The Green Destiny // Зелёная Судьба

Тихое покачивание летучего корабля убаюкивало, но яркие лучи восходящего солнца, к сожалению, смогли проникнуть в тесную каюту сквозь неплотно задёрнутые шторы, раздражая прикрытые глаза. Теплая кровать обнимала тёмно-зелёным сатином, в сухом воздухе смешались ароматы кондиционера для белья, исписанной бумаги и утра — хотя иллюминатор был накрепко закрыт. Привычный шум двигателей вселял тихое спокойствие, и единственная мысль, крутившаяся в сонном сознании, повторяла: «Наконец-то я дома». Ллойд неторопливо зевнул, протёр глаза и осмотрелся. Если бы он хоть раз пробовал алкоголь, то мог бы сравнить свои ощущения с похмельем: голова неприятно болела, было непривычно жарко и тошно, а воспоминания свернулись в огромный клубок и возвращались медленно и тягуче, каждый раз вызывая непонятную тревогу. Странная жижа, зомби, отец, дар Солнца, голоса — неужели это всё был просто очередной кошмар? Сны не бывают такими долгими и реалистичными. Однако аргументы перевешивали: он сейчас в своей комнате, на настольном календаре красуется дата двух или даже трёх недельной давности, и самое главное — нет голосов в голове, нет липкого холода, нет слизняка, от которого выворачивает желудок. Это был кошмар. Это был просто кошмар… Тихо отворилась деревянная дверь, и в комнату заглянула чёрная макушка. Нерасчёсанные волосы едва касались её аккуратных ключиц, а огромная бордовая футболка — которую она своровала, очевидно, у старшего брата — доставала до середины бедра, скрывая даже пижамные шорты. Умные голубые глаза осмотрели всю комнату целиком и остановились на Ллойде, встретившись с его — зелёными. Она улыбнулась тепло и широко — так, как умела только она — и прошла внутрь. — Ой, Ллойд, ты уже проснулся? А чего так рано? Выходной же, — девушка присела на край кровати и, кажется только сейчас заметила, насколько странным взглядом глядел на неё друг. Улыбка медленно спала с лица и сменилась лёгким беспокойством. — Всё хорошо? Опять кошмар приснился? — Ния… — голос дрожит. Неужели это правда она? Не испугалась его внезапного возвращения, не позвала радостно остальных, не начала взволнованный допрос — а по обыкновению заглянула к нему в комнату, привычно удивляясь его раннему подъёму с яркой улыбкой на лице? Мальчишка шмыгает носом и обнимает её крепко-крепко — чтоб она не исчезла, не убежала, не бросила его одного наедине с тем, что привиделось ему сегодня ночью. Хватается за её тонкие плечи, как за спасательный круг, и дышит рвано — не верит. Та на секунду теряется, но всё же, заботливо вздыхая, кладёт руки ему на спину и на макушку, приговаривая успокаивающе: — Ох, бедняжка… И почему они тебя никак не отпускают? — Ллойд шмыгает снова, еле сдерживая себя от того, чтобы разрыдаться. И нежный голос девушки ему в этом, увы, не помогает. — Чшш… Теперь всё хорошо. Становится прохладно. «Нет. Секунду. Что-то не так», — осознаёт он, ослабляя свою хватку. Тревога запорхала где-то в районе желудка, когда Ния показалась ему какой-то неправильной. Какой-то чужой, пустой, без привычного аромата терпких духов — и оказалось, что руки её не мягко утешают, а удерживают. — Сейчас ты обратно уснёшь, и тебе приснится очень хороший сон. А плохих больше никогда не приснится, — охватывает лёгкая паника, и приторно-сладкий голос, произносящий слова поддержки, теперь звучит угрожающе. Страшные слова вне контекста. Что именно она имеет в виду? — Н-нет… — мотает головой: рвано, слишком нервно. Замечает катану на полу. Сглатывает. — Всё будет хорошо, Ллойд. Всё будет хорошо. Холодная. Липкая. Слизень. Без запаха, без эмоций — пародия. Всего-лишь копия родного человека. Зомби. Mortiferum. Опасна. Ллойд судорожно вздыхает. Руки дрожат, взгляд мечется — нужно что-то сделать, нужно справиться с ней, найти настоящую Нию, не заражённую. Он снова смотрит на катану. Смотрит на чёрные волосы слева от своего лица. Опасна. Она опасна. Пародия, копия, зомби! Одним ловким движением он скидывает её на пол, подбегает к катане и на секунду замирает. Похожа. Голос похож, лицо похоже, эмоции выражают страх — не злость. «Пытается одурить», — трясёт головой парень. Подходит. Возвышается. Держит острое лезвие над трепещущей грудью. Смотрит в глаза — больше не видит в них теплоты и искренности. Она что-то кричит. Она кричит его имя. Но он знает, что она — подделка. Он делает вдох. Зажмуривается. Давит. Оглушает визг. Заставляет открыть глаза и свалиться рядом без сознания от понимания того, что дыра в груди заполняется не чёрной жижей, а кровью — а значит, свершилось самое страшное преступление в мире. Но в последнюю секунду всё-таки успела посетить последняя мысль, и в ней невозможно найти раскаяние.

«Теперь всё будет хорошо. Теперь всё правильно»

***

— …ой сын! Там мой сын, отпустите! Жарко. Просто невыносимо жарко и несёт чем-то горелым. Страх отзывается стуком в висках. Ллойд видит вокруг себя лаву, слышит, как за спиной обваливаются камни и отдаляются взволнованные крики — он снова оказался в жерле вулкана. Прямо как тогда, много лет назад, чувствует, как под нелепый прикид пробирается жар, как учащается дыхание и хочется пить. Он слышит бурление и видит клубы пара — совсем скоро всё, что находится вокруг, взлетит на воздух. Сердце стучит бешено, пересыхает во рту. Страх овладевает всем телом, хочется плакать, хочется убежать, но спасения нет. Все выходы оказались заблокированы, все спасатели поторопились скрыться, содрогаясь от ужаса и капая на землю ядом — от двуличия. Ллойд обнял себя за плечи, покрутился вокруг и в один момент наткнулся на взгляд карих глаз, устремлённый на него. Вот и помощь. Кай делал выбор между будущим зелёным ниндзя и острозубом, и финал этих раздумий был предрешён ещё до его рождения. Этот выбор — простая условность, но странно, что в отличие от прошлого раза, на лице мастера огня сияла зловещая ухмылка. Он смотрел не на Ллойда Гармадона, нет. Он смотрел на препятствие — не на жертву. Он смотрел на сына своего врага — причём такого, который и сам не раз переступил ему дорогу. Он смотрел и смотрел — пока рушились стены, бурлила лава и решалась неминуемая судьба. А потом он прыгнул. И с орлиной гордостью, светясь как-то знакомо, но далеко не от счастья, поднял над головой красный острозуб. Выбрал. — Знаешь, Ллойд, — начал он гордо и холодно, — что меня всегда в тебе раздражало? Мальчишка не верит ни глазам, ни ушам. Почему Кай не помог ему? А как же судьба? А как же легендарное спасение? Смит же должен был понять, что перед ним стоит зелёный ниндзя — разве не так? — Ты импульсивный эгоист, — медленно, без тени сожаления на лице он стал приближаться к Ллойду, заглядывая через глаза прямо в душу. — Ты думаешь только о себе. Только о том, как будешь выглядеть в глазах окружающих. И считаешь, что раз тебе суждено обладать самой мощной стихией, то и лидер ты просто отличный. Стены рушатся, всё вокруг начинает темнеть. Ллойд чувствует противные мурашки по телу и цепенеет, когда видит: Кай загорелся ярким пламенем, поднимая вокруг них волны лавы — глаза засверкали белым светом, а мощная энергетическая волна вызвала неприятный отклик в душе мальчишки. Так происходило каждый раз, когда кто-то из ниндзя открывал свой истинный потенциал. И Кай только что это сделал. Сделал — без его спасения. Но самое страшное происходит в другую секунду: красный ниндзя переводит взгляд на руку, и в его ладони появляются малюсенькие искры-светлячки. Они игриво летают между его пальцами, перелетают вверх по руке и окружают своего обладателя полностью, освещая его мягким зелёным светом. «Моя энергия…» Горло начинает саднить, и Ллойд пытается что-то сказать, но не может. Кимоно его несостоявшегося друга окрашивается в цвет новоприобретённой стихии. — Настало время зелёного ниндзя исполнить своё пророчество, — скалится Кай самодовольно. — Сначала уничтожить сына Гармадона, а затем и его самого. Он протягивает вперёд свою большую руку и треплет ею светлые волосы. Ллойд шмыгает носом, продолжая глядеть ему в глаза с надеждой и искренней верой, что это всё просто шутка, розыгрыш, что сейчас красный ниндзя обнимет его, и они вместе сбегут из этого места. «Теперь ты под моим надзором!» — издевательски проносится в голове тёплый смех. — Прощай. Было очень неприятно познакомиться. Нет. Это не шутка. Слёзы побежали ручьём, испаряясь при соприкосновении с раскалённым камнем. Мальчишка проводил свой шанс на спасение взглядом, когда тот, окутанный зелёной сферой, взлетел ввысь и больше не оборачивался. Лава приближалась. Вскоре стало совсем не больно…

***

Ллойд распахнул глаза и рывком поднялся в сидячее положение, словно ошпаренный. Дыхание сбивчивое, перед глазами пелена, а сердце, кажется, и вовсе скоро выскочит из вздымающейся груди. Осмотрелся — ничего. Вокруг темно, и пока он не привыкнет, увидеть что-либо не будет представляться возможным. — Ещё один кошмар? — шепчет в неуверенности, потирая пульсирующие виски. Постепенно вокруг появляются еле различимые предметы, грязные стены маленькой комнаты, пыльный пол — и парень понимает, что, к счастью, всё-таки проснулся.

«Смотрите, он уже свою жизнь кошмаром называет! До чего довели бедного мальчика!»

Голоса. Смеются… Значит, это правда не сон. Если за что-то Ллойд и был благодарен своим кошмарам, так это за то, что в них эти надоедливые существа никогда не появлялись. Они комментировали каждый его шаг, лишний раз напоминая о его глупости и наивности, наяву — глубже не лезли ещё ни разу. Возможно, не могли. Ллойд поднялся с глухим стоном. Болит всё тело — да когда же это закончится? Он попытался вспомнить, как уснул, но на ум ничего не приходило — да и вообще воспоминания ощущались погрызаным куском чёрствого хлеба: ускользали с малейшим неосторожным движением и будто царапали череп изнутри, из последних сил. Не найдя, чем себя занять, он поплёлся к отцу. Панель ввода загорается красным и издаёт неприятное пищание, когда тот вбивает пароль — настолько неожиданно, что он наконец окончательно просыпается. «Какого чёрта…» — Ллойд мог поклясться, что запомнил все цифры правильно. Ллойд знал, что память — это единственная вещь в его жизни, что никогда его не подводила. Однако же ему даже не показалось: раздражающая надпись «неправильный пароль» так и мигала полупрозрачным призраком на однотонном фоне потрёпанного жизнью экрана. «Неужели он сказал мне неверный код, чтоб я не…» — железная дверь распахивается в сантиметре перед его носом, не позволяя закончить мысль. Гармадон чернее тучи, щурит отблёскивающие в полумраке алым глаза, разглядывая удивлённое лицо сына — видимо, Ллойд его от чего-то отвлёк, потому как вместо едкого комментария тот просто тыкает на крестик на панели, чтоб она наконец вернулась в обычное состояние, и спокойно поясняет: — Цифры местами перепутал, — а спустя несколько секунд запоздало бросает: — Доброе утро. Император прошёл обратно в комнату, и Ллойд последовал за ним. Экран, который при прошлом визите парень по незнанию счёл нерабочим, горел цветными пятнами, открывая сразу вид на карту Ниндзяго-Сити, пару непонятных камер видеонаблюдения, несколько планов неопознанных им зданий и статей про ниндзя и mortiferum — работа шла полным ходом. Осталось понять, над чем. — Доброе утро, — с умным видом он рассматривает каждый из названных элементов и, судя по слегка нахмуренным бровям и в целом напряжённым чертам лица, пытается понять, как они могут быть взаимосвязаны. Это вызывает глухой смешок со стороны Гармадона, и, только услышав его, Ллойд подаёт голос. — Это наш план? — Верно, — кивает тот в ответ снисходительно. — Только пока не план, а лишь ключевые моменты. Чтобы достичь нашей цели, нам понадобится намного больше бойцов, чем мы двое. Нам в этом очень помогла бы твоя сила, однако учитывая, что ты не можешь часто или долго ей пользоваться, задача резко усложняется. — Ты хочешь заразить людей? Чтоб они работали на нас? Гармадон закатил глаза, услышав этот искренне поражённый голос сына. Совсем не на руку ему играла эта доброта и невинность — Ллойд, очевидно, не был готов жертвовать жизнями ради своей цели, а Император ставил этот пункт в основе всего дальнейшего плана. — Заражение подразумевает безумие и хаос. Мне же ни к чему ни то, ни другое. Безумие ведёт к разрушению, Ллойд — к обнулению нашей главной цели, — парень наклоняет голову к плечу, внимательно его слушая. Гармадон же вмиг расцветает, с активной жестикуляцией повествуя о своих намерениях дальше. — Mortiferum даёт им внутреннее ощущение свободы, но свободы на самом деле не существует — от того они и умирают. Бесцельное скитание убьёт кого угодно, знаешь ли — и это касается не только заражённых. А я дам им чёткую задачу, чёткого врага — они не будут сумасшедшими, ведь будут лишены этой возможности под моим контролем. — Под моим, ты хотел сказать? — поправляет его сын. Тот пропускает это мимо ушей. — Свободой называют вольный выбор — право человека поступать так, как тот считает нужным. А ты никогда не думал, что будет, если отобрать у него само желание самостоятельно выбирать и поместить в ситуацию, где есть единая для всех дорога без любых альтернатив? Неужели в таких обстоятельствах он не будет свободен? Он ведь будет считать, что сам решил поступить так, как поступил, будет доволен своей жизнью — так в чём тогда конфликт с моралью? Мы не насылаем на них проклятье, и они не будут жить хуже. Они будут жить по-другому, — Ллойд нахмурился, всеми силами показывая, что ему этот план всё-таки не нравится. Гармадон вздохнул и сдался: — А когда поймаем ниндзя, мы их отпустим. Император терпеть не мог уступать этому мальчишке, но переживания о том, что в случае чего тот может отказаться от сотрудничества, вынуждали его переступать через принципы и эмоции. — И что мы сделаем с ниндзя? — Решим на месте. Я так понял, убивать их ты не собираешься? Ллойд задумался. Убить ниндзя… Что он чувствует при мыслях об этом процессе? Облегчение. Освобождение.

«Справедливость»

«Они должны быть убиты, да»

«Они бы поступили так же на моём месте»

— Почему нет? — пожимает плечами Ллойд. Гармадон показательно усмехается и переводит взгляд на сына, ожидая встретить на его лице ухмылку или почувствовать плохо скрываемую иронию — однако сталкивается только с вполне серьёзным выражением, причём каким-то ему совсем не свойственным. Свет от монитора мягко ложился на довольно острые черты его худого лица, подчёркивая их изящность и в то же время придавая даже такому светлому мальчишке довольно зловещий вид. В слабом напряжении были поджаты бледные губы, даже так контрастируя с синяками под глазами. Мигающие красным лампочки бликовали в потускневших глазах. «И правда, очень похож», — подумал Гармадон, вспоминая слова жены и брата — да и вообще каждого человека в этом проклятом городе, что так и норовили тыкнуть тогда ещё совсем маленького мальчика носом в то, чей он на самом деле сын и как же он не вписывается к ним. Император заметил это ещё во время битвы в Криптариуме, когда впервые встретился с повзрослевшим сыном: с такими чертами лица Ллойду очень пошло бы быть злодеем. С такой предысторией — тем более. Лёгким движением руки парень убрал спадающую на лицо прядь волос и коротко дёрнул плечами снова, почувствовав, что они с отцом оба уже слишком долго пялятся друг на друга без слов. — То есть ты готов их убить? — уточняет Гармадон, всё ещё не веря ни глазам, ни ушам. — Почему тебя это так удивляет? — на секунду холод, исходящий от Ллойда обжёг даже его, застывшего на расстоянии метра. Он что, не с той ноги сегодня встал? — Ты был прав: они принесли мне много боли, и я, кажется, только сейчас понял, насколько. Я хочу им отомстить, — вдруг он встрепенулся, вспомнив кое-что важное, что собирался обговорить на берегу. Твёрдо сказал: — Только мирных людей мы убивать не будем. Они не виноваты. Как только Ллойд немного сильнее повернулся к монитору, Гармадон ухмыльнулся: «Вот оно что». Вот, что именно отличалось сегодня в его сыне, вот, почему он говорит такие необычные для себя вещи. Ярко-зелёная радужка, искрящаяся от внутренней энергии и решимости — этого в нём так не хватало. Теперь его глаза налились еле различимым тёмно-фиолетовым оттенком — теперь пройдена точка невозврата. — Хорошо. Тогда идём по плану.