Последнее, что Джош испытывал к нему — уважение.       — Ты что-то гавкнул в мою сторону или мне это слышится?       Это переходило все грани, благо познавший с детства все прелести военной дисциплины, Джош вполне мог сдержаться и не создавать проблем.       Не создавать проблем.       Не создавать проблем.       «НЕ СОЗДАВАЙ ПРОБЛЕМ!»       — Не общаюсь на твоем языке, мужик. Полаять с собаками можешь в другом месте.       Или нет.       Размер глазных орбит мужика граничил с шариками для гольфа, когда он осознал, что услышал сейчас от школьника. Несмотря на то, что Джош выглядел очевидно спортивно, был ниже мужчины на две головы и точно уже в габаритах.       Он сделал шаг вперед, сардонически усмехаясь.       — Кажется, мамочка не научила кого-то манерам.       Каждое сказанное слово подкидывало дров в костер, расползаясь по телу вихляющим пламенем. В глазах зарябило, лопнуло несколько капилляров. Совершенно незнакомое чувство овладевало Джошем все больше.       — Язык проглотил? Беги домой, пока не пришлось покупать новые штанишки.       — Падаль.       — Че? — мужик скрестил руки на груди, разглядывая Джоша с надменной иронией.       — Ты — падаль. От таких толку ноль, только вони, — абсолютно бесцветно заявил Джош, полностью поглощенный всплеском адреналина.       — Похоже, ты не из сообразительных, шавка…       — Ты подонок, чей удел пугать хрупких девушек и детей, гордишься собой?       — Иди-ка сюда, сейчас я… — Джош не успел ничего понять, когда радужку затянуло вспышкой, и он пригвоздил дернувшегося на него мужика к стенду у выхода. По напольной плитке разлетелись очки и автомобильные ароматизаторы. Девчонка у кассы взвизгнула.       Под грузом массивного тела стенд хрустнул, вжавшись в оконное стекло, изо рта мужчины вырвался сдавленный хрип.       — Как ты...? — полное недоумение в вылупленных глазах, застанного врасплох бугая, желавшего воспитать сопляка. Сопляк оказался сильнее.       Мышцы напрягались, а пальцы держали того за грудки с каким-то удивительным остервенением. Джош не понимал, что с ним происходит, он даже не думал. Действовал на каких-то внутренних бешеных импульсах.       Спустя мгновение кулак Сейлека впечатался в челюсть громилы, отозвавшись хрустом и мерзким хлюпаньем.       Шепелявым голосом тот засипел: — Глаза. Твои глаза.       Он смотрел на Джоша с каким-то первобытным страхом.       — УБЕРИТЕ ЕГО! — истошно завопил он, попытавшись дернуться.       Джош схватил его за засаленные, пахнущие каким-то мерзким одеколоном, волосы, оттянув назад, и глянул прямо в лицо, ловя бегающие в приступе тревоги зрачки. Внутри плясало какое-то кровожадное торжество от собственной силы. Триумф голодного хищника, наконец-то, сорвавшегося с поводка.       — Запомни, где твое место, кусок дерьма.       Джоша отпустило, когда фигура мужчины скрылась в заржавелом, грязном пикапе. Звук заведенного мотора и шуршания гравия под колесами вывел его из наваждения.       Осознав, что только что произошло, Джош растерянно осмотрел девчонку, продолжающую вжиматься в полку с сигаретами. Теперь она боялась его.       Сейлек виновато поджал губы, и протяжно выдохнул.       — И…извините.       И тут же нырнул на улицу, оставив корзину с продуктами на полу.

*🥀*

      Ужин в семье Сейлеков проходил слишком напряженно. Ненатуральные, почти пластиковые беседы о погоде и жизни сослуживцев отца. Краткая беседа об успехах Джоша в спорте, сухая история о предыдущей командировке отца, ограниченная лишь тем, что можно рассказывать, из-за чего она мало отличалась от сотни предыдущих, что он вещал каждый раз приезжая домой из военной части.       На вид сочный стейк терял вкус на языке, чувствуясь скорее вымоченной в соусе наждачкой. У Джоша было поганое настроение.       Ситуация в магазине давила совестным уколом, а выплеснутый совсем недавно гнев, снова разливался по телу. Толку от его вспышки агрессии, если клокочущее внутри чувство не заткнулось? Напротив, зазвучало лишь громче, будто он только сорвал петли у двери, прячущей что-то мрачное внутри его грудной клетки.       — Милый, какие у тебя планы на лето? Поедешь с отцом в Уотербери?       — А? — Джош вынырнул из кипения в собственных мыслях, совершенно точно пропустив львиную долю диалога.       Отец на его вопрос скептически выгнул бровь, ничего не говоря. Да и не нужно было, сам его взгляд полоснул немым укором. Очередной удар дрессировочной плети.       — Я еду в Уотербери с Дженсенами в июле. Ставить палатки, ловить рыбу, играть в…       Джош перестал слушать после фразы про палатки. К горлу тут же подкатила тошнота. Он реагировал так на любое напоминание о произошедшем, как собака Павлова на звук колокольчика.       — Нет, — каким-то полумертвым тоном ответил Джош, ковыряя вилкой в тарелке и так и не съев больше ни кусочка.       — Милый, ты плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно уточнила мама, и Джош едва сдержал мрачную усмешку.       В его семье всегда было так. Строгий, почти лишенный человеческих эмоций, отец. Чрезмерно заботливая, до приторности, мать. Две крайности, разделяющие обеденный стол, и превращающие его взросление в биполярный карнавал.       Кто-то мог бы сказать, что мать и отец идеально уравновешивают друг друга, но балансом здесь и близко не пахло. Скорее, отдавало паленой пластмассой от идеально-недееспособной модели семьи, которую люди почему-то пропагандировали американской мечтой и рекламировали по телеку.       — Все в порядке.       — Но ты почти ничего не съел…       — Я не голоден.       Мама замолчала, потупив взгляд. Зачерпнула ложку овощного супа, поглядывая на отца с немой просьбой во взгляде.       — Джошуа, — зазвучал строгий голос отца.       Что ж, в этот раз нейтральный диалог продлился дольше, чем он ожидал.       — Отец?       Мама поджала губы, потянувшись за чесночной булочкой, не планируя вмешиваться. Она никогда не вмешивалась.       — Как закончил учебный год?       Мама тут же напряглась, сжав крепче сдобу.       — Неплохо, — односложно ответил младший Сейлек.       — А именно?       — Несколько B, в основном A .       — Что ж, хорошо.       — Футбол в этом очень помогает, — добавил Джош, ступая на очередную скользкую семейную тему.       — Пользуешься привилегиями? — в лице Джейкоба Сейлека мелькнула нотка неодобрения.       — Что-то в этом духе, — этот диалог выматывал едва ли меньше, чем бессонница и постоянный жар в теле. К слову, сейчас он вновь ощущал уже знакомое чувство нагревания под кожей, а раздражение удавалось скрывать все сложнее. Но пока он держался.       — Мужчина не должен себя так вести. Правильная дисциплина позволяет воспитать твердый дух, ум и физическую силу. Нельзя пренебрегать одним в пользу другого, во всем должен быть баланс.       Точно, во всем должен быть сраный баланс. Кстати, куда так удобно исчезает это понятие, когда речь касается судьбоносных событий или невозможности выбора относительно собственного будущего?       Что ж, вопрос всегда оставался за скобками, ведь вариативность суждений — определенно, не ориентир в жизни Джейкоба Сейлека. Полковника, все никак не желавшего уйти в отставку, будто прятаться от семьи по полгода на смертельных миссиях, и возвращаясь домой на месяц-два, учить сына жизни — нормально.       Смелые суждения в очень трусливой голове. Джош бы никогда не сказал ему это вслух.       — В любом случае, — отец вытер губы салфеткой, — футбол поможет тебе держать себя в форме для поступления в военную ак…       — Я как раз хотел с тобой об этом поговорить, — вообще-то не хотел, Джош не планировал обсуждать с ним этот вопрос вообще, откладывая до последнего. Но слова сами вылетели из его рта.       — Правда? — в карих глазах отца мелькнул огонек, что-то новое, не распробованное.       Мама, давно выпавшая из диалога, но впитывающая каждое слово, каждую эмоцию двоих любимых мужчин, нервно перебирала пальцами, тихо отстукивая кончиками по деревянному столу.       — Я хотел бы рассмотреть поступление в… — продолжение застряло комом в горле под все больше мрачнеющим взглядом отца, — в Коллубийском хорошая программа и спортивная…       Джош терпеть не мог, как жалко сейчас прозвучал его голос. Будто он вжавший уши кот под замахнувшейся над ним властной рукой хозяина. Ощущение того, что он снова где-то облажался, облизывало легкие горечью. Нос уловил фантомный запах чего-то паленого.       — Стипендия? Исключено, — отрезал отец, доедая последний кусочек стейка. Тарелка Джоша оставалась почти нетронутой.       Джош молчал, опустив глаза и пытаясь фокусироваться на чем угодно, только не на реакциях собственного тела на все, что говорил его отец. Будто задачей его мозга стало усугубление давления, что оказывал на него Джейкоб. Становилось тяжело дышать.       — Ты меня понял, Джошуа? — отец выгнул бровь, вытирая руки, и вставая из-за стола.       — Да, отец.       Мужчина удовлетворенно кивнул, и тут же удалился из-за стола.       Еще несколько минут Джош и мама сидели за столом молча. Никто не ел.       — Милый, мне кажется, что…       — Все в порядке, мам. Я не ждал другого.       Джош последовал наверх. По расписанию был сон и доведение крови до температуры кипения. Лето обещало быть увлекательным.

*🥀*

      Июнь тянулся медленно, монотонно, раздражающе-знойно. С приходом июля Джош уже более-менее адаптировался к реальности, в которой жил.       Он нашел в себе силы поделиться с мамой происходящим. Отчасти. Сказал, что каждый вечер его температура поднимается, но озвучивать цифры не стал.       В противном случае она бы либо сочла его сумасшедшим, либо закупила пару грузовиков льда, чтобы превратить его комнату в модифицированный иглу.       Он даже пару раз побывал у врача, но сдав все анализы, узнал, что у него нет никаких отклонений от норм. Более того, все показатели в абсолютно идеальном состоянии — в пору в космос лететь. Интересно, с какой вероятностью NASA заинтересовал бы розенвильский квотербек? Он был не прочь свалить куда-нибудь с этой планеты, лишь бы не ехать в поездку с отцом.       Но подходящих аргументов, чтобы отказаться не нашлось, поэтому ему приходилось учиться жить со своими новыми физическими особенностями на незнакомой территории.       Было, к слову, не так уж плохо. Новое место позволяло вытряхнуть лишние мысли из головы.       Первую половину дня семья Дженсенов сладко спала, а отец Джоша, кажется, задался целью вылепить из сына зимнего солдата. Утренние часовые пробежки, которые больше напоминали репетицию спасения от зомби во время апокалипсиса. Отжимания, спарринги, подтягивания и постоянный недостаток бутылок с водой.       Иронично, но при всем восторге от отца в детстве, он никогда это не любил. Сейчас же с отношениями отца и сына все было, мягко говоря, сложно, но тренировки действовали на Джоша лучше любого лекарства.       Утром бег и рыбалка, в обед упражнения и охота, вечером костер и истории из жизни старых-во-всех-смыслах приятелей.       Сын Дженсена старшего, Майлз, был довольно щуплым, но при том очень высоким, отчего Джош по-началу находил его жутковатым. Похожим на Слендермена, в особенности, когда увидел его ночью в лесу, отойдя справить нужду.       Уже спустя пару недель они были не разлей вода, постоянно находя повод уйти от отцов — покурить сигареты и обсудить более увлекательные вещи. Настоящее, типично-подростковое лето, заставившее на какое-то время забыть о том, что поделило жизнь на до и после. Даже ночная горячка перестала так явно себя проявлять.

*🥀*

      В последний вечер перед возвращением в Розенвиль все собрались вокруг костра, погрузившись в мерный поток воспоминаний о старых походах отцов Джоша и Майлза.       Джош ловил очередную историю краем сознания, не особо погружаясь в детали. Засмотрелся на пламя.       Костер плевался огненными искрами, приятно хрустя древесиной. Закручивал в гипнотическую воронку. Джош зевнул, покачиваясь на бревне, и проморгался. Но огонь не отпускал. В какой-то момент время растянулось, перестав ощущаться вовсе.       Пламя танцевало в отражении его зрачков, и он потянулся вперед, ощущая приятное покалывание под пальцами. Фаланги опалил жар, но он не отдернул руку. И вдруг он почувствовал давящее, навязчивое желание погрузить ее еще глубже. Раствориться в огне целиком, чтобы прогорклость зацепила легкие, осела в них рассыпчатым пеплом и, как следует прогорчив на языке, впиталась яркой специей в рецепторы.       — Твою мать, что ты делаешь?! — гаркнул отец, заметивший странные действия сына.       Тот тут же испуганно отдернул руку.       — Я… — растерянно начал он, толком и сам не понимая, как объяснить происходящее.       — Совсем рехнулся. Ты пьяный? — в глазах отца мелькнуло беспокойство, слишком быстро замаскировавшись под строгость.       — Нет, — слишком резко ответил Джош, снова ощутив прилив агрессии.       — Огрызаешься? Майлз, — шикнул он в сторону сына своего друга, — он пил? Где вы взяли алкоголь?       — Мы не пили, — Майлз ответил растерянно, слишком высоким голосом, после чего сглотнул.       — Хватит тебе, просто засмотрелся на костер, и у меня бывает. Тут холодно, пора по палаткам, — попытался сгладить конфликт друг отца — Брэдли.       — Да, пора, — тут же подключился к нему Майлз.       Джош молча кивнул, отряхнулся, встав с бревна, и был остановлен.       — Я тебя не отпускал. Объяснишь, какого черта с тобой творится?       — Ничего такого, — уже менее уверенно ответил Джош, и без отца прекрасно понимая, что его слишком быстро кидает из одной эмоции в другую.Тяжело этим управлять, в особенности, когда от тебя ждут идеальной, выдрессированной годами дисциплины.       Отец уже было открыл рот, чтобы продолжить добиваться своего, но что-то заставило его осечься. С какой-то невысказанной печалью, пролегшей в морщинах под глазами, он устало выдохнул.       — Иди спать.       — Да, отец.

*🥀*

      Если опустить случившееся в последний вечер перед отъездом, поездка отпечаталась в воспоминаниях, как долгожданный спокойный вдох. Пришло время выдоха.       Откат в изначальное состояние произошел быстро. Стоило Джошу переступить порог своего дома, оголодавшие внутренние демоны напомнили о себе, подобно домашнему животному, красноречиво отбивающему металлом пустой миски.       Ночной жар, утренняя разбитость и абсолютно безвкусные хлопья, от которых он раньше оторваться не мог. Жизнь стремительно бледнела, теряя краски, и нужно было срочно что-то предпринять.       Решение нашлось быстро и было очевидным. Он внедрил пройденный в поездке курс молодого бойца в повседневную рутину — вот только тренировки стали ночными. Он увидел интересную закономерность — чем больше нагрузка, тем меньше жара источало его тело.       Общение с друзьями становилось все реже. Они спрашивали друг у друга, как дела, раз в пару недель, и этим все ограничивалось. Общая трагедия всех разъединила, давя напоминанием, стоило им увидеть друг друга. Джош понимал, что его друзья, скорее всего, чувствуют то же самое, но это не спасало от уколов вины. И фоновой, непроходящей тоски. По старым временам, по нити, что неосязаемым натяжением всегда возвращала их друг к другу, но теперь истончалась с каждым днем все больше.       К счастью, так было не со всеми.

*🥀*

      К середине августа в Розенвиль пришло похолодание и теперь контраст температур по вечерам позволял вновь чувствовать себя живым.       Влажная земля хлюпала под кроссовками, листва приятно шелестела, шум машин где-то вдали напоминал о приятном уединении, казалось, пряча его в отдельный, безопасный кокон. Потрясающее чувство.       Он сел на камень, восстанавливая рваное дыхание. По влажным от пота плечам приятно скользил ветер, сверчки мерно бавили тишину.       И тут кто-то едва не запрыгнул ему на спину, придавливая собственным весом. Маленькие ладошки накрыли глаза, царапнув ногтем щеку.       — Отстаешь, — хохотнул он, накрывая ладони своими пальцами, и разворачиваясь.       — Прошу прощения, я не звездный квотербек, — скривила губы Алиса, нагло толкая его в бок и садясь рядом.       — Ты просто редко бегаешь, — он поднес бутылку к губам и подмигнул подруге.       — Ежедневный бег — твоя терапия, для меня это скорее экзотический способ провести вечер.       Джош за раз выпил почти половину бутылки и отставил ее в сторону.       — Съесть рыбу фугу — вот экзотический способ провести вечер, а бег — это поддержание здоровья.       Алиса скептически подняла бровь.       — Зануда.       — А ты ленивая задница.       — С моей задницей все в порядке, — без задней мысли бросила Алиса, но тут же поймала смысл собственных слов и замялась.       В карих радужках Джоша заплясал огонек, и Алисе показалось, что его глаза стали значительно ярче в темноте.       — Да, с ней все хорошо.       Алиса едва не поперхнулась.       Контекст их дружбы явно претерпевал изменения.       До самого конца августа Джош бегал каждый день, пару раз в неделю они бегали с Алисой вместе, а после завершения пробежки, останавливались на окраине леса и болтали обо всякой бессмыслице. Фильмы, музыка, детские глупые истории. Довольно продуктивный метод побега от более сложных мыслей.       В один из таких дней они решили увеличить расстояние спринта, гонимые азартом после заключенного пари. Глупый спор на ведерко пломбира с малиновым джемом — кто быстрее добежит до кофейни «Mapple».       Небо затягивали тучи, поднялся ветер, а по коже побежали мурашки. Улицы опустели, и принадлежали теперь только двум безумным бегунам.       Джош дал фору Алисе, но уже настигал ее, когда она резко остановилась посреди Мэйфилд-стрит. В лицо ударил мощный поток ветра, и не успев остановиться, Джош врезался ей в спину, чуть не повалив.       — Лис, ты чего? — он в последний момент удержал ее за плечи.       Подняв глаза, он замер в оцепенении.       В нескольких метрах от них, возле собственного дома стояла Мэдисон. Не двигаясь, только вытянув руку вперед. Пыль разметалась ветряным потоком выверенной дорожкой прямо перед ней. Листья кружили равномерным кругом, захватывая девушку внутрь зарождающейся воронки.       — Что за…?