Во святость иллюзий

Вера, молитвы, а ещё бесконечные крики «Во святость» — то, чем занимаются все в нашей деревне, и то, что в душе ненавидит каждый третий. Второй? А может быть, и пятый. Никто не узнает, потому как богохульство запрещено. Я и сам тот ещё терпила, который, сколько бы ни думал о том, как нелепо всё это выглядит со стороны, всё равно слепо подчиняется законам. Дело не в непоколебимой вере и не в страхе того, что ко мне во сне придёт божество и накажет за неверие, а слегка в другом. Ровно как существуют высшие духи, оберегающие нас и посылающие все блага, над нами существует так же и тёмная сила. Именно её принято звать демонами и изображать в книжках как высоких рогато-крылатых людей, внушающих ужас. В учебниках их часто рисуют в окружении большого количества мелких чертят, которые живут в неприглядном мрачном царстве вечных страданий. Однако на меня подобные картинки никогда не наводили ужаса, а напротив — порождали интерес. В образах жителей нижнего мира я находил ту силу и способность противостоять, которой так не хватало населению моей родной деревни. Каждый год боги посылают на наши земли процветание, поливая их дождём и обогащая урожаем, который прокармливает жителей весь последующий год. Эти таинственные существа дают нам новую жизнь и открывают правильный путь. Если только высшим силам не помешают при этом демоны подземелья. Существует древний обычай: на приходящий День нового сезона отдать демонам в жертву одного из жителей деревни, тогда они не отнимут у людей все их блага, заставив умереть в голоде. Именно этот страх и управляет нами вот уже столетия, каждый год заставляя привязывать к столбу того или иного человека и заживо его сжигать. Народ при этом провожает его с почестями, каждый считает своим долгом поблагодарить жертву, которая своей смертью спасает жизни целой деревни. И, что странно, жертва идёт на это со смирением. Да, в глазах тех, кого сжигали, я всякий раз находил страх неизбежности, но ещё ни разу не видел, чтобы выбранный сделал попытку сбежать или как минимум воспротивиться. Жертву выбирает настоятель — главный руководитель церкви, который объявляет об этом за месяц до совершения ритуала. Этот месяц принято величать месяцем скорби, когда жители провожают уходящую в нижний мир жертву. Мне всегда было интересно, каково настоятелю из года в год делать свой выбор? Формально он идёт на убийство. Пусть и послать кого-то одного на смерть было его долгом, не возникало ли у него ощущения, что он совершил ошибку? Отправил не того человека или навлёк на себя ненависть его семьи? Я как-то спросил его об этом, но старина Паркинс ушёл от ответа, сказав, что на всё воля высших сил и именно они указывают ему на того, кто должен сгореть следующим. Естественно, это в нём говорит страх. Никто не хочет оказаться в нижнем мире в лапах у демона. Никто не желает себе смерти в языках пламени под одобрительно-сочувствующие взгляды всех жителей деревни. Настоятеля и старейшин не могли принести в жертву, поэтому главных людей в деревне я зову самыми большими трусами. Остальные же все без исключения находятся под угрозой быть сожженными в день ритуала. Ни у кого, кроме верховных карателей, как бы я их назвал, нет неприкосновенности. Обычно выбирают кого-то взрослого, кто уже прожил большую часть жизни и у кого есть потомство. Но не дряхлого старика с кучей неизлечимых болезней, так как в таком случае в людях может поселиться страх, что демоны не примут такой дар и сошлют на нас проклятие. Как-то раз такое было, когда лет пять назад Паркинс выбрал в жертву совсем больную женщину, потерявшую как мужа, так и единственного ребёнка. Вся деревня тогда ходила в настроении, что доживаем мы последний год, что душу той старухи не примут и ждёт нас всех смерть. Но всё закончилось мирно. Как сейчас помню — её охватил огонь, а всю площадь вокруг заполнил истошный крик. А после ничего. Год прошёл как и обычно, а на следующий выбрали уже очередную жертву. На подобные мероприятия всегда собиралась вся деревня, и дети в том числе. Давним законом было вбить в голову каждого младенца, что на месте жертвы может оказаться любой и это будет правильно. Не то чтобы я выступал противником устоявшейся традиции, это было бы попросту бесполезно, но кое-что мне всё же оставалось непонятным. Прошлой зимой, когда подходил очередной жертвенный день, я наведался в церковь и попросил Паркинса сделать меня следующей жертвой, ведь уже тогда не верил, что к нему приходит какое-то там знамение от богов. Лицо настоятеля нужно было видеть, ведь смотрел он на меня так, словно я спятил. Тогда он решил, что я всего-то не хочу сдавать экзамен по богословию, и сослался на то, что выслушает меня в следующем году. Настал следующий год, я сдал экзамен посредственно, и результат меня правда не особо волновал. Это был выпускной класс, поэтому уже к новому сезону я принялся за работу, как и все взрослые, но всё было мне не в радость. Огород, животноводство, пошив одежды, помощь в кузнице и постоянные молитвы — всё это выполнялось мною безоговорочно. А когда я оставался один на один собой, то снова возвращался к созерцанию тех книг, которые лишь мельком были пройдены на курсе демонологии. Домашняя библиотека полнилась экземплярами, вышедшими из печати ещё пару сотен лет назад, а сами книги пестрили рассказами об устройстве жизни нижнего мира и его обитателях. Ещё в раннем подростковом возрасте я не мог скрыть от себя того, что меня привлекают мужчины. Но не те мужчины, которые обросли бородой и уже к тридцати годам имеют по три ребёнка в семье, а именно волевые статные представители сильного пола, которые смотрели на жизнь без страха. Таких у нас в деревне не было. — Привет, Паркинс. Ты ведь свободен, так? Не дождавшись ответа, я прохожу в тесную комнатушку покоев нашего настоятеля. Тут всё обставлено скромно и без особого вкуса. Ещё бы, что нужно человеку, который ничего более не хочет, кроме как получить билет защиты от демонов? Глупые трусы, но зато праведные! — Это ты, Винсент? Проходи. Фигура за столом распрямляется, и на меня вновь смотрят всё те же глаза, какие я привык видеть почти что у каждого жителя деревни. Разве что у Паркинса взгляд немного смелее, ведь он чувствовал себя тут по-настоящему главным. И чем же он занят? Снова читает священное писание, которое оставили в наследие боги древности и которое считалось за долг выучить от корки до корки. Только не всем хватает жизни и терпения вбить себе в голову все двенадцать его книг и остаться при этом в здравом уме. А кому и хватит, то у того точно лопнет терпение или поедет крыша, уж я-то в этом уверен. — Как проходит выбор очередной жертвы обряда? — спрашиваю я, откинувшись на кресло около окна. Виды из него совсем невзрачные, но всё лучше, чем смаковать очередные эмоции ужаса и непонимания на лице Паркинса. Я давненько приметил, что некоторые люди смотрят на меня как-то по-другому. Будто опасаются меня или моего характера. Но это и неудивительно, ведь я и думаю по-другому, а иной раз могу свои мысли высказать. — Винсент, ты опять за своё? — Почему нет? Ты говорил мне подумать об этом трижды и прийти на следующий год. Школа окончена, год прошёл, а моя просьба всё та же. Выбери меня. — Ты ведь всего лишь мальчишка. Отчего так сильно желание оказаться на жертвенном столбе в языках пламени? Смакую каждое его слово. Эмоции на лице настоятеля меня питают и заставляют улыбаться. — Могу я быть откровенным с тобой? — смотрю прямо в глаза, даже не пытаясь скрыть довольства. — Я уверен, что в этом мире мне не место. Понимаешь ли, мне скучно. — Ты можешь найти ответы в святом писании. — А где тогда искать ответы тому, кому суждено будет сгореть на костре с началом потепления? — В книге «Святое предназначение», — уверенно отвечает он, чем заставляет мои глаза демонстративно закатиться. Та самая книга, которая уверяет каждого из нас, что стать жертвой и отправиться к демонам — священный долг того, на кого падёт выбор. Своеобразное успокоение, заставляющее людей желать послужить во благо всему народу. — А если успокоение не придёт к выбранной тобой жертве? Если она так и продолжит ненавидеть тебя всей душой прямо до самой последней минуты своего существования? Ты представляешь, сколькие из них могли тебя ненавидеть ещё при жизни и продолжают ненавидеть, находясь в нижнем мире? Вопросы сыплются из меня градом, и я прекрасно понимаю, что отвечать на них не будут. На них не существует ответов, потому как каждого вопроса Паркинс испугался ещё до того момента, как я его задал. Никто не говорит подобного вслух. — Винсент, чего ты хочешь добиться, выбирая себя жертвой? — предельно спокойно спрашивает он, но бегающие глаза всё равно от меня не скрылись. — Хочу спасти от незавидной участи того, кого ты решил выбрать для ритуала в этом году. — Ценой собственной жизни? — Моя жизнь не настолько мне ценна, как может ценить её женщина, отдавшая всю себя на воспитание единственного ребёнка, которая любит его и совершенно не желает оставлять одного. Ты ведь думаешь выбрать в этом году Сантию? На этот раз тело Паркинса дрогнуло, и мне даже стало немного стыдно за то, что я испугал его в очередной раз. — Откуда ты знаешь? — Многие догадываются об этом. Я слышал, как старейшины обсуждали кандидатов. — Так ты хочешь спасти эту женщину? — Хочу, но не только, — улыбка снова наползает на моё лицо от того, что я собираюсь произнести в следующий момент. После этого он начнёт меня по-настоящему бояться. — Большим моим желанием является попасть в нижний мир, к демонам. — К д-демонам? По лицу Паркинса я понимаю, что он потерял дар речи, но хочет сказать что-то ещё. Выжидаю, давая настоятелю возможность прийти в себя. — Человека не может тянуть к демонам. Это ведь непостижимо… И мне снова становится его жаль. Сейчас Паркинс выглядит как потерявший веру во всё то, что являлось смыслом его жизни. Видимо, я ужасный человек, раз настолько сильно ломаю его одним своим сумасбродным желанием. — Святое предназначение означает то, что мы должны без сожаления отдавать свою жизнь демонам ради процветания нашего народа в будущем урожайном году. Это тот аргумент, который мне вбил в голову отец ещё тогда, когда я только-только научился ходить, но Паркинс выглядит так, словно впервые его услышал. Сейчас любые слова из моих уст вводят его в шок, если не в ужас. — Именно во благо народу, а не от желания подчиниться демону. Что на тебя нашло, Винсент? — Я ведь уже говорил: мне скучно жить в этом мире. Вера, поклонение, дары и страх — всё это мне кажется наигранным и противным. Я сломался, если это можно так назвать. Отправь меня туда, куда тянет, и поверь, жертва этого года будет тебе благодарна. — Н-но… — Иначе ты сделаешь ошибку и будешь каждый день смотреть на меня и думать о том, что отправил не того человека. Сделай правильный выбор, Паркинс, пока не поздно. Немного манипуляции, и теперь мне уже не стыдно за страх в его глазах. Сейчас настоятель определённо меня ненавидит. Это мне и нужно. Иначе он снова пожалеет меня, как несостоявшегося юношу, и решит, что мне стоит переболеть идеей и это пройдёт. — Я обсужу этот вопрос с остальными, Винсент, — со вздохом отвечает он, снова лицезрев мою победную улыбку. — Не станешь потом жалеть? — Жалеть? А много ли времени у меня будет на жалость? Объявление должно быть уже на днях, а после него пути назад уже не будет. Уверен, месяц пролетит быстро, а как черта будет пройдена, ты уже не узнаешь ничего о том, жалею я или нет. Паркинс явно меня не понимает, ведь совершенно не знает, что ответить. Наверное, на его месте я выглядел бы точно так же, однако оказываться на его месте мне совершенно не хочется. Что может быть хуже, чем прожить долгую жизнь, обременённую служению невидимым богам и коварным демонам? — Спасибо за внимание. Я пойду. — У тебя будет ещё несколько дней на то, чтобы передумать, Винсент, — кидает он мне вслед. В его голосе я слышу надежду, но в своих мыслях не нахожу и намёка на отклик этим словам. Решение уже принято, причём очень давно. Не вижу никакого смысла отвечать ему, поэтому молча ухожу, так как снова хочу оказаться дома, наедине со своими книгами. На этот раз у меня всё получилось, теперь оставалось только подождать того самого объявления настоятеля, которого все ожидают с ужасом, но мне чутьё подсказывает, всё будет именно так, как хочу я. Домашняя библиотека, как и у всех, пестрит в основном одинаковыми книгами. В каждом доме обязательно должно стоять священное писание, объясняющее базовое устройство мира. Над людьми стоят боги, которые посылают народам разных деревень блага, однако даже высшие сущности не имеют возможности защитить нас от гнева жителей нижнего мира. У демонов с людьми есть договорённость о мире, сохранившаяся ещё с древности, но только в том случае, если люди приносят в дань жертву. Почему-то именно литературу про нижний мир люди стараются избегать, обходя её стороной. Курс демонологии каждый обязан пройти ещё в подростковом возрасте, на этом интерес людей к демонам заканчивается. Народу куда удобнее верить в то, что если они станут усерднее молиться, то боги избавят их от угрозы стать не в милость демонам. Я так не считаю и совершенно не хочу продолжать жить по годами неизменной системе. Ещё с самого первого своего знакомства с книгой про нижний мир я стал нести всю соответствующую литературу в дом. Для удобства и личного комфорта это всё стало складываться на стеллаж в моей комнате — подальше от глаз. Я был только рад подобному повороту событий, не радовался только мой брат, с которым у нас два года разницы и который этих самых демонов боялся как проказы. Он даже просил у родителей разрешения спать в комнате сестры, но те не нашли причин потакать его страхам. Боялся в деревне каждый, страх уже вошёл в порядок вещей и стал чем-то обыденным. Глупо, как по мне. Уповать на божественных сущностей, которые только и делают, что наблюдают за нами, но боятся демонов нижнего мира. Ведь для богов мы тоже проводим ритуалы: благодарим за урожай, за новое потомство, даже за смерть. За то, что боги забирают себе обратно ту жизнь, которую они же вдохнули в человека, мы вынуждены их благодарить. Демоны не требуют от нас никаких благодарностей, лишь просят одного человека в год, который с гримасой ужаса принимает свою участь. Как-то, я слышал, одна торговка на рынке сказала: «Каждый год по одному человеку, да так ведь за десяток лет можно всей семьи лишиться». Мне было не более десяти, но тогда я подумал о том, как же это мало: всего один человек в год. Меня никогда не волновало, что конкретно ждёт жертву ритуала после отправки в мир демонов, но такой исход я определённо находил куда лучшим, чем всю жизнь благодарить богов-трусов за невесть что. Среди книг, находящихся у меня в комнате, одну я негласно окрестил любимой. Называется она «Демоны среди людей». В ней куда больше картинок, чем текста, но и текст я уже знаю наизусть. Без понятия, кто именно был художником данных образов, но именно в этой книге показаны изображения демонов, которые я находил привлекательными для себя как для мужчины ещё с двенадцати лет. Сильные руки, выпирающие мышцы и уверенные глаза — это было тем самым, что заставляло чему-то внутри меня ожить и шевелиться. Да, не девушки стали объектами моих первых сексуальных влечений и даже не тощие мужчины, на лицах которых отражалась неизменная усталость, а именно эти картинки. На одной из страниц демон повыше властно поддерживает такого же сильного, как и он, мужчину, и с упоением целует. Впервые это увидев, я замер, а затем захлопнул книгу. Казалось, что я увидел то, что не должно относиться к нашему миру, что выходит за рамки его понимания, но со временем стал осознавать, что хотел бы оказаться среди этих двоих и почувствовать тепло их тел. Любая мысль об этом сводила в паху, отправляя меня в душевую с целью поласкать себя. Это было неправильным, совершенно не принимаемым в обществе, но что я мог с собой поделать? Именно тогда я понял, что мне не место среди людей с их праведными нравами. Парни моего возраста уже не то что присматриваются к другим своим половинкам, они уже активно обручаются с понравившимися им девушками. У одного моего сверстника скоро должен был появиться на свет его первенец. Сам я бы не хотел порождать на свет ещё одно чадо, которое стало бы рабом устоявшихся традиций, поэтому на вопросы о супружеской жизни я всегда отвечал туманно. В мыслях с самим собой только иногда шутил, что взял в супруги картинку из книги, однако показывать её по понятным причинам никому нельзя. Она является моей тайной фантазией. Видно, что и сам автор подошёл к изображению конкретно этого рисунка с особой любовью. На одни глаза потрачено было не менее часа работы. Зрачки зеленовато-жёлтые, обрамлённые чёрными белками глаз. Скулы выпирают, губы тонкие и почти бесцветные, но как же, наверно, приятно их целовать! Волосы ожидаемо чёрного цвета, но отблеск от них чем-то напоминает оттенок глаз. И как только такое можно нарисовать? Ну и, конечно, рога на голове тоже присутствуют, однако они мне не особо нравятся, ведь наверняка с таким дополнением к голове не совсем удобно спать. А вот крылья сзади всякий раз приводили меня в восторг. Много раз я думал о том, насколько приятно их трогать. Даже если я просто получил бы позволение прикоснуться к ним, уже это означало бы то, что жизнь прожита не зря! Красив демон, слишком красив. Такому бы я отдал своё тело, не думая, добраться бы только. Что касается содержания самой книги, то она написана о демоне, который влиял на мир через человека, имеющего возможность путешествовать среди двух миров. К концу повествования остальные люди ополчились на этого человека, пригрозив тому смертью, а на моменте, когда герой решил открыть людям правду, книга закончилась. Лишь приписка в самом конце гласила о том, что человек тот в итоге погиб, но сделана она совершенно другим почерком, будто историю дописал кто-то другой. На правду сказка мало тянула, но ценность для меня представляли больше иллюстрации, чем содержание. Будь во мне хотя бы задатки художника, я бы, несомненно, рисовал то же самое. Как было бы интересно встретиться с человеком, который являлся автором книги, но никакой информации об этом и близко не было. Ни примерного местоположения, ни контактов, ничего. Даже года написания нет, хотя и так понятно, что книге уже более сотни лет. Только название, текст и картинки. Я ещё раз полистал изрядно потрёпанные страницы, и во мне стало бить непреодолимое желание лечь спать. В последнее время я стал делать так всё чаще, тем самым избегая необходимости семейного ужина. Куда лучшим вариантом виделось мне проснуться попозже и поесть в одиночестве, чем снова соблюдать необходимые традиции благодарности богам. В скором времени эта обязанность и вовсе пропадёт. Как и моя прошлая жизнь. Паркинс меня выберет. Почему-то в другую правду верить не хочется.