Холодный приём

Я проснулся на рассвете, когда солнечные лучи игриво пробрались сквозь незакрытое шторами окно и осели на веках. Рядом сладко сопел Вэй Ин, досыпая последние полчаса-час. Тепло его тела окутало меня, будто одеяло, и я довольно выдохнул, наслаждаясь тяжестью тела любимого человека на своем плече и боку. С тех пор, как мы впервые оказались в моей спальне на кровати, мы не расставались ни на одну ночь. Прошло уже две недели, но Вэй Ин только заезжал в свою квартиру за нужными вещами после работы, а после ехал ко мне. И я каждый раз встречал его ужином, улыбкой и горячим желанием. Быть с ним казалось счастьем. Я еще никогда не чувствовал себя более живым, чем сейчас: когда за окном занимался рассвет, а Вэй Ин крепко сжимал во сне мою талию. Пытаясь выбраться из-под теплого захвата, чтобы отправиться на кухню и приготовить завтрак, я не учел одного: Вэй Ин крайне не любил меня отпускать. Объятья были для него чем-то особенным и уютным, и даже во сне он не хотел расставаться с этим чувством. — М, А-Чжань, куда ты? — сонно спросил он, будто даже не просыпаясь. — На кухню, — прошептал в ответ я, целуя того в висок, — приготовлю завтрак. — Боги, я люблю тебя, — сказал Вэй Ин, чем выбил воздух из моих легких. Вэй Ин часто это повторял, но я каждый раз реагировал с придыханием. — Я тоже тебя люблю, — ответил я, опускаясь с парой нежных поцелуев на шею и ключицу. — Ахах, А-Чжань, — захихикал он, — щекотно. Спать не даешь порядочному мне, соблазняешь, — притворно нахохлился он. — Отпусти меня, и я не буду тебе мешать, — я улыбнулся, все еще чувствуя его руки на поясе. — Как-то нечестно. Почему я должен выбрать либо сон, либо тебя? — Потому что уже утро, Вэй Ин, и тебе скоро на работу. — Фу, работа, — Вэй Ин повел носиком, копируя манеру Бичэня и Чэньцин, когда тем не нравился корм, — с недавних пор я стал любить утра в кафе меньше. — Почему? — Потому что мне нравится быть в кровати с тобой, мой любимый писатель, — хихикнул Вэй Ин. — Ты владеешь этим кафе и можешь не приходить так рано, — я пожал плечами, не понимая этой проблемы. — Но я люблю это: гадать, какой кофе закажет новый клиент, смотреть на полусонные недовольные лица, тормошить их. Но тебя я люблю еще больше, — он придвинулся ближе и прижался ко мне всем телом. — Дилемма, — подытожил я. — О, ты даже не представляешь, какая, — сказал Вэй Ин куда-то мне в шею, обдав горячим дыханием. — И все же отпусти меня, — настоял я, — покормлю тебя перед выходом. — За что мне такое счастье, — спросил он риторическим вопросом у вселенной. Отвечать на это я видел смысла, потому что именно Вэй Ин был счастьем, а не я. С горем пополам я выбрался из сильных рук, довольный и почти улыбающийся, и отправился на кухню. Та встретила привычной чистотой и «пустотой, — как говорил Вэй Ин, — слишком мало пачек со специями, любовь моя». Через полчаса на столе призывно зазывали ароматами две порции сладкой каши с ягодами и свежий кофе. — Ты звал меня, смертный, и вот я тут, — шутливо пародируя то ли духа, то ли демона, сказал Вэй Ин, войдя на кухню. — Кого играешь? — я приподнял бровь и чуть улыбнулся уголком губ. — Демона, — с готовностью ответил Вэй Ин, облокачиваясь плечом на дверной проем и складывая руки на груди, — с моим видом сейчас только демонов и играть. — Хм, — хмыкнул я, окидывая того взглядом: растрепанный, заспанный, на шее сияют следы страстной ночи, — ты не прав. — Правда? — Мгм, — подтвердил я, — для меня ты выглядишь не демоном, — я подошел вплотную к своему сонному сокровищу и поцеловал его в нос, — божеством. — Только попробуй не жениться на мне, Лань Чжань, — счастливо выдохнул Вэй Ин, купаясь в нежности. — Мастер угроз, — чуть рассмеялся я, приглашая того к столу, — мы можем решить эту проблему просто: если я не женюсь на тебе, то ты можешь жениться на мне. — Ничего более гениального я в жизни не слышал, Лань Чжань, — рассмеялся Вэй Ин, — тебе надо было идти в юристы. — Мне казалось, что ты любишь мои книги, — рассеянно отметил я, накладывая ему в тарелку с кашей немного свежей малины. — Люблю, — с легкостью подтвердил Вэй Ин, — просто, как я и говорил, ты все делаешь и-де-аль-но, — сказал он по слогам, на каждый слог оставляя мягкий поцелуй на щеках, носу и подбородке. — Ешь уже, — ворчливо сказал я, пытаясь справиться с этой безграничной дурашливой нежностью.

***

Торговый центр был похож на муравейник: всюду сновали люди, гуляющие и ищущие нужные товары; зазывно горели вывески и музыка. Я бы предпочел отправиться куда-нибудь в лес, однако ситуация не позволяла — в лесу не продавались подарки на новоселье. — Я сдаюсь, А-Чжань, — простонал Вэй Ин. Он шел рядом со мной, переплетя пальцы наших рук, — что можно подарить богатому художнику с потрясающим вкусом? — Мой брат будет рад любой мелочи, — я пожал плечами, — и примет ее с благодарностью. — Я могу украсть Цзян Чэна, — хохотнул тот, — заверну его в бумагу, повяжу красной лентой с бантом и преподнесу Сичэню. — Он будет счастлив, — улыбнулся я, — а Ваньинь полезет ломать тебе ноги. — Сичэнь отвлечет его на себя, а мы успеем сбежать, — Вэй Ин рассмеялся, прижимаясь головой к моему плечу в поисках опоры. В итоге мы решили подарить совместный подарок, как от пары. Когда Вэй Ин предложил это, мое сердце счастливо забилось где-то в горле, а дыхание сбилось. Вэй Ин был слишком смущающим порой. Квартира Сичэня была похожа на мою: большая, светлая и обставленная только самым необходимым. Ваньинь и Вэй Ин все время кидали недовольные взгляды на полуголые стены, будто если бы была их воля, все свободное пространство тут же обставилось полочками с сувенирами, цветными безделушками и еще бо́льшим количеством техники. — На самом деле, — поймав очередной недовольный взгляд братьев, начал Хуань, — я планирую расписать несколько стен. Пока что квартира выглядит действительно необжитой. — Ух ты, — восхитился Вэй Ин, — уже придумал сюжеты? Они будут цветными? Нарисуешь нас? — он активно задавал вопросы, подкладывая себе и мне в тарелку больше мяса. — Вообще-то, нет, — улыбнулся Сичэнь, — думаю, вы можете помочь мне с идеями. У меня пока что мысли только на одну: я хочу нарисовать узоры мороза. Такие, какие любила наша мама, когда А-Чжань колдовал. — Чудесная идея, — ответил Цзян Чэн, — я уже представил результат, и, зная твою эстетику, это будет потрясающе. — Спасибо, что веришь в меня, — Сичэнь застенчиво улыбнулся, и мы с Вэй Ином увидели, как он нашел рукой ладонь Ваньиня под столом. — Вы такие душки, я не могу, — Вэй Ин притворно схватился за сердце, — тащите инсулин и колите в живот, это слишком сладко! — я лишь почувствовал покой и счастье за брата, глаза которого блестели. Когда ужин закончился, мы решили отдать подарки, которые лежали в машинах. Вэй Ин и Цзян Чэн отправились вниз, чтобы принести их, пока мы с братом убирали со стола. — Как ты себя чувствуешь? — спросил я, помогая вытирать тарелки. — О чем ты? — ответил вопросом Сичэнь. — Ты в короткие сроки уволился с галереи, сменил город, переехал, нашел мужчину — слишком много всего для нескольких недель. — Я счастлив, А-Чжань, — улыбнулся брат заразительно и ярко, — как оказалось, это было нужно мне. Я нашел тебя, нашел А-Чэна, даже Вэй Ина нашел, и все как будто встало на места. Не знаю, как объяснить. — Не стоит, — ответил я, складывая посуду в навесные шкафы, — я понимаю, о чем ты. Я чувствую то же. — Ты просил пока сохранить свою жизнь в тайне, и я промолчал о причинах переезда дяде, но А-Чжань, — Сичэнь перестал скрывать сложные разговоры за ручной работой и встал прямо, — это не может продолжаться долго. Ты должен увидеться с ним. Тем более, — хохотнул брат, — может, он будет кричать на тебя и перестанет обижаться на меня за то, что я встречаюсь с мужчиной. — Как эгоистично, — я чуть рассмеялся, — и совершенно не в твоем духе, А-Хуань. — Ну, знаешь, переезды и перемены в жизни меняют людей, — рассмеялся брат. — Ты сказал, что счастлив. — Но это не значит, что я не изменился, — счастливо подмигнул он. Мы прошли в большой зал вовремя, потому что в то же мгновение в квартиру вернулись братья. Подарки были широкими и объемными, пусть и не сильно тяжелыми. Сичэнь застенчиво улыбался, явно, как и я, не привыкший к такому вниманию. — Мы первые, — сказал Вэй Ин, — братец Сичэнь, мы с тобой уже почти дважды родственники, — Вэй Ин подмигнул, а брат залился краской, довольный таким обращением. Протестовать против «братца» он не станет, — так что не удивляйся нашим подаркам и вниманию. — Это смущает, — честно признался Хуань, и Цзян Чэн подошел к нему, чтобы приобнять, а после оставить поцелуй на щеке. — Перестань, — притворно грозно сказал детектив, — смущение — это та маленькая цена, которую нужно платить, чтобы общаться с нами. — Что ж, братец Сичэнь, — Вэй Ин передал Хуаню широкий подарок, обтянутый подарочной упаковкой, — мы решили преподнести тебе совместный подарок с Лань Чжанем. Первая часть от меня, распаковывай. Сичэнь развернул упаковку, и внутри оказался чудесный деревянный кейс с набором качественных кистей для профессиональных художников. — Это очень красиво, — с восхищением выдохнул Сичэнь, любовно оглаживая набор, — и дорого. Не стоило, — неуверенно начал он, но тут же был прерван Вэй Ином: — Прекращай, — он почти закатил глаза, — а теперь вторая часть от А-Чжаня, — Вэй Ин подмигнул мне. Я же несколько раз взмахнул рукой, чувствуя холод на кончиках пальцев, и преобразил деревянный набор в сверкающий серебром мороза. Каждая впадинка на кейсе, каждая деревянная ручка покрылась морозными узорами, отражая блеск и красоту холода. — О боже, А-Чжань, — восхищенно прошептал Сичэнь, хватая одну из кистей в руки, разглядывая, — так красиво и совсем не холодно. — Мгм, — я кивнул головой, — мороз не растает. И я сделал его удобным, чтобы твои руки не мерзли. — Спасибо, — выдохнул брат и тут же обнял меня, сильно сжимая руками шею и торс. — Теперь я чувствую себя на обочине, — сказал притворно грустно Ваньинь, разглядывая снежные кисточки, — мой подарок явно не такой красивый. — Перестань, А-Чэн, — улыбнулся брат, отпуская меня, — мне достаточно даже твоего внимания. — Ну, уж нет, — насупился он, протягивая широкий подарок в обертке, явно похожий на картину, — открывай давай. Сичэнь развернул подарок, и даже я удивился тому, что увидел. Это была не картина, но фото, большое и очень красивое. На нем красными всполохами играл закат, блестел знакомый пруд в парке, а на переднем плане стояли мы с Сичэнем. Брат открыто улыбался, смотря куда-то вдаль, а не в камеру. Мое лицо, кажется, было спокойным и довольным. — Я сделал это фото неделю назад, — сказал Цзян Чэн, объясняя, — когда мы были в парке вчетвером. Вы отошли поговорить, и это было красиво, что я не удержался. — Спасибо, — выдохнул Сичэнь, отставляя фото на близстоящее кресло, а после упал в объятья Цзян Чэна, чуть подрагивая плечами, — у нас с А-Чжанем так много лет не было совместных фото, — выдохнул он, а я опустил голову, — спасибо, А-Чэн. — Кажется, в этой борьбе подарков победил ты, Чэн-Чэн, — довольно улыбнулся Вэй Ин, глядя на растроганную слезу Сичэня, и прижался ко мне в поисках объятий. — Нет, — вдруг улыбнулся я, — победили я и Сичэнь, потому что встретили вас — самые большие подарки. — А-Чжань! — Ванцзи!

***

Спустя несколько недель случился день, который начался и закончился на вспышке. Я резко проснулся на рассвете, потому что в глаза ударил луч белого света. — О, господи, прости, Лань Чжань, — извинился Вэй Ин, пытаясь сдержать смех. — Что это было? — спросил я. — Ты так мило сопел, — начал оправдываться он, — что я хотел тебя сфотографировать, но забыл выключить вспышку. Я идиот, я знаю. — Неуклюжий, — выдохнул я со смехом и перекатился на кровати, прижимая любимого мужчину к себе. Я был счастлив. Я был так счастлив, что, кажется, иногда забывал дышать. Рядом с Вэй Ином было спокойно, тепло, уютно. Он плавил мой холод, сминал любые стены. Был моим светом, об который не обжигаешься, но хочется держать в руках. Я поцеловал его сначала в улыбающиеся проказливой дурашливостью губы, потом опустился на шею и ключицы. Там зрели бледные засосы, но Вэй Ин всегда так отчаянно сладко стонал, когда я оставлял их, что я не удержался и снова припал к нежной коже. Он сминал мое тело под футболкой и штанами, пытаясь добраться до каждого участка кожи и сжать, смять, оставить следы. Я любил его власть, его желание обладать мной. Никто и никогда не смотрел на меня с таким жаром, с таким желанием, будто я был тем, чем хотелось обладать больше всего на свете. — А-Чжань, — простонал Вэй Ин, когда я приподнял его футболку, чтобы добраться губами до твердеющих сосков, — снимай одежду, быстро, — почти приказал он. Я чуть привстал, чтобы было удобнее раздеть моего мужчину, когда почувствовал что-то неладное. Сначала слабый, но после набирающий запах гари проник в нос. — В чем дело, милый? — спросил распаленный Вэй Ин, когда я остановился. — Что-то не так, — ответил я, — я чувствую запах гари. — Идем, — тут же кивнул Вэй Ин, вставая, — проверим, что там. Моя квартира была в порядке: мы осмотрели всю проводку и технику на кухне, но запах гари становился все сильнее и яростнее. Тогда Вэй Ин открыл входную дверь, и мы увидели плотный столб дыма. — Чья-то квартира горит, — констатировал он, кидая мне в руки пару обуви, — быстро обувайся. Надо спуститься вниз, — скомандовал он, — почему не сработала сигнализация? Как только Вэй Ин произнес это, вселенная будто услышала его вопрос, и громкий голос, предупреждающий об опасности и просящий покинуть помещения, зазвенел в ушах. — Готов? — спросил он. Я кивнул, — хорошо, идем. Не отпускай мою руку. Мы шли, прижимаясь как можно ниже к земле, пытаясь дышать реже. Поток белого дыма был нескончаем. Он стоял плотным столбом, и только по наитию я вел Вэй Ина по лестницам вниз, потому что жил в этом доме многие годы. То и дело рядом мелькали люди, разбуженные пожарной сигнализацией. Мы выбрались на улицу в тот момент, когда в легких почти закончился кислород. Вэй Ин громко закашлялся, держась за меня, я же боролся со слезящимися глазами, потому что дым был действительно едким. — Что происходит? — кричали люди, всматриваясь в окна и потоки дыма, — вы видите, где горит? — Ты в порядке? — спросил Вэй Ин, когда приступ кашля прошел. — Мгм, — кивнул я, — а ты? — Тоже, — ответил он, продолжая держать мою руку, — надеюсь, все успели выйти. — Смотрите, там же ребенок! — вдруг закричали люди, показывая пальцами и хватаясь за головы, — боже мой, там ребенок! Мы подняли головы и увидели ужасную картину: в окне на этаже десятом, может быть, стоял малыш, держась ручками за стекла. Позади него все было в дыму, возможно, это была так самая квартира, где случился пожар. Малыш плакал и просил о помощи. — Почему его никто не выводит? — не верящим голосом спросил Вэй Ин. — Может быть, он один дома, — я все ждал, когда хотя бы вдалеке послышится сирена пожарных машин, но их все не было, — или люди надышались дыма, и его некому вывести. — Какой кошмар, — почти со слезами на глазах прошептал Вэй Ин, всматриваясь в ребенка, который плакал и колотил кулачками по окну в поисках выхода. Не думая больше не секунды, я оставил Вэй Ина и рванул к открытой двери подъезда, прямо в дым. Я услышал только надрывное «Лань Чжань!», а после скрылся на лестничной клетке. Идти было тяжело: дым разъедал не только дыхательные пути, но и глаза. Борясь с обмороком, я наколдовал себе подобие маски из мороза, прижался к земле и побежал на согнутых ногах вверх по этажам. Родной холод сейчас ощущался настоящим подарком. Несколько минут я потратил на то, чтобы подняться. Квартира оказалась заперта. Злясь на людей и этот чертов дым, я выплеснул самый холодный и мощный лед, на который только был способен, выбивая дверь с петель. Внутри квартиры было слишком много дыма. — Где ты? — прокричал я, пытаясь отыскать в этой планировке ребенка, — малыш, где ты? — я искал его по комнатам и у окон, пока не услышал надрывное: — Кха-кха, — раздалось из ослабшего от дыма и испуга тела. — Нашел, — прошептал я, — ты здесь один? Больше никого нет? — Нет, — прошептал он из последних сил. Малыш оказался полуживым. Его глаза закатывались, ручки и ножки висели подобно тряпичной кукле. Но когда я подхватил его на руки, малыш будто почувствовал помощь и вцепился из последних сил в мою футболку. Я выглянул в окно. Пожарные машины уже подъехали. Странно, что я не слышал их сигналов. Но они не успеют поднять лестницы или расстелить батуты. Мы скорее умрем от удушения. Решение было принято тут же. Я наколдовал на ребенка такую же снежную маску, какая была на моем лице, и побежал обратно. Теперь, когда в руках был малыш, я двигался еще быстрее и отчаяннее. Этаж пролетал за этажом. А тем временем коридоры заполнил не только дым, но и огонь. Горели стены, горели перекладины. — Мне страшно, — прошептал малыш, когда недалеко от нас упала какая-то балка. — Все хорошо, чшш, — попытался успокоить я, борясь с собственным обмороком. На моих руках был ребенок, я должен был вынести его. Где-то там был Вэй Ин, который нещадно переживал. Я должен вернуться к нему. Вот уже первый этаж и скоро выход. Я видел, как сквозь пелену дыма прорывается свет улицы. Я бежал туда, прижимая к телу ребенка, вцепившись в него также крепко, как и он вцепился в меня. А потом будто что-то подхватило нас. Я помню только ужасное чувство полета в эту вспышку света. Боль. Темнота.

***

Когда я пришел в себя, первое, что услышал, было мерзкое пищание монитора, считывающего пульс. Я с трудом открыл глаза и увидел белый потолок. Потом повернул голову, чтобы увидеть черную макушку и разметавшиеся по кровати волосы. Это был Вэй Ин. Уснул, лежа головой на кушетке и сидя на кресле для посетителей, пока держал меня за руку. Я уже понял, что нахожусь в больничной палате, ибо жутко болела рука с воткнутой капельницей. С другой стороны во втором кресле спал Сичэнь. Его голова совсем неаккуратно упала на плечи, сам он весь сжался от неудобной позы. Я пошевелил рукой, пытаясь разбудить Вэй Ина, и тот тут же среагировал. — А-Чжань? — сначала сонно прошептал он, а когда понял, что именно я разбудил его, встрепенулся, — бог мой, ты очнулся, милый! — от его крика проснулся и Сичэнь. — А-Чжань? Наконец-то, — выдохнул он, — мы распереживались. Как ты себя чувствуешь? — Как скотина, очевидно, — в палату вошел Цзян Чэн, держа в руках три стакана с кофе, — ты, доморощенный супермен! — обратился он ко мне, пока я пытался бороться с неприятным чувством кислородной трубки, — какого хрена ты полез в огонь? Героем захотел стать? Пока ты тут прохлаждался, мой брат и мой мужчина чуть не поседели, придурь, переживая за тебя! — Перестань, А-Чэн, — осадил его Вэй Ин, — добро пожаловать в семью, милый, — улыбнулся он, — Цзян Чэн криками выражает беспокойство и привязанность. И если он кричит на тебя, значит, ты ему не безразличен. — Хера с два, — выдохнул недовольный Цзян Чэн, отдавая в руки всем заслуженный кофе. — Что произошло? — спросил я, когда буря миновала, и все расселись по креслам. — В доме взорвался газовый баллон, — ответил Вэй Ин, — ты чертовски вовремя вылетел в двери подъезда, любовь моя. Видимо, вас подхватило взрывной волной, потому что ты упал на асфальт и знатно прокатился по нему, закрывая руками малыша. — Как ты себя чувствуешь, брат? — спросил Сичэнь, сжимая мою руку. — Голова кружится. Трубка раздражает. — В целом, он в порядке, — подытожил Цзян Чэн, — давайте позовем доктора, пусть осмотрит его. И постучит молотком по голове для профилактики. Хуань, давай домой. Мы здесь всю ночь просидели, — брат посмотрел на меня, и я кивнул. — Вэй Ин, — позвал Сичэнь, — ты с нами? — Нет, я останусь, — отказался он. — Не дури, — попытался вразумить его шиди, — хотя бы поешь нормально, да переоденешься. — Я останусь здесь, — четко сказал Вэй Ин тоном, не терпящим возражений. — Ну, как хочешь, — Цзян Чэн пожал плечами и вышел, чтобы позвать врача. — Мы примем душ, переоденемся, поедим и вернемся, А-Чжань, — сказал брат. — Можешь даже поспать, — фыркнул я, — со мной ничего не будет, — брат кивнул и вышел. Когда процедуры были закончены, а доктор, довольный результатом, ушел, мы остались вдвоем с Вэй Ином. Я лежал на кровати, благо, капельницы и трубки убрали. Вэй Ин сидел рядом на кресле с видом недовольного человека, собравшегося отчитывать ребенка. — Злишься? — спросил я. — А ты как думаешь? — зло фыркнул Вэй Ин, — я чуть не потерял тебя, конечно я злюсь! — Но там был ребенок… — Да знаю я, — почти выкрикнул он, борясь с собой, — и потому не могу злиться на тебя по-настоящему. Ты чертовски рисковал собой, но я даже не могу предъявить тебе за это, потому что в соседней палате лежит чудный, спасенный тобой, мальчик, — устало выдохнул Вэй Ин. — Он здесь? — удивился я. — Да, с ним все в порядке, — Вэй Ин кивнул, — надышался дымом, как и ты. — Хочу увидеть его, — попросил я. — Хорошо, — кивнул он, — как только проснется, устроим вам встречу. Что мне делать с тобой, Лань Чжань? — спросил Вэй Ин, устало сжимая ладонью основание шеи, — ты здорово меня напугал. — Прости. — Между нами не должно быть «спасибо» и «прости», Лань Чжань, — улыбнулся Вэй Ин, — еще раз скажешь подобное, и я тебя ударю. Несильно, щёлкну в нос. — Справедливо, — я улыбнулся, — я люблю тебя, Вэй Ин. — Я тоже люблю тебя, — он смешно застеснялся, — никогда больше так не делай, Лань Чжань, — строго погрозил он пальцем, — либо бери меня в долю. — Я удивлен, что ты не кинулся за мной, — фыркнул я. — О, я пытался, — рассмеялся Вэй Ин, — но наши соседи — удивительно сильные люди. Схватили меня и не пускали. Кричали что-то про самоубийство. — Какие негодяи. Вэй Ин, — позвал я, тот встрепенулся, — поцелуй меня. — С превеликим удовольствием, мой герой.

***

Через несколько часов Вэй Ин завел в комнату смешно шаркающего ногами малыша. Он тоже был одет в больничную одежду, как и я. Щечки были пухлыми и такими милыми. — Дядя Чжань, — пропищал ребенок, когда понял, куда его привели. — О, ты знаешь мое имя, — притворно удивился я. Конечно, Вэй Ин сказал ему, — тогда давай познакомимся полностью. Как тебя зовут? — Юань, — пролепетал малыш, забираясь ко мне на колени. — Как ты себя чувствуешь, А-Юань? — спросил я, разглядывая небольшие синяки и ссадины на его теле от падения на асфальт. — Хорошо, — кивнул головой тот, — дядя Чжань такой хороший. Дядя Чжань меня спас, — он забрался еще выше и со всей детской непосредственностью обнял меня за шею, пока где-то сбоку от умиления пищал Вэй Ин. Я услышал щелчок камеры телефона, а Вэй Ин сказал: — А что, Лань Чжань? Это слишком мило, чтобы не запечатлеть. Отправлю это Сичэню. Самый милый компромат из возможных, — выдохнул рассеянно он, пока искал контакт Сичэня. — Долго здесь будешь? — спросил я у ребенка, когда тот чуть отстранился и уселся обратно на колени. — Не знаю, — вдруг погрустнел тот, — ко мне никто не пришел. И никто не заберет, наверное… — я непонимающе уставился на Вэй Ина, а тот одними губами прошептал: «Потом». Я кивнул. — Давай поиграем? — спросил я, и глаза А-Юаня тут же загорелись. Мы провели в палате несколько часов, играя и резвясь с А-Юанем. Вэй Ин периодически по-тихому делал фото и отсылал Сичэню, умиляясь и восторженно пища. А потом Юань уснул. Уснул, обнимая меня, положив голову на плечо. И я не смог расстаться с ним. Это было слишком приятно, тепло и так по-детски доверительно, что хотелось кричать. Что, впрочем, за меня сделал Вэй Ин, когда вышел из палаты, не желая будить ребенка, и знатно проорался. Когда он вернулся, я спросил: — Почему никто не пришел к А-Юаню? — Я навел справки у медперсонала и Цзян Чэна подключил. В общем, семья неблагополучная. Стоит на учете у опеки. Но теперь, когда в их квартире случился пожар, а ребенок был один, его точно заберут в детский дом. — Ужасно, — прошептал я, — мы можем что-нибудь с этим сделать? — А-Юань, не просыпаясь, крепче прижался к моему плечу. Вэй Ин улыбнулся, тая от этой картины. — Как ты смотришь на то, чтобы завести ребенка? — спросил он, игриво улыбаясь. Мои брови поползи вверх, а Вэй Ин пояснил, — придется много повозиться с документами и опекой. Но, я не думаю, что ты захочешь расстаться с ним, — сказал он, — сегодня ты стал героем, милый. Для меня, Сичэня, А-Чэна, А-Юаня и еще кучи людей — для всех нас. Твой холод спас ребенка, которому было суждено умереть одному. Ты удивителен, и я люблю тебя. Я же уставился перед собой. Мой холод сегодня спас человека. По-настоящему спас. Мой холод, который я ненавидел долгие годы за затворничество, за отнятые жизни, за разбитую семью. Сегодня мой холод не отнял жизнь, но подарил ее. Он был живым. И я ощутил себя живым тоже, как никогда.

Эпилог

Этот день играл весенней свежестью и приятным, не давящим теплом. Солнце мерно сияло, наполняя мир жизнью и желанием расти, цвести. Небо светилось глубоким синим цветом, будто с картин Сичэня. За окном слышался разговор людей, пришедших на праздник. Где-то среди них сновал А-Юань, ворующий с фуршета сладости. Хотя, в самом деле все видели его маленькие преступления и улыбались. Где-то поблизости должен следить за ним дядя Цижэнь, души не чаявший в малыше. Забрать А-Юаня получилось не сразу, как и говорил Вэй Ин. Пришлось долго и кропотливо собирать документы, подтверждающие статус и доходы. Но спустя полгода малыш впервые протопал через порог моей (теперь уже нашей с Вэй Ином) квартиры. Кролики полюбили его тут же, отдавая всю любовь и заинтересованность хихикающему от щекочущего меха ребенку. Вэй Ин, наконец, добрался до моей квартиры, когда переехал, и теперь этот дом меньше всего ассоциировался со словом «пустовато». Всюду были вещи, безделушки, сувениры и детские игрушки. И я полюбил это всей душой. Потому что это была жизнь. Жизнь с моей семьей. А потом я переборол свой страх и сам, в компании с женихом, сыном, братом и деверем, переступил порог дома дядюшки. Того пришлось успокаивать валидолом. Но после мы много, очень много говорили. Я рассказал о своей жизни, о том, что у меня есть семья, и что я счастлив. А дядя просто подошел, сел рядом и крепко обнял, сказав, что гордится. — О чем задумался, любовь моя? — вырвал из воспоминаний самый любимый голос вошедшего в номер человека. — Мы не должны видеться до церемонии, — фыркнул я, оборачиваясь, чтобы увидеть самого красивого мужчину. — Ты словно белый лебедь, — восхищенно прошептал Вэй Ин, оглядывая белый костюм и ленту на голове. — Я только хотел сказать, что ты словно черный лебедь, — легко рассмеялся я, осматривая черный костюм с темно-бордовыми вставками, — ты слишком красив, Вэй Ин. — И весь твой, — мурлыкнул он, прижимаясь ближе, не боясь помять костюмы, — наколдуй мне что-нибудь, — попросил он. Я взмахнул рукой, призывая немного мороза, и в комнате пошел снег. Он мягко падал, не долетая до пола, а Вэй Ин крутил головой, восторженно рассматривая это маленькое чудо. Год назад я спросил себя, есть ли в моем холоде что-то светлое. А потом я встретил Вэй Ина, и мой холод отогнал собак. Я спросил, есть ли в нем что-то теплое. И тогда Вэй Ин, глядя на воркующих шиди и деверя, сказал, что мой холод рождает тепло. Я гадал, может ли быть в холоде что-то нежное. А потом Вэй Ин умирал от наслаждения под моей холодной страстью. Способен ли мой холод не только отнять, но и дать жизнь? Да, способен. Я слышал в открытое окно доносившийся смех нашего сына, который бегал по саду от притворно ворчливого дядюшки. И я вспомнил, с какой мыслью год назад возвращался домой. — Вэй Ин, — тихо позвал я. — М? — тот отвлекся от снегопада, посмотрев мне в глаза. — Год назад мы познакомились, — начал я неуверенно, собираясь со словами. — А сегодня, в этот же день, женимся, — продолжил он, — у судьбы есть чувство прекрасного. — Я должен кое-что сказать тебе, — я заломил пальцы, — в тот день, когда мы познакомились, я был в аптеке, — я выдохнул, — купил несколько пачек снотворного. Хотел закончить эту жизнь, — Вэй Ин тихо подошел ко мне и взял мои руки в свои, легко сжимая. — Я знаю, — прошептал он. — Что? — Когда ты пришел в кафе, — он закусил губу, — ты пролил чай и вышел в уборную. А я вернулся раньше и увидел твой открытый ежедневник. Я знаю, не надо было читать, прости, это ужасно, — тут же извинился он, пока я пытался дышать, — но я прочел твое письмо брату и все понял. — То есть, ты… — Нет, Лань Ванцзи, — отрезал Вэй Ин, — что бы ты не подумал, не смей сомневаться в моих чувствах к тебе. Ты понравился мне сразу, еще в парке. Стоял такой красивый, но такой потерянный, одинокий. А потом я увидел письмо, и решил помочь тебе. И даже если бы ты никогда не ответил на мою симпатию любовью в будущем, я бы всегда был тебе другом. — Ты поэтому примчался ко мне от родственников, — с пониманием выдохнул я, — когда я не отвечал тебе. — Да, — кивнул он, — ты всегда отвечал, потому что дал обещание. А тут… ты молчал. И я подумал, что ты совершил задуманное. И я сорвался к тебе домой. — Ты спас меня, — я благодарно обнял своего без пары минут мужа, — спас осознанно. — Считай это моим холодным приемом, А-Чжань, — облегченно рассмеялся Вэй Ин, счастливо прижимаясь ко мне.