сегодня конец света

Три месяца назад.

Телик крутил одну и ту же новость уже пятый раз за день, а он сидел и поджигал уже которую сигарету, обреченную беспомощно тлеть в пепельнице. «Стайлз Стилински оправдан по делу о тройном убийстве.» Мягкий голос ведущей звучал, казалось, в каждом уголке любимым пацаном заведения. Разливаясь по бокалам, он буднично сообщал о том, что молодой парень, который приходил к нему практически каждый божий день, последние пару месяцев участвовал в закрытых заседаниях. Казалось, всего пару дней прошло с того момента, где он пытался вывести Стайлза на разговор и узнать хотя бы его имя, а сегодня он смотрит на его потерянное, но такое наглое лицо на экране телевизора и думает о том, что пропустил момент, когда парня обвинили в убийстве. Он никогда не верил в то дерьмо, что рассказывали по ТВ, не верил, что все может быть так тупо и виновным окажется… их друг? Хотя, всегда говорят, что убийца — один из близких жертве людей. Жертвам. Блять, ну как мог этот малолетка завалить троих? Аарон выключил тупой экран и зажег еще одну сигарету.

***

— Всем встать! Сегодняшнее утро можно было с уверенностью отнести к самым уебским дням в истории. Даже несмотря на то, что 8-ми недельная эпопея судебных заседаний подходила к концу. — Спасибо, садитесь. Ввиду отсутствия новых доказательств по делу об убийстве мистера Маккола, мистера Лейхи и мисс Арджент, мистер Стайлз Стилински, которому ранее были предъявлены обвинения, признается невиновным. Сторона защиты, сторона обвинения, вы можете подойти к трибуне и ознакомиться с решением суда. Оно подлежит оспариванию в течение двух недель. Но — судья посмотрела на прокурора — только наличии весомых доказательств. Это понятно? Все слилось в один монотонный звук. Он не различал шума, вскриков, стуков молотка. Как же он устал. Как же он хотел, чтобы этот цирк закончился. Как же… — Мистер Стилински? — Да, мэм. — Понятно ли вам решение суда? — Да, мэм. Единственное, что он понимал, это то, что никак улик против него не могло быть. Он понимал это каждый раз, когда заходил в этот зал последние недели. Стайлз знал, что кто-то пытается его просто убрать с пути, но не имел ни малейшего представления кто. Зачем? В зале, где он сидел, не было окон, поэтому Стилински не мог наблюдать за тем, как хмурится небо, словно в ожидании чего-то, и начинает моросить дождь. Он не мог видеть, как на окраине города, в его любимом баре, мужчина смотрел на его фотографию, развернутую на пол-экрана огромной плазмы, и, конечно же, он не видел того, как от его, Стайлза, ненависти одинокое дерево в самой чаще леса наливается чернотой. Нет, он не видел. Но он чувствовал. Он чувствовал, что с каждой минутой, проведенной здесь, становится злее. Он ждал, когда он сможет выйти отсюда и наконец-то вдохнуть свежий воздух. Его пугала та ненависть, которая занимала большую часть его груди сейчас. Эта бурлящая, красная, горячая кровь, которая готова была вспыхнуть в любой момент. Он ненавидел все. Но еще сильнее он ненавидел то, что он так слаб вдали от Неметона. И себя. О, конечно же, больше всего на свете он ненавидел самого себя.

***

За окном был ужасный ливень и за последние пару дней он не ел ничего, кроме табачного дыма, и пил, кажется, только виски. Он так бы хотел ненавидеть того, кем он стал, но вместо этого купался в жалости и отчаянии к себе. Хейл смотрел на дождь и думал только о том, что ему нужно разобраться со всем этим дерьмом, которое на него свалилось. Кажется, он никогда не встречал оборотня, терявшего стаю два раза. Два раза он проходил через этот ад, и с каждым днем его боль и ненависть ко всему только усиливалась. Казалось, ей не было конца и края. В живых остался только друг Скотта — Стайлз. Он знал, что нужно что-то делать с парнем, но решительно не знал что. Он пытался следить за ним, но Стилински был слишком предсказуем и скучен. Из необычного было только количество алкоголя, которое пацан в себя вливал и каким-то чудом умудрялся доходить до дома. Хейл помнил, что раньше Стайлз всегда терся где-то рядом со стаей, и было даже удивительно, как с его мозгами он не додумался до очевидного. Но сегодня он думал: «И слава всем богам.» Потому что сейчас парень явно слетал с катушек. Хейл не знал, что повлияло на Стайлза больше — факт столкновения с чужим миром или все-таки то, что его друзья мертвы… Но по крайней мере два месяца Хейлу не нужно было таскаться за Стилински, потому что он точно знал, где тот находится, и что никакой возможности сбежать оттуда не было.

***

Его встречал тихий шум холодильника и полумрак квартиры, где он не появлялся так долго. Стайлза бесил тот факт, что ему не дали даже привести себя в порядок, выключить технику, хотя бы, блять, закрыть окна, — нет, его просто увели, как дворнягу. Он медленно провел пальцем по мебели, оставляя след из-за количества пыли на ней, окинул взглядом комнату и отправился на кухню. Он знал, что в холодильнике не должно было быть ничего скоропортящегося, но два месяца — приличный срок для продуктов. Он даже не стал туда заглядывать. Нет, Стилински пришел сюда не за этим. Он знал, нет, был просто уверен в том, что эта история с судом была неслучайна. Но в голове не было ни одной причины почему, зачем это могло кому-то понадобиться. Все, что он хотел сейчас — это оказаться как можно ближе к лесу. К нему. Неметону. Руками, подрагивающими от нетерпения, он вскрыл дальнюю половицу и достал небольшую деревянную коробку. Легкая ухмылка скользнула по его губам. Все было на месте. Чуть больше часа спустя за угол дома завернул никем незамеченный белоснежный лис и луна отражала сияние его шерсти так, что было больно смотреть.

***

Он нашел его. Закрыв глаза, он почувствовал, как усталость испаряется, не оставив даже намека на себя. Он словно видел силу, струящуюся по корням дерева, некогда бывшим таким огромным, что собой могло, казалось, накрыть весь мир. Ему чудились золотые и зеленые переливы, шелест листвы и свежесть леса, которая бывает только ночью. Все вокруг замерло. Как бы ему ни хотелось остаться здесь навсегда, он не мог. Мужчина пришел сюда с целью найти хотя бы каплю информации, потому что знал — просто так древняя сила не выдаст своих тайн. Дерек подошел к пню и опустился на землю, с тяжелым вздохом он прислонился к нему спиной и снова закрыл глаза. Он шептал. — Пожалуйста. Скажи мне, что делать, скажи… Как отомстить за них? Почему… Почему именно они? — он ненавидел себя за то, какой сбивчивой была его речь. Но поделать ничего не мог. — Я сделал все, что мог. Я… Я в тупике. Я запутался и мне не достает такого количества деталей, что проще было бы начать новый пазл, но… — Мы пытались, пытались найти следы, я тряс каждого прохожего, но это оказалось невозможным. Они, кажется, общались только между собой… А остальные богатые уебки, как обычно, унюханные в хлам, ничего необычного не замечали. Оставался только он, понимаешь… В какой-то момент прерывистую речь оборотня разбавили всхлипы. Дерек тер щеки грязными от земли руками и размазывал боль по лицу. Он не плакал. Никогда. Даже когда его семья погибла, он только злился. Хейл прекрасно помнил ту ненависть, которая поглощала все его существо, заполняла каждую клеточку тела. Сейчас же была только боль. Он чувствовал себя таким одиноким, таким пустым. Словно вся погода сменилась на серую и солнцу больше не суждено было выглянуть, словно у него забрали все, что у него было. Все, что имело смысл. Хотя, так оно и было? — Я знал… Знаю, что он меня ненавидит. Он бы не дал подойти близко, я знаю, он обвинил бы меня. Я просто… Блять, я просто не знал, что делать. Отрывистые слова вперемешку с болью и слезами вырывались из мужчины. Он сидел и исповедовался молчаливому дереву, но он знал, что Неметон слышит его. Ему больше некуда было идти, больше некому было слушать его. И он рассказывал. Все: от страшного пожара до засохшей крови Скотта под своими ногтями, от его первой нелепо-страшной любви до последнего гвоздя, заколоченного в крышку гроба любимой сестры. Он говорил о том, как скучает по родителям, по дому, по стае. Стаям. Даже по ебаному Питеру он скучал. Он не заметил, что все это время ранил себя вылезшими когтями. Ему было так все равно, и, на самом деле, он надеялся, что дерево посчитает кровь подарком и скажет ему хоть что-то. Хотя, то, что никто не прогонял его, было уже хорошим знаком. Дерек рассказал о Стайлзе. О том, как впервые увидел его подростком и как он изменился со временем. Он говорил о том, что думал, что парень убьет себя, как только узнает новости про друзей, но этого не произошло. Мужчина говорил и о том, как выслеживал его, караулил у дома и везде, где тот появлялся, он говорил о том, что наизусть знает жизнь мальчишки. Он признался в том, что подменил психиатра Стайзла и сходил с ума вместе с ним, пока тот рассказывал врачу, как Скотт убивал его. Он плакал и плакал, и никак не мог остановиться говорить. — Я не поверил ни единому его слову, знаешь? Я нашел кровь… Его кровь там, в доме Скотта. Я думал, тот его укусил. Они упекли Стайлза за решетку, чтобы проверить это. Они продержали его в клетке два месяца, чтобы точно узнать, превратится ли он в волка. Они взяли парня, у которого забрали всех друзей, и заставили других обвинять его в их убийстве. — Я не знаю… Б-блять, я абсолютно не знаю, кто убил их и как искупить свою вину перед пацаном, и что делать дальше, и я… Из-под закрытых век мужчина увидел — скорее, почувствовал — золотое свечение. Лес был полон энергии и, казалось, стал сиять только ярче от эмоций Дерека. Все полоски света складывались в причудливую картинку — ему казалось, что из-за куста вот-вот вылетит фея, но… Но вышел только невероятной красоты жемчужный лис, который, с легкостью запрыгнув на пень, уставился на него. Дерек подумал, что Неметон дал ему знак. Магические лисы были вестниками войны, и он знал, кто вырезал его стаю.

***

Последние месяцы прошли в таком спокойствии, которому позавидовали бы все его мертвые друзья. Он исправно ходил на терапию, хотя знал, что происходит. Его действия были автоматизированы до тошноты: дом, больница, бар, дом, больница, бар, дом, бар, бар, бар. Стайлз получал черное удовлетворение от того, что знал о слежке за ним. Он ни секунды не сомневался в том, что Дерек не остановился, ведь ему было так… Больно. Было что-то жутко красивое в том, как он плакал, Стайлзу никогда еще не доводилось такого видеть. Раньше ему стало бы страшно, захотелось бы… Помочь? Сейчас он хочет увидеть это еще раз, но не знает, что можно сделать, чтобы вызвать те эмоции на красивом лице Дерека. Умирать больше некому. Но Стайлз хотел думать о другом. Лечение заканчивается сегодня. Сегодня. Сегодня закончится почти год его ненастоящей терапии, на которую он подписался по глупости и попал в подготовленную ловушку. Закончится год лжи, бессмысленных разговоров и хождение вокруг одной темы. Каждый. Чертов. Сеанс. Закончится возможность для Дерека влезть в его голову и узнать, что произошло той ночью на самом деле. Закончится все. Выйдя из здания, он понимает — это конец. Несмотря на холод и особенно агрессивный в этот вечер ветер, Стайлз понимает, что он свободен. Он смотрит на небо и знает, что завтра он соберет вещи и свалит из города куда подальше. Может, вернется к отцу. Стилински хочется в последний раз заглянуть в бар и попрощаться с надоедливым барменом. Выпить. Но, видимо, этому не суждено случиться, потому что, подойдя ближе к двери, он видит мужчину, который стоит, закрыв глаза, и, по всей видимости, успокаивается, глубоко дыша. Конечно же, шел дождь. Резкий голос вырывает его из мыслей. — Какого хуя ты здесь делаешь? Он. Стайлз, Стайлз, Стайлз. Здесь. Смотрит на него. Все подготовленные фразы напрочь вылетают из головы. Он говорит только одно, самое тупое, что только может вылететь из его рта: — Жду тебя.

***

Он сидит на кровати, раздвинув колени, голова запрокинута — купается в лунном свете — такой красивый, мужчина не должен быть таким. Таким недоступным, непонятным, недосягаемым. Его тело здесь, но сам он где-то далеко. Нет. Взгляд встречается с моим, он точно тут, вернулся из своих мыслей, — о чем он думал? — смотрит своими невозможными глазами и всю мою душу выворачивает наизнанку. Хочу сказать ему: «Делай, что хочешь, господи, только не смотри на меня так больше никогда». Я готов как собака упасть к его ногам, вилять хвостом, блять, все, что угодно. Я знаю своё место, — между его коленей — встаю, а он так медленно расстегивает мою рубашку, словно разворачивает свою любимую конфету. Как же хорошо. Смотрит своими блядскими глазами, медленно проводит пальцами по телу — господи — добирается до ремня. Пальцев проворней я не видел. «Ну же, давай, это все, что мне сейчас нужно», слова застревают в резко пересохшем горле, я не могу выдавить и звука, замер, как статуя. Наклоняется, берет мой член в рот, облизывает так аккуратно, так нежно, я — его самый главный приз. Жаровня. Все, что мне пришло в голову. Я в аду, и сам дьявол отсасывает мне. Так упорно; это — работа его жизни. Глаза черные, как два уголька, и то место, куда он скользнет взглядом вмиг покрывается сажей. Я грязный, я такой грязный, господи. Я хочу, чтобы это побыстрее закончилось, так мне хорошо. И Он слышит мои молитвы, встает с колен. Его руки везде и нигде, мне так жарко, что я готов выпрыгнуть из кожи вон. Когда он касается губами моего уха, мне кажется, что я слышу шепот ангелов. В этом грехе я все еще слышу их голос. Каждый поцелуй — ожог, и я хочу насмерть замерзнуть. Пальцы переплетаются с моими, и глубокий мускусный запах проникает в голову. Он останется там надолго. Он входит так глубоко, до звезд под веками, и чтобы их пересчитать, уйдет жизнь, которой у меня нет. С каждым толчком рождается новая галактика, этих вселенных не пересчитать теперь. Говорят, в космосе нет ни единого звука, но в моем — его стоны не утихнут никогда. Что же я творю? С губ срывается непрошенное: — Дерек…