Холодный приём

Дом встретил нас красивым резным крыльцом, а после — запахом дерева в большой гостиной комнате, где мерно потрескивал огонь в камине. — Кто куда, а я за чаем, — сказал Вэй Ин и отправился на кухню. — Думаю, я помогу ему, — ответил Цзян Чэн, оставляя нас с братом вдвоем. — Деликатность им неведома, — Сичэнь хохотнул, посмотрев на меня с такой родной, и еще недавно далекой улыбкой. — Зато они искренни, — я пожал плечами, присаживаясь на диван. Как начать этот разговор? Как объяснить всё кому-то, кого считал навсегда утерянным? Я пытался дышать размеренно, и, возможно, мое лицо все еще осталось непроницаемым, однако Сичэнь всегда мог читать мои глаза. — Ты волнуешься, — констатировал он. — Чтобы понять это, не нужно быть тобой, — я чуть выдохнул и посмотрел на брата, который точно так же, как и я сам, не знал, как подступиться. — Да, — кашлянул Сичэнь, — кажется, ты прав. Ты сказал Усяню, — он неловко потер ладонью основание затылка, — что у тебя никого нет. — Мгм, — я кивнул головой с мыслью: «Началось», — сказал. — Объяснишь? — А надо? — Как вы тут? — послышалось со стороны дверного проема, ведущего на кухню. В гостиную зашли Вэй Ин и Цзян Чэн, — скучали? — они поставили на стол пару подносов со свежим чаем и печеньем. — Все в порядке, — Сичэнь улыбнулся откровенно натянутой улыбкой. — А я говорил тебе, — глядя на неловкую растерянность Хуаня, вставил Цзян Чэн, — что их нельзя оставлять одних. — Они же не дети, Чэн-Чэн, — Вэй Ин закатил глаза и присел рядом со мной на диван, облокачиваясь всем телом. Руки тут же, не задумываясь, окружили его кольцом. Вэй Ин счастливо выдохнул, — приятно, — прошептал он. — Хорош ворковать, — Ваньинь закатил глаза, — Сичэнь, — он обратился к брату, — тебе какой? — Жасминовый, пожалуйста, — улыбнулся тот застенчивой улыбкой, глядя на то, как суровый детектив пытается ухаживать. — Хорош ворковать, — насмешливо вставил Вэй Ин, пародируя брата, и прижимаясь ко мне ближе. — Заткнись, Усянь, — рыкнул Цзян Чэн, впрочем, тот пытался скрыть небольшой румянец на щеках. Несколько минут прошли в звонкой тишине, нарушаемой только потрескиванием дров в камине. Чай, к которому мы притронулись раза два, от силы, грустно остывал на столике. Печенье осталось забытым. Брат сидел в кресле, пытаясь не сжимать ладони на кружке слишком сильно. Цзян Чэн в кресле напротив гипнотизировал взглядом столик. Даже непосредственность Вэй Ина покинула того, и тот неловко пытался найти положение в моих руках удобнее. — Может быть, ты все-таки объяснишь, — не выдержал Сичэнь, — я понимаю, почему ты сбежал из дома. Но говорить Усяню, что у тебя никого нет… Серьезно, Ванцзи? — А что еще мне оставалось сказать, брат? — О, теперь ты вдруг вспомнил, что я — твой брат, А-Чжань? Спустя десять лет! — Сичэнь, — вдруг позвал Вэй Ин, и тон его был угрожающе-спокойным, — не кричи на него. — А ты не мешай им, — вклинился Цзян Чэн, — пусть сами решают. — Ты это серьезно сейчас, Чэн-Чэн? — протянул Вэй Ин. — Хватит, — мне не хотелось видеть начинающийся скандал Вэй Ина и его младшего брата. Не хотелось видеть даже отголоски злости на извечно добром и понимающем лице Хуаня, — я сказал Вэй Ину, что у меня нет семьи, только по той причине, что не знал, помните ли вы меня или предпочли забыть, как страшный сон. — С чего бы им делать это? — тихо спросил Вэй Ин, заглядывая прямо мне в глаза. — А ты бы пожелал помнить выродка под своей крышей? — Кажется, многолетнее одиночество, и маринование в собственном чувстве вины напрочь смели все границы и привычную отчужденность, потому что мой голос вдруг приобрел почти повышенные оттенки, — неправильное чудовище, что не должно было родиться. — А-Чжань, — выдохнул Сичэнь, — что ты… — Что я что, Сичэнь? Что я несу? Почему ты думаешь, что я сам не понимал этого, когда дядюшка говорил, что отношения наших родителей были настолько холодными, что родился я. — Ты же знаешь его, Ванцзи, он никогда не отличался особым тактом и принятием, — попытался успокоить меня брат, выставив вперед руки. — Хочешь сказать, что они не возненавидели меня только за рождение? — хмыкнул я, — тогда готов спорить, что вы сделали это, когда я убил нашего отца, — мой голос был обреченным и угрожающе-спокойным. Холодным, подобно моему льду. — Лань Чжань… — тихо позвал Вэй Ин, будто не веря в то, что я произнес, — Сичэнь сказал, что все было не так. — Как благородно, брат, — хмыкнул я, — в твоем стиле. А что ты еще им не рассказал, м? — Ванцзи, успокойся, прошу тебя, — вдруг сказал Цзян Чэн со стороны. — Прекращай защищать его! Проявляй знаки внимания моему брату где-нибудь в другом месте. — Я сейчас проявлю пару приемов захвата, и ты отправишься в полицию на несколько дней. Я имею право держать тебя без обвинений за решеткой трое суток. Как раз остынешь, — Цзян Чэн приподнял бровь и выдвинул вперед прямой подбородок. — Ваньинь, пожалуйста, — почти прошептал Сичэнь, — не нужно. — Да уж, Чэн-Чэн, этого нам точно не нужно, — вставил Вэй Ин, кажется, защищая уже меня, — ты просто мастер. — Это опять происходит, — обреченно выдохнул я, вспоминая события десятилетней давности и глядя на людей вокруг меня, — всё так же, как и тогда. — Нет, Ванцзи, — попытался сказать брат, — ты ошибаешься. — Разве? Посмотри: все снова ругаются. И снова из-за меня. Я не знаю, что Сичэнь сказал тебе, — я обернулся к Вэй Ину, который был слишком тих для себя обычного. Меньше всего на свете мне хотелось пугать его, но он не заслуживал находиться рядом с подобным мне, — в тот день, десять лет назад, мы тоже были в гостиной. Отец и мать скандалили из-за меня, потому что я случайно заморозил аквариум с рыбками брата. Отец кричал, а матушка пыталась защитить меня. Он все кричал и кричал, а потом не выдержал и толкнул ее. Она упала, ударилась головой. Кровь была повсюду, а она не двигалась. Лежала на полу и не двигалась, будто никогда и не жила, не защищала меня минуту назад, — я вдруг почувствовал знакомые потоки холода у своего сердца и кончиках пальцев, пока по щеке скатилась слеза горечи, — и я забыл, что значит быть человеком. Просто потерял связь с реальностью, когда злость затмила разум. Знаешь, что я сделал, Вэй Ин? — Ванцзи, успокойся, — послышалось от обеспокоенного за брата Цзян Чэна. — Знаешь? — продолжил я, упиваясь тем цунами, что зрело во мне годами, и теперь, наконец, нашло выход, — я убил его! Обрушил всю свою злость на семью: за шепотки, за этот «дар», за то, что наша мать лежит на полу без движения, — кончики пальцев заискрились морозом, на который я не обратил внимания, — и я заморозил его! Мой отец стоял холодной статуей посреди комнаты рядом с трупом моей матери! Я сделал своего брата сиротой дважды за чертову минуту, Вэй Ин, — я обреченно усмехнулся, — мне было пятнадцать, когда я уничтожил свою семью! — Лань Чжань, — тихо позвал Вэй Ин. Я не видел его глаз. Не хотел видеть. Боялся, что увижу там отвращение или страх. Я встал, отходя ото всех. — Так что, серьезно, Сичэнь? — я обратился к брату, стоя ко всем спиной, — ты действительно настолько удивлен тем, что я решил, что являюсь для вас ночным кошмаром? Что вы будете меня ненавидеть? Что ты будешь ненавидеть меня… — голос сошел на шепот, а плечи опустились. — А-Чжань, — сказал Сичэнь, и я услышал тихий скрип кресла, когда он встал. — Нет! — крикнул я, — не подходи ко мне, брат! Не подходи! — в воздухе заискрился мороз, который я с таким трудом удерживал, чтобы вьюга не погребла под собой всех в этой комнате. — Брат, все в порядке, — попытался воззвать Сичэнь. — Ни черта не в порядке, Хуань! — крикнул я, не выдерживая того потока эмоций, — ни черта не в порядке со мной! — и мороз вырвался наружу, обрушиваясь смертоносной волной на ближайшую стену. Было стыдно и больно. Стыдно за то, что не смог сдержать свою силу, не смог контролировать себя. Больно за то, что я был в шаге от того, чтобы снова навредить своим дорогим людям. Не говоря ни слова, я выбежал из дома прямо босиком, забыв про обувь. Лес встретил опустошенного и убитого человека колким еловым настилом и тихим шелестом ветра среди деревьев. Лес будто хотел успокоить меня, только нужно было не это: ни размеренность и сдержанность, ни холодная тишина. Мне нужна была гроза и молнии — шторм, что смыл бы всё то грязное, что есть во мне. Я бежал босыми ногами по роще, не замечая вокруг себя ни темноты, ни уханья проснувшихся сов, собравшихся на охоту. Только я, только бег в темноту. Только шторм.

***

Я не помнил, как нашел это место: ущелье, будто выбитое давно пересохшей рекой. Каменная твердь окружала, заставляла съеживаться под своей силой и мощью. Остаться здесь было хорошей идеей. Не сдерживая себя, я метал вьюгу в каменные стены. Удар — за семью. Удар — за то, что сделал сиротой Хуаня. Удар — за возможный страх в глазах Вэй Ина. Удар — за свою жизнь. Я вдруг вспомнил про гору таблеток в своем шкафу на кухне и отчаянно, горько расхохотался. О да, этот финал был бы достойной наградой за все то, что я натворил. Руки горели холодом, а мне вдруг жутко захотелось надеть перчатки — эти несчастные куски ткани, что никак не спасали, но чувствовались родными и приятными оковами освобождения. Удар — за смерть матери, что пыталась отстоять меня. Удар — за смерть отца, который пал жертвой моей истерики. Удар — за разрушенные жизни. В какой-то момент я понял, что вижу только вспышки ослепительного небесно-голубого и белого цвета своей магии, а четкость потерялась в потоке слез, обрушившихся на глаза. Не сдерживаясь, я продолжал бить каменные стены ущелья вокруг себя наугад. А после пришло опустошение. Я выплакал всё. И выбил силой тоже всё. Осталась только пустота и горечь. И тогда я опустился тяжелым движением на землю, облокачиваясь спиной на те же покрытые белыми следами ударов моей магии камни. Подтянул озябшие босые ноги, исколотые и исцарапанные лесной почвой, опустил голову на колени и выдохнул. Выдохнул, отпуская всё. Сколько я был здесь? Полчаса, час, половину ночи, может быть? Звук тихих шагов, хрустящих по земле, нарушил мое одиночество. — А-Чжань, — тихо позвал любимый голос, противиться которому я был не в силах, — боже, милый, как ты? — спросил подбежавший Вэй Ин, тут же принимаясь осматривать сгорбленное тело, — что-то болит? — Если я отвечу, что болит душа, что ты сделаешь? Пластырь прилепишь? — О, режим саркастичной задницы, не ожидал услышать именно его, — рассеянно сказал он, осматривая покрасневшие замерзшие руки, — на самом деле, если бы ты сказал подобное, я бы просто поцеловал тебя. — Не нужно, — я покачал головой. — Почему? — Я не достоин этого, — выдохнул я, — ты же видишь, что мне не место среди людей. И подле тебя тоже не место. — Перестань, милый, — вдруг улыбнулся Вэй Ин, — я так не считаю, и я верю, что ты так не считаешь тоже. — Если бы ты так не считал, то не переставал бы обнимать меня, когда нашел информацию о Сичэне и нашей семье. Я слышал твой разговор с братом, — сказал я опустошенно-ровным голосом смирившегося со всем человека. — Ох, Лань Чжань, — сочувственно вздохнул Вэй Ин, принимаясь со сведенными от недовольства бровями осматривать раненные ступни, — я перестал обнимать тебя не потому, что узнал что-то о твоей семье. Все дело было в том вечере на кухне, когда мы упали на пол. Ты ведь хотел поцеловать меня, не так ли? — Мгм, — я только согласно качнул головой. — Хотел, а потом будто испугался своего желания. Завис, обдумывал что-то. Я подумал, что это твое временное помутнение и решил дать пространство, только и всего. Разве ты не заметил, — он вдруг подмигнул мне и улыбнулся, — насколько мне нравится ощущать твои поцелуи. — И ты не хочешь оставить меня? — тихо спросил я, боясь услышать ответ. Вместо ответа Вэй Ин аккуратно опустил ступни на землю и мягко заставил меня выпрямить ноги. А после, ни капли не стесняясь, уселся на мои бедра и, хватаясь за шею и щеки, отчаянно, голодно поцеловал. И я не смог выдержать это. Этот человек слишком светел, слишком прекрасен для меня. Почему он выбрал меня? Непрошенные слезы вновь начали раздражать щеки большим количеством соли, пока я отчаянно пытался удержать себя в руках, хватаясь за его талию. — Не сдерживай себя, — прошептал Вэй Ин, смахивая влагу с лица, и заглянул прямо в глаза, — плачь, кричи, бей стены. Выплесни это, — он вновь припал к моим губам таким болезненным поцелуем с привкусом тоски и горечи. И я послушался его. Рыдал, не боясь показаться разбитым и сломленным. Я был рядом с человеком, который вырвал меня из пучин вынужденного одиночества и отчаяния. И он снова был здесь, когда я ощущал себя на дне: обнимал, целовал и словно бы лечил. Руки обнимали его талию, пока голова уткнулась куда-то в грудь. Я забыл о раненых ногах, о холоде на своих руках. Отдался боли, позволяя той терзать себя. Это был тот опустошающий шторм, который был нужен. Вэй Ин был этим штормом, смывающим все ненужное. Тот, ради которого я готов был оставить все ненужное. Когда шторм прошел, оставив после себя не болезненную пустоту, но очищенную, я поднял взгляд на того, кто продолжал гладить мою голову. — Прости меня, — прошептал я, внезапно стыдясь самого себя. — Не смей, Лань Чжань, — улыбнулся Вэй Ин, явно довольный результатом, — не смей извиняться за то, что сломлен. Не передо мной. Между нами не должно быть «спасибо» и «прости». Его вид был настолько довольным, что я не выдержал этой красоты и припал к приоткрытым губам. Те радостно выдохнули воздух, позволяя себя целовать, и отвечали на поцелуй не менее отчаянно. Было холодно. Было горячо. Было сладко. Рядом с моим штормом я чувствовал такой ураган эмоций и ощущений, сколько не чувствовал за годы одиночества, сидя в своей квартире. — Теперь все будет в порядке, — прошептал Вэй Ин, когда мы смогли оторваться друг от друга. — Думаешь? — Да, А-Чжань, думаю, — подмигнул он, — давай вернемся в дом. Нужно сказать Сичэню и Цзян Чэну, чтобы тоже возвращались. — Как ты нашел меня? — спросил я запоздало. — По следам, — улыбнулся Вэй Ин, — в какой-то момент своих поисков я наткнулся на землю и траву, покрытую инеем. А потом просто пошел туда, — он пожал плечами, — но это не та проблема, с которой нам нужно разобраться, милый. Твои ноги босы и ранены. Придется нести тебя на руках, — Вэй Ин подмигнул мне. — Надорвешься, — я как-то по-детски насупился и нахохлился, — я тяжелый. — Не тяжелее мешков с мукой или какао, любовь моя, — рассмеялся Вэй Ин, — давай, милый, мы должны встать. Он поднялся с моих бедер, отряхивая колени и лодыжки, а после протянул руку. Когда я встал на ноги, то Вэй Ин встал передо мной, откровенно приглашая опереться на спину. Я был не уверен, что он выдержит подобное, так что Вэй Ин без вопросов и долгих уговоров схватил меня за руку, подцепляя себе на спину, а после подхватил под коленями, отрывая от земли и закрепляя на себе. — Господи боже, Вэй Ин, — выдохнул я, иррационально прижимаясь ближе, что шло вразрез со словами, — отпусти меня, ты надорвешься! — Чшш, Лань Чжань, — шикнул Вэй Ин, перехватывая мое тело удобнее, — дай мне возможность позаботиться о тебе. — Ты заботишься обо мне не один месяц, — ответил я, нахмурившись, — с момента нашего знакомства. — Это мелочи, любовь моя, всего лишь мое эгоистичное желание сделать тебя счастливым. — Чего я никогда не пойму. — Не поймешь чего? — спросил Вэй Ин, слегка оборачиваясь головой. — Почему ты выбрал меня. Ты. И меня. — Потому что ты удивительный? Интересный, смешной, твои мысли хочется слушать, — Вэй Ин пожал плечами и я уверен, что если бы его руки не были заняты, он бы принялся считать на пальцах, — это я еще не говорю про то, что ты до одури красивый. — А вот это уже откровенная лесть, и я в нее не верю, — фыркнул я, обнимая Вэй Ина крепче, от чего тот хмыкнул. — Зря, тебе стоит принять ее, Лань Чжань. Помнишь наш разговор? Ты должен относиться ко всему связанному со мной с обреченным принятием. — Я отношусь ко всему связанному с тобой с любовью, Вэй Ин, — шепнул я ему на ухо. От него послышался в ответ задушенный писк. — Предупреждения, Лань Чжань, твою налево, — выдохнул он, — предупреждения! — он рассмеялся, а я улыбнулся той улыбкой, которую может увидеть только Вэй Ин, ибо только он может вызвать ее.

***

— Мы искали тебя пол ночи в лесу, скотина! — это была первая фраза, прозвучавшая от Цзян Чэна, когда тот вошел в дом вместе с Хуанем. — Цзян Чэн! — осадил его Вэй Ин, продолжая обрабатывать мои ноги перекисью водорода, найденной в аптечке на кухне. — Ванцзи, — обеспокоенно спросил Сичэнь, — что с ногами? — Твой брат — придурок, очевидно, — закатил глаза Цзян Чэн, — выбежавший из дома без обуви. — Цзян Чэн! — воскликнули одновременно Сичэнь и Вэй Ин, чем заставили того снова закатить глаза. — Все в порядке, я действительно придурок, — я тихо выдохнул, продолжая терпеть легкое жжение. — Ты должен был начать отрицать это, а не соглашаться, — фыркнул Цзян Чэн, — Вэй Усянь, ты что, сломал своего мужика? — Наоборот, — улыбнулся мне Вэй Ин, — пытаюсь починить. — Получается? — Будет гораздо проще без твоих комментариев, Чэн-Чэн, — ответил Вэй Ин, заканчивая свои процедуры. — Ребята, вы можете оставить нас ненадолго? — спросил Сичэнь, глядя на меня. — Если мы сделаем это, Ванцзи, мы можем рассчитывать на то, что никто не пострадает? — спросил Цзян Чэн, скрестив руки, недовольный этой идеей. Я кивнул. — Ладушки, — улыбнулся Вэй Ин, оставляя приятный поцелуй на моих губах, — идем, Чэн-Чэн, — они вышли с кухни, оставляя после себя легкое чувство неловкости. — Чаю? — спросил меня Хуань, а после тут же опустил взгляд, будто понял, что сказал глупость. — Я хочу извиниться перед тобой, брат, — тихо начал я после того, как Сичэнь присел напротив. — За что, А-Чжань? Ты не виноват в этом всем. — Прекрати, Хуань, — остановил я брата, — я должен был быть сдержаннее. — Ты был подростком. — Я должен быть сдержаннее сейчас. — Ты десять лет провел в затворничестве. — Сичэнь, я тебя сейчас ударю. — Бей, — фыркнул он, — начистим друг другу лица, а после напьемся. Поступим как любые нормальные братья, — Сичэнь чуть рассмеялся, вкладывая в свою улыбку робкую надежду. — Чтоб вы знали, — послышалось за стеной голосом Вэй Ина, — не все братья хотят бить друг друга. Вот мы с Чэн-Чэном никогда не дрались! — прокричал он. — Да я каждый божий день борюсь с желанием отмудосить тебя, придурь! — послышалось таким же криком за стеной уже от Цзян Чэна, — вот прям как сейчас! Я посмотрел в глаза своему брату, который слушал перебранку двух определенно не подслушивающих людей, и тихо засмеялся, покачав головой. Робкую надежду в улыбке брата я поддержал своей улыбкой. — Иди сюда, — прошептал брат и подвинулся чуть ближе, чтобы смочь обнять меня. Эти объятья были чем-то большим, чем просто приветствие и неверие, с коим мы встретились. Сейчас это ощущалось одним из сотни кусочков паззла, вставших на место. Мне определенно было еще далеко до цельной картины, но, обнимая брата, и помня о том, что за стеной находится любимый человек, поверить в то, что это возможно, было легче. — Ты должен знать, что я не виню тебя, А-Чжань, — сказал брат, — даже не так. Ты должен не только знать, но и понимать это. То, что произошло — чудовищная страница нашей жизни, и мы никогда не забудем этого. Но твоей вины в этом нет. Вина на отце, который не сдержал гнева. На семье, которая заставила чувствовать тебя вот так. Понимаешь? — Ты ведь не пытаешься перекладывать вину на других людей, чтобы мне стало легче, брат? — спросил я чуть робким, но привычным ровным тоном. — Нет, не пытаюсь, А-Чжань, я всего лишь ищу первопричины, а не следствия. Теперь ты не сбежишь? Десять лет прошло, нам столько всего нужно обсудить. — Да, — выдохнул я, — я все еще не знаю, кем ты стал и как живешь. — Зато, — засиял Сичэнь счастливым смехом, — я знаю, кем стал ты, брат. И я требую подробного рассказа о том, как ты стал писателем, Ханьгуан-цзюнь. — Кстати об этом, — вероломно ворвавшись на кухню, Вэй Ин и Цзян Чэн тут же принялись доставать остывший ужин и чай, чтобы разогреть все на стол, — почему Ханьгуан-цзюнь? — поинтересовался Цзян Чэн, надкусывая чуть печенья, — это потому что мороз сверкает? — Ванцзи, ты не мог познакомиться с более деликатными людьми? — спросил Сичэнь преувеличенно громким шепотом, который слышали все, — эти слишком беспардонные. — Эй, — притворно возмутился Вэй Ин, — мы половину ночи все провели в лесу. Имейте совесть, господа, кушать то хочется. — И если в нас нет деликатности, — подытожил Цзян Чэн, — то в вас нет сочувствия. Мы с братом посмотрели друг на друга, пытаясь сдержать понимающие улыбки. Как и много лет назад, мы словно говорили глазами: «Ты, правда, выбрал этого мужчину?» — «Кто бы говорил, брат». — Мне все еще интересен ответ, — напомнил Цзян Чэн, выводя нас из ступора. — Можно? — спросил Сичэнь, обращаясь ко мне. Когда я кивнул, он объяснил, — так говорила наша мама. Ей нравилось наблюдать за тем, как Ванцзи рисует морозом на стеклах. — Как мило, — хмыкнул Вэй Ин, — ты и правда сияешь, Лань Чжань. Особенно когда спасал нас от собак. — Или когда опустил мне сугроб на голову, ага, — скептично хмыкнул Цзян Чэн, расставляя тарелки с едой на столе. — Собак? — спросил Сичэнь. — О, Сичэнь, это надо было видеть, — улыбнулся Вэй Ин, подмигивая мне, — мы гуляли по парку, когда услышали детский крик. Прибежали и увидели там целую свору, идущую на ребенка. И твой брат нас всех спас, сняв перчатку, — Вэй Ин попытался изобразить боевую супергеройскую стойку, и Сичэнь посмотрел на меня, приподняв бровь, а я в ответ пожал плечами. — Потрясающе, А-Чжань, — выдохнул брат. — Я ему все время об этом твержу, — поддержал Вэй Ин, без стеснения и спроса садясь ко мне на колени. Когда к нему обратились три пары глаз: застенчивые глаза Сичэня, грозные глаза Цзян Чэна и абсолютно довольные мои, тот только хмыкнул, — не смотрите так, мы ж не целуемся у вас на виду. — Только попробуй, Усянь, — рыкнул Цзян Чэн, — я тебе ноги сломаю, — в комнате мгновенно повеяло холодом, и одинокая снежинка пролетела у глаз Цзян Чэна. — Кажется, ты больше не сможешь угрожать мне как обычно, Чэн-Чэн, — расхохотался Вэй Ин, — не переживай, милый, он просто шутит так, — сказал Вэй Ин громким шепотом. — Прости за это, Ваньинь, — вставил, пытаясь сдержать смех, брат, и Цзян Чэн тут же оттаял, глядя на его дергающиеся плечи. — Проехали, — фыркнул он, — теперь давай рассказывай, Ванцзи, как ты стал писателем, сбежав из дома в пятнадцать-то лет.

***

Мы провели в деревянном домике в лесу оставшуюся ночь за разговорами и горячим чаем, совершенно не подходящим летней ночи, но таким нужным. А когда в силу вступил рассвет, было принято решение уехать по домам. Вэй Ин на своей машине тут же, как он смешно выразился: «застолбил» меня, а Цзян Чэн, борясь с собой, чтобы не закатить глаза, решил подвезти Хуаня. Дорога мерно сияла под восходящим солнцем. Красные всполохи игриво переплетались с облаками на горизонте. Хотелось запечатлеть это. — Как ты, милый? — спросил Вэй Ин, не отвлекаясь от дороги. Его рука держала мою, лежащую на бедре, и слегка поглаживала. — Ты говоришь о бессонной ночи или истерике? — Обо всем…? — Лучше, — я чуть пожал плечами. — Я помню, — хохотнул он от моей немногословности, — ты не любишь говорить в дороге. — Я не знаю, что сказать. Я в растерянности. Счастлив, что Сичэнь обнимает меня и называет братом. И как будто у меня может быть семья. И ты можешь быть частью этой семьи. — Хорош! — притворно ужаснулся Вэй Ин, — не говори таких вещей, когда я за рулем, А-Чжань! Потому что мне жутко хочется поцеловать тебя, а отвлекаться нельзя. — Относись к моим комплиментам с обреченным принятием, — вернул я фразу Вэй Ина ему же самому, а тот восторженно хмыкнул. — Моя школа, — подмигнул он, оглядываясь на едущих позади Цзян Чэна и Сичэня в зеркало заднего вида, — кажется, они там о чем-то смеются. — Хорошо, — я кивнул. — Будем угрожать им? — рассмеялся Вэй Ин. А когда я не понял, что он имеет в виду, тот пояснил, — ну, ты пойдешь угрожать А-Чэну, что того найдут в лесу по частям, если он обидит Сичэня. А я ровно с той же угрозой пойду к твоему брату. — Хочешь выставить нас посмешищами? — спросил я, чуть приподняв бровь. — Я только этим и занимаюсь, любовь моя, — рассмеялся Вэй Ин, — у меня кафе с синими пирожными. — Они красивые. — Правильно, они же в твою честь, — подмигнул Вэй Ин, — но, мы говорим не об этом. Ты же не против них? — Вэй Ин чуть кивнул головой, указывая на машину, едущую позади. — Не люблю сплетничать, — ответил я, поглаживая его руку. — А мы и не сплетничаем. Всего лишь планируем долгое и счастливое будущее для всех. — Хуань кажется польщенным и заинтересованным, — я выдохнул, вспоминая улыбки брата в сторону Цзян Чэна. — А Цзян Чэн прям становится душкой. Чтобы он мне хотя бы раз сам чай заварил? Да ни в жизнь. — Ваша семья может не оценить этого, — напомнил я. — Ну, на меня у них никогда не было особых планов, я же не родной, — Вэй Ин пожал плечами, — а Цзян Чэн, я думаю, сможет отвоевать неприкосновенность своей личной жизни у матери. — Хорошо, если так, — я чуть кивнул, — но это может быть и мимолетное увлечение. Сколько они знакомы, дня три? — А я вот вижу в их глазах далеко идущие планы, милый. Чтобы А-Чэн проявил к кому-нибудь интерес? У них точно все серьезно. — А у нас? — вдруг спросил я, — у нас все серьезно? — Издеваешься? — притворно грозно воскликнул Вэй Ин, — Лань Ванцзи, не смей сомневаться во мне или в моих чувствах к тебе, иначе я украду твоих кроликов. — Это слишком жестокая месть, — я улыбнулся, вспоминая о своих пушистиках, что остались дома одни с прошлого вечера. — Зато ты точно все поймешь и раскаешься, любовь моя, — сказал Вэй Ин, — не смей сомневаться во мне. У меня на тебя просто грандиозные планы. — Например? — Жизнь покажет, — улыбнулся он, заражая меня своим ослепительным светом. Этот свет хотелось запечатлеть в сердце и лелеять годами.

***

— Какие они хорошенькие, А-Чжань, — умилительно выдохнул Сичэнь, как только увидел Бичэня и Чэньцин. — Их подарил Вэй Ин, — объяснил я, принимаясь накладывать еду голодным крольчатам. — Я не удивлен, — брат хмыкнул, — но благодарен ему за заботу о тебе, — Хуань гладил малышей, наслаждаясь их покладистостью и интересом к новому человеку, — у тебя красивая квартира. — Вэй Ин сказал, что здесь слишком пусто. — Зато ничего лишнего, никакого захламления. — Я тоже так думаю, — я согласно выдохнул, — что мы теперь будем делать? — Если ты о сиюминутных желаниях, то я очень хочу спать, как, впрочем, и ты. А если о долгосрочных — что ж, я не хочу терять тебя, брат, не после стольких лет, когда о тебе ничего не было известно. Я хочу переехать в этот город, если ты посчитаешь это хорошей идеей. — По-твоему, я могу не посчитать это хорошей мыслью? — изумился я, присаживаясь на пол к брату, который сидел на ковре с кроликами на коленях и кормил их листьями лопуха. — Просто хочу уточнить, чтобы быть уверенным, — робко пожал плечами Хуань, — придется вернуться домой и решить вопросы с работой. Потом найти квартиру и перевезти вещи. Дядюшка будет в шоке, если ты приедешь со мной. — Ты думаешь, он бы захотел меня увидеть? — спросил я, беря в руки Бичэня. — Разумеется, А-Чжань, он очень по тебе скучает и всегда любил. Просто выражает это в строгости. — Ты поэтому выбрал объектом своего интереса Цзян Чэна? — хмыкнул я. — Перестань, А-Чжань, — брат чуть очаровательно покраснел, — у нас даже еще свиданий не было. — Какая жалость, — я чуть закатил глаза, притворно, на манер Ваньина. — О, прекращай! — рассмеялся тот, — пойдем спать, А-Чжань. Глубокий сон сейчас нам нужен гораздо больше свиданий.

***

Три дня спустя я сидел в своем любимом кресле, печатая новую главу. Слева ароматно парил жасминовый чай, а перед глазами был новый роман. Я заканчивал важный диалог, когда входная дверь открылась, тихо скрипя, и в комнату вошел разве что не сияющий Сичэнь. — Я смотрю, свидание прошло чудесно, — хмыкнул я, разглядывая счастливый взгляд и яркую улыбку. — Мгм, — брат кивнул головой, — было здорово. Мы были в кино и в кафе, и в парке ели мороженое. — Ты выглядишь слишком счастливым для того, кто просто ел мороженое, брат. — Оу, ну, — он чуть замялся, — мы целовались в его машине. Много, — он хохотнул и присел на диван напротив, подхватывая Чэньцин на руки, — ах ты маленький ураган, — прошептал он кролику, стараясь скрыть свое стеснение. — Поздравляю, — сказал я, глядя на эту умиляющую картину, — у нас с Вэй Ином на это ушел не один месяц, у вас — неделя. — Я тоже не ожидал этого вообще-то, — возразил Хуань, — но это же А-Чэн, — он пожал плечами и хмыкнул. — Избавь меня от подробностей, брат. Еще через три дня Сичэнь и Ваньинь отправились в наш родной город, чтобы уладить все проблемы до переезда брата. Вэй Ин рассказал, что его шиди взял несколько дней отпуска, чтобы сопровождать Хуаня. Брат же светился счастьем, подобно звезде. Мы были у меня дома и наслаждались вниманием пушистиков, когда Вэй Ин сказал: — Это прозвучит ужасно, милый, но хорошо, что ты сбежал в этот город. Потому что сейчас не только я счастлив, но и диди, встретив твоего брата, и ты сам. — Это звучит нормально, — я пожал плечами, — судьба предопределена, но мы творим ее сами, помнишь? — Точно, — выдохнул Вэй Ин, улыбаясь, — ты бы видел, каким медным тазом сиял брат после их первого свидания. — Могу представить, потому что видел, каким медным тазом сиял Сичэнь. — Я очень за них рад, — сказал вдруг Вэй Ин, наклоняясь ко мне, — но мы познакомились раньше. И наша свадьба будет первой. — Как-то по-детски, — фыркнул я, выдыхая в его губы, которые находились в миллиметре от желанного поцелуя. — Не дам себя поцеловать, пока ты не скажешь это, — игриво прошептал Вэй Ин. — Хорошо, наша свадьба будет первой, — выдохнул я, из последних сил борясь с тем, насколько сильным магнитом меня тянуло к нему. Вэй Ин счастливо улыбнулся и, наконец, примкнул к моим губам, даря сладкий и такой нужный поцелуй. Не теряя времени, он перебрался на мои колени, усаживаясь на бедра, не прекращая целовать. Его губы были горячими, его руки — дерзкими и нежными, сминающими одежду. Он был таким нужным, как нужен воздух утопающему; как нужна вода страннику в пустыне. И он был моим. Плавился под моими руками, изучающими его тело. Выдыхал в мои губы, когда в легких заканчивался кислород. Руки Вэй Ина блуждали по моей шее и груди, ища опору и даря каскады мурашек. Я же сминал его бедра и ягодицы в попытке обнять каждую клеточку его тела. Я целовал его подбородок, а после опустился на шею, целуя и кусая ее мягкую кожу. Вэй Ин откинул назад голову, держась за мои плечи, сминая под пальцами одежду. Когда я прикусил красивую ключицу, он задушено прошептал: — В спальню, живо. Как я мог противиться его словам? Не теряя и секунды, я поднялся на ноги, держа его на весу. Вэй Ин продолжал впиваться в мои губы, пока его ноги переплелись на моей пояснице, а я держал его под бедрами. В спальне горело приятным приглушенным светом бра, и Вэй Ин, разметавшийся по кровати, был великолепен в этом свете. Я раздевал его с тем восторгом, с коим дети разворачивают подарки на день рождения. Целовал каждый открывающийся уголок его тела, будто припадающий к воде умирающий от жажды. Его тихие вздохи были поэзией, его стоны были самой красивой песней. Знать, что он хочет большего, потому что именно я распаляю его, ощущалось вехой счастья. Сердце билось подобно птице в клетке, разгоняя и так горячую кровь. Душа ликовала и требовала еще: еще прикосновений, еще стонов, еще удовольствия. Когда мы остались без одежды, я забрался Вэй Ину, лежащему на спине, на бедра, и посмотрел в глаза. Черные омуты скрыли все серебро. Его взгляд блестел восхищением и желанием. Чувствуя, как горят наши тела, мне вдруг захотелось призвать немного холода. Кончики пальцев заискрились, и в моих руках оказался кубик льда. Небольшой и чуть холодный, он сиял синим свечением, когда я немного покрутил его в руках. Вэй Ин смотрел на это с голодным интересом, ерзая подо мной и ища трения. Кубик льда опустился на его шею. — Мм, — простонал Вэй Ин, покрываясь каскадом мурашек. Он схватил своими руками мои бедра, оставляя следы. Я убрал лед и припал горячими губами к шее. Контраст температур был колоссальным, и Вэй Ин закрыл глаза, наслаждаясь этими ощущениями. Лед прошелся по ключицам, а следом — мои губы. Я чередовал холод и жару, страсть ледяную и горячую, когда ласкал его. А он выгибался навстречу, не в силах связно говорить. Кубик льда опустился ниже, к соскам, пока я целовал ключицы, и Вэй Ин не выдержал — он схватился за мои волосы, не сильно, но ощутимо. Довольно хмыкнув от такой реакции, я опустил лед ниже к животу, а сам припал горячим языком к коричневым бусинкам. — Боже, да, — выдохнул Вэй Ин, забываясь в своих ощущениях. А после я положил лед себе в рот, чуть остужая язык и нёбо. И когда мои прохладные губы опустились на пульсирующий член, играясь языком с его венками, Вэй Ина хватило всего на несколько движений. Он кончил с громким стоном, содрогаясь мышцами живота и поджимая пальцы ног. — Ты почти убил меня, — мурлыкнул он, подобно довольному коту, — мне кажется, я потерял сознание на секунду. Вэй Ин тут же повалил меня на подушки, забираясь сверху и наслаждаясь своей властью. — Хороший трюк, Лань Ванцзи, — строго прошептал он, выцеловывая мочки ушей, пока я подрагивал от ощущения поцелуев и тела Вэй Ина на себе, — где научился? Много практики было? — Действовал по наитию, — выдохнул я сквозь сжатые зубы. Вэй Ина было слишком много: его губы на моей шее, его руки на моих ягодицах, вес его тела на моем торсе. Это ощущалось как счастье. — М, какой ты способный, — довольный ответом, Вэй Ин опустился в своих поцелуях ниже. Боже, да! Его поцелуи восхитительны, коктейль его нежности и дерзости великолепен. Я хочу ощущать это чаще. Намного чаще. — А-Чжань, я хочу тебя, — выдохнул Вэй Ин, отрываясь от поцелуев и укусов на бедрах. — Да, хорошо, — почти не соображая, ответил я. — Я хочу тебя по-настоящему, милый, — будто попытался вразумить он. — Вэй Ин может. Вэй Ину можно всё, — я был готов позволить ему все и на все был согласен. Тот счастливо выдохнул и отодвинулся, собираясь уйти. Когда я с неуверенным страхом посмотрел на него, тот только хмыкнул: — Подожди немного, — он вышел и вернулся через полминуты с флаконом смазки, — не смотри так на меня, милый. Я купил это, потому что хочу тебя. Вэй Ин вернулся к поцелуям на бедрах, но теперь планомерно поднимался выше. Его язык прошелся по члену, и под моими закрытыми веками взорвались сотни ярких фейерверков. Он игрался языком и зубами, обдавал меня горячим дыханием, а я мог только приглушенно стонать его имя. Когда прохладный от смазки палец скользнул в нутро, я напрягся от новых ощущений. Вэй Ин продолжал целовать бедра и ласкать член, пока его пальцы кружили около и внутри меня. Этого было много. Всего было много. Меня подбрасывало на кровати, а из легких будто выбило весь кислород. Вдруг Вэй Ин поднялся выше и дотянулся до моих губ, укладываясь сверху. Его горячее желание уперлось в мое нутро. — Расслабься, А-Чжань, — прошептал он, — мне нужно, чтобы ты расслабился, хорошо? — когда я кивнул, глядя в его мутные от похоти глаза, он осторожно направил себя в мое тело. Незнакомое доселе чувство наполненности заволокло сознание. Для других чувств не осталось места. Я забыл, как дышать. — Чшш, — успокоил Вэй Ин куда-то в шею, — все хорошо, милый, ты молодец. Вот так, — он явно боролся с собой, чтобы не начать вколачиваться в тело, потому что его дыхание — поверхностное и слабое — горело на моей коже. — Двигайся, — сказал я, не силах выдержать этой сладкой пытки. И он двигался. Скользил в моем теле размеренно и нежно, сдерживая страсть внутри себя на явно рвущихся цепях контроля. Вэй Ин продолжал лежать всем телом на мне, обнимая и целуя, и это было приятнее всего. Но в один момент он задел нужную точку, и тогда фейерверки в глазах затмило вспышкой сверхновой. — А-Ин, — простонал я, стараясь не быть слишком громким, — боже, да, — мои руки крепко держали его: одна на спине, другая запуталась в длинных волосах. В какой-то момент он решил отодвинуться от меня и сменить позу. — Нет, — выдохнул я чуть испуганно. — В чем дело, А-Чжань, — выдохнул Вэй Ин с явным вопросом в глазах, — я просто хочу сменить позу и двигаться быстрее, — когда я ничего не ответил, Вэй Ин настоял, — А-Чжань. В чем дело? — Ты можешь не прекращать, — робко прошептал я, — не прекращать обнимать меня? Не уходи, — Вэй Ин понимающе охнул. — Встань на колени, — почти приказал он, пока в его глазах плясал огонь. И когда я подчинился ему, он вошел сзади, перехватывая мой торс двумя руками и прижимая к себе. Мы стояли на коленях, а его губы выцеловывали путь от моих ушей до основания шеи. Его толчки стали куда быстрее и яростнее. А я наслаждался тем, как он обнимал меня — кольцом, метя и владея всем без остатка. В какой-то момент толчки Вэй Ина стали беспорядочнее, а ритм неуклонно разрушался. Он вцепился одной рукой в мою грудь, второй принялся ласкать член в такт своим движениям, а затем с тихим рыком оставил красную метку на моей шее. Мы чувствовали это. Чувствовали, что скоро все закончится. — Не отпускай меня, — прошептал я, падая в бездну наслаждения и теряясь в ее тьме. — Мой, — рыкнул Вэй Ин и с громким стоном кончил следом. Мы приходили в себя несколько минут, пока восстанавливалось дыхание и, что удивительно, зрение. Я все еще видел фейерверки перед глазами, пока Вэй Ин двигал бедрами внутри по инерции, успокаиваясь. — Мой нежный холод, — прошептал он с восхищением, оглаживая шею и грудь, — я никому и никогда тебя не отдам, Лань Чжань. Не отпущу.