The Green Destiny // Зелёная Судьба

Противоречия разрывали на части. Ллойд устало прикрыл глаза и скатился вниз по стене — скорее всего, измазав всю спину кимоно в пыли. Он не слышал собственных рассуждений — да и они не помогли бы. Внутренний голос запутался так же, как и его хозяин, и теперь не позволял себе даже привычных колких замечаний. Зато незнакомые справлялись на ура.

«Он врёт! Он предатель!»

Порой Ллойду казалось, что они лишь смеются над ним. Шепчутся то об одном, то о совершенно противоположном, вгоняя в ступор от вопроса: «Есть ли у них вообще единое мнение?». Очевидным с ними было лишь то, что они, все как один, явно недолюбливали Гармадона — и это, в принципе, не удивительно. — Он не желает мне зла, это видно. Он даже старается не оскорблять меня, — вслух рассуждает парень. Ллойд мог поклясться: он слышал, как голоса кричали друг на друга. Неужели ссорятся?

«Именно. Кто предатели, так это ниндзя. Их надо уничтожить»

— Нет, они… «Заражены», — неуверенно подаёт признаки жизни внутренний голос. Ллойд чувствует, как в горле завязывается тугой ком. Он тянется рукой к заветной кнопке, нажав которую сможет услышать родные голоса, но одёргивает себя: рации-то нет, пропала. Он потерял её где-то, и теперь сам виноват в том, что не имеет связи с домом. Виноват — как и всегда. Придурок. Тупица. Ллойд с силой трёт глаза, понимая, что не может позволить себе расплакаться. Он трясёт головой, стучит кулаком по лбу, вбивая в себя следующие слова, и шёпотом повторяет: «Держи себя в руках», — но это не помогает унять боль от ужасного осознания: похоже, отец прав. Почему иначе друзья не пришли за ним? Судя по новости, что ему дал прочитать Гармадон, с того дня, когда он пошёл в тот чёртов дворец, прошло уже как минимум двое суток. Тогда они не могут найти его? Не понимают, что происходит, или…?

«Лучше бы я был зелёным ниндзя!»

Перед глазами появилось лицо Кая — какое-то размытое, серое, отдалённое. Чужое. Ллойд вспомнил, какого это — ощущать на себе чужую липкую зависть. Такую сильную, всепоглощающую. Она читалась в каждом косом взгляде, в каждом движении в его сторону, в каждой усмешке за спиной.

«Он спас тебя тогда лишь потому, что узнал в тебе зелёного ниндзя»

Верно. Если бы Ллойд не был, то сгорел бы в вулкане в тот день — он был уверен. Кай не упустил бы шанса избавиться от сына Лорда Тьмы, как не упустил бы и острозуб.

«Он общался с тобой лишь потому, что ты был сильным соперником»

Это тоже правда. Ллойд всегда сражается до последнего, тренируется до темноты в глазах — его сложно победить. Но вполне возможно. И так совпало, что с Каем их объединяла одна общая глупость, отголосок прогрессирующей мегаломании в их дурных головах: ненависть к собственным проигрышам. Один считал, что обязан быть идеальным, другой чувствовал несправедливость в том, что эта почётная маска досталась не ему. И когда первый терпел поражение, он чувствовал себя никчёмным, недостойным. И когда второму не удавалось победить, он чувствовал тоже самое. Это сформировало какую-то болезненную зависимость друг от друга — не дружбу. Одному надо было чувствовать себя непобедимым, чтобы тешить самолюбие, а другому — побеждённым, чтобы каждый новый раз были силы выкладываться, как в последний. Чтобы оставалась цель. Чтобы напоминать себе о том, каким ты никогда не станешь. «Почему я раньше этого не замечал?» — вздыхает Ллойд как-то слишком обречённо. Потому что дурак, очевидно. Потому что хотел думать, что кому-то есть до него дело. — Он никогда не понимал, какого мне.

«Они все не понимали»

— Они все

«ценили меня лишь потому, »

— что я зелёный ниндзя. Ллойд страдал от этого звания. Привилегия, как считали его напарники, оказалась проклятием похуже укуса Великого Поглотителя. Оно навешивало обязательства — обязательства, которые мальчишка не имел права не выполнять. Оно отняло у него семью и детство, а теперь отнимает юность — и Ллойд ничего не может предъявить. Он не может убежать лишь потому, что зелёный никогда не был просто цветом его кимоно, но всегда был цветом его сердца. Он был обречён на вечную боль. Он страдал.

«Теперь страдать будут они»

— Они это заслужили. Ллойд потряс головой, только сейчас испугавшись своих мыслей. Нет. Нет, нет, нет! В этом нет их вины — да и вообще ничьей нет! Почему он позволяет себе подчиняться этим мыслям? Он не может, он же герой, они же семья! Семья…

«У меня были причины, чтобы уйти»

— Мама… Он так и не смог простить её за детство в интернате — и это была очередная его совершенно детская глупость. Это было самое первое предательство в его жизни и по совместительству самое болезненное. До сих пор ему иногда снятся кошмары-воспоминания: снятся холодные глаза Мисако, снится натянуто доброжелательная улыбка директора, за которой скрывался дьявол, что согласился разлучить маленького мальчика с семьёй, снились собственные крики, снилось, как он тянул к маме руки, как отчаянно звал папу, которого не видел уже несколько месяцев, — но никто его не пожалел. Эти кошмары пугали похуже тех, где от него отворачивается вся его семья, и даже тех, где его нещадно разрывает на куски Гармадон — от того, что раны много лет открыты, и, кажется, никому нет до этого дела. Вторым предательством от неё, как ни странно, стало фееричное возвращение: оказывается, она несколько лет не виделась с сыном, потому что занималась — как она сказала? — «поиском способа предотвратить его битву с отцом»? Аж глаза захотелось закатить — ну просто замечательная отмазка! А как же это ей помешало хотя бы раз в неделю заходить к нему? Или её деятельность требовала от неё оставаться анонимной? Удивительно, что после такого ей хватило наглости на первой же встрече ласково назвать его «сынок». Ллойд стиснул зубы и нервно потёр запястье. Кажется, впервые в жизни он осознал, ради кого сражается. — Она ушла потому, что я зелёный ниндзя.

«И вернулась по этой же причине»

Захотелось взвыть. Неужели это так? Неужели он сам, как человек, всё это время никого не интересовал? Неужели его держат у себя лишь потому, что он… избранный?

«Они считают, что ты опасен. Они считают, что это ты заражён»

«Они убьют тебя, как только увидят»

Голоса прозвучали настолько чётко и уверенно, что Ллойд и не подумал усомниться — хотя причин полагать, что ниндзя действительно настроены к нему враждебно, у него было немного. Это теперь неважно. Теперь он не хозяин своих мыслей. — Я им этого не позволю.

***

Дверь открылась с неприятным скрипом. — Теперь ты готов? — раздражённо прозвучало где-то впереди. Так далеко, недосягаемо… Будто не помня самого себя, Ллойд кивнул и подошёл к отцу. — Отлично. Это был первый и последний раз. Гармадон по обыкновению сложил руки на груди, бегло взглянув на одежду сына. Только сейчас он заметил тёмные пятна на ярко-зелёном кимоно и только сейчас он понял, что тому, кто сражается на его стороне, ни к чему иметь столько железок на костюме — раздражают. — Эй! Не спать! — Ллойд вздрогнул от неожиданно поднятого голоса и, кажется, даже не понял, что безжизненно втыкал в пол всё время, что находился в комнате. В момент секундной паники он встретился взглядом с Гармадоном и пришёл в себя. — Прости, — прозвучало тихо и робко. Он прочистил горло, посчитав, что это поможет, и уверил: — Мы можем начать. Гармадон вздохнул и прикрыл глаза. — Хорошо. Тогда начнём с простого: призови свою силу. Парень нахмурился, будто не понял, что ему только что сказали — но заминка, слава Первому Мастеру, получилась недостаточно большой, чтобы посчитать её неловкой. Он сделал глубокий вдох, медленно закрыл глаза и развёл слегка согнутые руки в стороны. Выдох — руки зеркально начали вычерчивать замысловатый узор, появились искры и фиолетовое свечение. Мгновенье — и те сложились в замок, ещё одно — рассоединились, позволяя показаться пурпурной сфере с тёмной жижей внутри. Ллойд открыл глаза и ахнул. — Это же та штука… Если бы здесь были ниндзя, они бы сразу признали воссозданный другом mortiferum — а сам он мог помнить эту субстанцию на полу уничтоженного зала воскрешения. Отчего-то Ллойд напрягся ещё сильнее: теперь осознание того, что это та самая штука, из-за которой четверть населения Ниндзяго-сити потеряли свою человечность, вопило в сознании резко возрастающей тревогой. И тут уже совершенно неважно, что там про неё говорил отец — здравый смысл звучал убедительнее. Руки задрожали. Гармадон заворожённо кивнул, наклонившись к сфере поближе. — Дар Солнца… Будь с ними аккуратнее — одно неосторожное движение, и они запросто сведут с ума любого, — подумав секунду, добавил: — прям как твоих дружков. Ллойд поёжился от этого напоминания — только отошёл от собственной рефлексии, и вот опять! Тот специально на нервы ему действует что ли? Контроль медленно ускользал из пальцев, сфера постепенно начала исчезать. Ниндзя почувствовал, как его одолевает слабость — и как бы тот не пытался ей воспротивиться, ничего не помогало. Сила покинула, исчезла без следа. — Что…? Почему…? — Они не любят долго быть на виду, — Гармадон снова отстранился и смиренно пожал плечами. — Пускай. Значит, силой стихий долго пользоваться ты не сможешь. «А моя ли это сила стихий вообще?» — подумал Ллойд, озадаченно рассматривая собственные ладони. За свою жизнь он успел побыть мастером нескольких стихий: по факту рождения, например, обладал энергией — самой родной и привычной из всех. Она самая тихая, самая послушная и почти не осязаемая — она теплом просачивалась сквозь расслабленные пальцы, тихо витала в воздухе, которым он дышал, отзывалась буйно жаром в области груди, когда он чувствовал злость. Свою родную стихию Ллойд любил так же сильно, как ненавидел цвет кимоно, который ему приписали вместе с ней. Ещё была золотая — огонь, земля, лёд, молния и что-то ещё: такое мощное и будто неконтролируемое. По детству Ллойду нравилось играться со стихиями — было в этом что-то такое, что резко выделяло его из всех мастеров в Ниндзяго, что заставляло почувствовать себя особенным и кои-то веки не беспомощным. Но как только он стал золотым ниндзя, радость резко испарилась. Дело в том, что в отличие от энергии, золотая сила не ощущалась как что-то родное и привычное — наоборот, она имела свой характер. Она была сильнее своего обладателя, и понять это он смог только в момент, когда её лишился. Она была жгучей, неподвластной. Она была отражением первородности. Так же Ллойд отчётливо помнил ветер. Даже не имея возможности управлять своим телом, он всё равно ощущал эту новую, инородную стихию — и она тоже ему не понравилась. Она ощущалась на удивление липкой, угрожающе холодной и неконтролируемой — под стать своему хозяину. Именно в то время Ллойд понял, что ненавидит то, что не может контролировать, и сила Морро раздражала его до сих пор именно по этой причине. Слишком буйная и непредсказуемая. А теперь это. Mortiferum, чем бы он не являлся, как стихия не ощущался от слова совсем: скорее как такой же призрак, как Морро, но в количестве пятнадцати штук минимум. Он тоже вызывал отторжение, тоже был липким и холодным, но не таким, как ветер: он напоминал противного слизня, причём такого, от которого выворачивает только при одном случайном взгляде — не понятно, что Первый Мастер Кружитцу хотел сказать этим «даром», но, судя по всему, Ллойд ему всё-таки чем-то насолил. «Разве то, что должно было предназначаться мне, может вызывать такие противоречивые ощущения?» — вздохнул парень. Как всё сложно… На смену рассуждениям пришло случайное замечание. Ллойд нахмурился. — «Они»? Гармадон хмыкнул вопросительно, не сразу поняв суть вопроса. — Ты назвал сферу «они», — пояснил ниндзя. — Я оговорился, — ни на секунду не задумавшись, ответил тот. Звучало легко, будто это действительно какой-то пустяк, вот только… — Дважды? — Ллойд подозрительно склонил голову к плечу, не прерывая зрительного контакта. Гармадон не отступил, не испугался — и даже не закатил глаза, как обычно делал в ответ на комментарии сына. — Дважды, — медленно кивнул он. — Я уже не молод. Ллойд криво усмехнулся, успокаиваясь. Шутит — это хорошо, не стоит сейчас заострять внимание на такой мелочи, раз отец в более-менее хорошем настроении. «Ой! Мы же на тренировке!» — бегло вспоминает он. Руки легко повторили привычный узор, торопливо соединились в замок — но между ними не появилась неприятная субстанция, а по позвоночнику не пробежал липкий холод. Ллойд уставился на пространство между ладонями, где вместо фиолетовой сферы зияла пустота, и проделал все движения заново. Результат оказался тот же. — Хм. Не пытайся, ты не скоро сможешь этот трюк повторить. — Откуда ты знаешь? — опять звучит слишком несдержанно и с укором. Гармадон недовольно цыкает и складывает руки на груди, помрачнев. — Ох… «Откуда?», «зачем?», «почему?» — тебе не надоело повторять? — Ллойд всё ещё не отрывает от него взгляда, и Император чувствует, как тот метается между двумя крайностями: «доверять»—«не доверять». Очевидно, он не хочет развивать эту тему, очевидно, он на полном серьёзе устал от сына и его расспросов — но и промолчать означало бы нагнать на себя ещё больше подозрений. — Я тоже наследник Солнца. Было бы странно, если б не знал. «Резонно», — решил Ллойд. Хотя даже если отец юлит, хорошо, что он вообще обладает информацией — и хорошо, что не скрывает её. В какой-то степени это помогает почувствовать себя в безопасности. — Я хочу увидеться с ниндзя, — невпопад выпалил парень. Ему тоже кое-что порядком поднадоело, а именно находиться в подвешенном состоянии от недостатка знаний о состоянии людей, которых он привык звать своей семьёй. Да и верить Гармадону на слово он пока не собирался. — Ты уверен? — прозвучала надменная усмешка.

«Они хотят тебя убить.»

«Они хотят теБЯ УБИТЬ.»

ОНИ ХОТЯТ ТЕБЯ УБИТЬ!

— Кхх… Ллойд схватился за голову, упал на колени. Нет, ну только не снова! Нет! Нет, нет, нет, нет! Только не очередной приступ, только не эти проклятые голоса!... Гармадон наблюдал за ним свысока. Пока его собственный сын страдал от невыносимой боли, еле сдерживая крик, на его лице растягивалась широкая улыбка — и бедный мальчик, очередная жертва, не мог об этом знать. Когда Ллойд свалился на пол без сознания, Император присел рядом с ним, вглядываясь в напряжённые черты лица и негромко произнёс: — Вот и славно. Незачем тебе с ними видеться. А то всё пойдёт не по плану.

***

«Знаю я — опять меня обманет

Этот сон при первом блеске дня,

Но пока печальный день настанет,

Улыбнись мне — обмани меня…»