Последний кусочек мозаики — Мэттью Олдридж

Роберт Лежу на шезлонге, попиваю смузи, дышу свежим воздухом. Кидаю взгляд вбок: Гев разлегся рядом и конкретно сейчас пытался слизать с усов ягодную пену. Из дома послышались детские крики, а после кто-то — даже не представляю, кто, — проорал: — Парни! Помогите! — Не-ет! — нараспев выдал мой альфа, утягивая «кошачьи» солнцезащитные очки со лба на нос и присасываясь к бокалу с особым удовольствием. А чего это мы? А мы ничего. Совсем чуть-чуть пользуемся положением родивших пап и совершенно не собираемся с утра пораньше подтирать мелкие задницы. — Может, все-таки поможем им? — отозвался с другой стороны Мари, слегка покачиваясь в гамаке. — У них руки-ноги есть, Мэттью вообще в больнице практикуется — начерта им мы? — хмыкнул, не ощущая ни капли вины. Все честно: вчера весь вечер детей баюкал я. Так уж вышло, что этим летом в нашей семье произошел резкий скачок рождаемости. Сразу четверо малышей: Альфонсо пару недель назад из больницы выписали, триада Ромеро-Лайне еще нескоро выйдет из дома. Уж не после того, как расчувствовавшийся Сальви внезапно упал на колени и принялся просить у своего мужа, лежащего в полном шоке на койке с младенцем на груди, его руки и сердца. И если рук у омеги было две, то с сердцем проблемка — родители Гевина уже были в браке, поэтому поведение старшего альфы было возмутительно-трогательным. Фред же посмотрел на милующуюся парочку и забрал малыша Себастиана к себе. Мэттью с Гевином всхлипывали, прижавшись друг к другу, я держался стойко, только шмыгнув носом, а Том в тот момент в палате отсутствовал: гулял с коляской в небольшом парке при клинике, чтобы двухмесячный Энрике и трехнедельный Энтони не сильно контактировали с больничными патогенами в замкнутом пространстве. Потом стало еще веселее: к Оскару, который принимал роды Фонсо, присоединилась мама, а потом подъехали и Стэн с Джеффри, отчего палата резко стала крохотной от обилия мягких игрушек и искусственных цветов. «Чтобы не было аллергии», — пояснил а-папа Томми, который вообще был в маске и халате, а еще не прикасался ни к чему руками, чтобы взять на руки новорожденного. Никогда не замечал за Стэном особой мизофобии, тут проявилась. Вот и сейчас чета Гринов практически поселилась в доме Ромеро, ночуя в спальне Гевина, которые совсем не был против такого. Он вообще в последнее время счастливый, я бы даже сказал — экзальтированный. А я, как обычно, спокоен. Видимо, на нас гормоны после беременности по-разному повлияли. — Вот, — мне протянули младенца в миленьком платьице и свежем подгузнике. Тони посмотрел на меня умными серыми — интересно, поменяют цвет или нет? — глазками и потянулся руками к моей рубашке. — Кушать хочет. — Как неожиданно, — хмыкнул, расстегивая пуговицы и поудобнее укладывая сына в руках. Такая мелочь, а присосался с тягой пылесоса. И активно принялся кормиться, прикрыв веки от удовольствия. Я надеюсь. — Иди сюда. — М-м? — сплавив мне ребенка, собравшийся уходить Мэттью под моим убедительным взглядом замер, видимо, корректируя маршрут, и уселся на свободный от моей задницы край широкого шезлонга, притираясь бедром к моему. — Он так похож на тебя. — Да ну? — я фыркнул, рассматривая мелкого. Ну, кудри явно мои. Энтони прямо с ними и родился. А еще он был синеватым, потом красным, и только спустя несколько дней его кожа приобрела нежно-кофейный оттенок, намного светлее моего. Черты лица еще трудно предугадать, но, мне кажется, Тони больше похож на второго папу. — У него даже разрез глаз твой. — Да ну, гонишь, — Мэтт протянул сыну палец, тот тут же обхватил его крошечным кулачком, — эх, рефлексы, — и гордый отец расплылся в глупой улыбке. Неужели я один не ощущаю этого безумного обожания? Да, мы с Гевом наклепали очаровашек, но чтобы каждое их движение воспринимать с восторгом… Хм. — После длительного противостояния чистота восторжествовала, — довольный Томас вышел из дома, неся на вытянутых руках еще одного ребенка. Третьего малыша нес Стив, тут же подсев на гамак к своему омеге. Мне кажется, что брат Мэттью вообще единственный, кто больше всего внимания уделял не сыну, а мужу: Маурисио светился от заботы и возможности отдыхать, доверив крошку Абеля своему альфе. Спустя пару минут из дома выскочил Ричи, таща с собой упаковку салфеток и связку сосок. Мой малолетний дядя прилип к нашему детсаду намертво, отпрашиваясь у мам, которые были непротив, чтобы юный альфа ходил хвостом за молодыми папашами. Я, если что, очень благодарен посильной помощи мелкого, просто непривычно это как-то. Ну, то есть, я бы сам на его месте лучше бы мяч погонял. Хотя мы уже пару раз гоняли, а потом нас гнал домой Мэттью под предлогом, мол, швы разойдутся. А я и так в бандаже, и вообще, мне возвращать форму надо. А то во время беременности мои придурки вместо того, чтобы сказать: «Роб, любимый наш, ты малость разжирел», одаривали меня комплиментами. Причем сами на меня поглядывали так, что было понятно: к моему новому виду надо привыкать. А они так привыкли, что им понравилось. Гев вообще обосновывал свою тягу к моему жирку тем, что любит он меня как личность. А мягкие сиськи просто классные. Говорю ж — придурок. Сам альфа, кажется, выписался из больницы уже сразу в своем обычном весе. А еще пахнет он вкусно. Я ж теперь такое чувствую. Отстранившийся от груди сын беззубо зевнул и прильнул обратно, на этот раз просто засыпая. Довольная сытая мелочь. К запаху моего собственного молока и царившей вокруг альфье-омежьей феромонной какофонии добавился неуместный, казалось бы, в обстановке размеренного расслабленного отдыха аромат возбуждения. Я скосил взгляд на Гевина, который кормил Рикки и держался свободной рукой за бедро весело треплющегося Тома. Вроде только я почувствовал изменения в настроении альфы. И потому, как только Энрике отлип от папочки, забрал сына к себе и послал парочку в дом. — Ты тоже иди, — кивнул вслед удаляющимся мужьям я, удобно устраивая двух сопящих детей у себя на груди. — Они и в двоем справятся, а я не хочу отрываться от наших малышей, — могу поклясться, при взгляде на сыновей зрачок Мэттью расширился, отчего взгляд стал немного пугающим. Как же его штырит от младенческих феромонов. Устав созерцать своих кудрявых сынишек, — Энрике был постарше и уже напрашивался на милые хвостики, — я отнес их в дом и уложил в кроватку. Спали мелочи вместе, и вообще, кровать-то четырехместная. Чуть не заржал вслух, но вовремя опомнился, при ассоциации с нашей супружеской кроватью. Правда, там нет этих милейших перегородок. Хотя повесить под потолком такую же вертящуюся музыкальную карусель с фигурками животных я был бы непрочь. — Люблю тебя, — шепнул Мэттью, прижимаясь ко мне и закидывая руки на мои плечи, игриво так. — А я тебя, — я хотел было подхватить альфу под задницу и усадить на свои бедра, но Мэтт сделал большие глаза и молча, чтобы не будить детей, выказал свое неодобрение. Ну блин, неужели мне даже разочек нельзя тяжесть поднять? Тем более, что это скорее не тяжесть, а драгоценность. — Давай… м-м? — заметив недовольство на моем лице, как-то очень доходчиво стрельнул взглядом на дверь муж, отчего я вздохнул, но поплелся следом, чтобы уже в ванной прижать альфу к стене. Он, как обычно, теплый, упругий, податливый и безумно отзывчивый. Иногда закрадывались коварные мыслишки, мол, как можно спустя десять с хвостом лет сохранять эти чистые даже немного подростковые чувства, но Мэттью каждый раз неосознанно меня убеждал в том, что это реально. И, казалось бы, куда нам-то смущаться при виде друг друга? Но нет же, млеет, ластится, а щеки красные, дыхание сбито, хотя мы просто поцеловались. — А мы вас ищем, — хмыкнул от двери Том, таща за собой аж сверкающего Гевина. И вот не поймешь же с ходу, что они такого делали только что. Вроде оба одеты. А, нет, верх перепутали. Вроде бы омега не был в рубашке нарциссами, а альфа вряд ли бы надел мерчевую футболку с логотипом малоизвестной рок-группы, которую слушает, кстати, его сестра. И Томас. — Я соскучился, — сообщил Гев, притискиваясь ко мне. Пах он просто чудесно, сладко и цветочно, сверху еще обычный, неферомонный запах тела и молока. Съел бы. — Щекотно, — хихикнул альфа, пока я тяжело дышал ему в волосы. Встретившись взглядом с удовлетворенно смотрящим на нас Томом, я спонтанно загнул его над раковиной, стягивая шорты, повозился со своими штанами и почти без подготовки вошел. У омеги на днях закончилась течка, и внутри все еще было немного растянуто и даже влажно. Томас поддал бедрами назад и прогнулся, тихонько постанывая. Чуть припухшие соски я прокучивал в пальцах, получая особое удовольствие от тихих довольных вздохов. Когда Том кончил, судорожно сжимаясь, я додрочил на его поясницу, хотя вокруг был такой удушливый шлейф запахов, что я, кажется, и так бы спустил от каких-то непривычных ощущений. Из-под омеги, качнувшись и придержавшись за раковину, встал с колен Мэттью, облизываясь. Кажется, кончил наш муж не без помощи чьего-то рта. Стерев с кожи Томми следы своего желания и вообще приведя его в чуть менее потрепанный вид, я потащил смущенного Гевина в спальню, чтобы уложить его на кровать и сделать минет. Все же некоторые позы все еще причиняли мне дискомфорт, а на мягком матрасе поудобнее, да и мы уже давно не молоды. — Робби? — неуверенно отозвались сверху, когда я всхлипнул от смеха, держа чужой член в руке. — Просто задумался. Прости, солнце, — покаялся, целуя тонкие пальцы и ладонь альфы, и, уже ни на что не отвлекаясь, с удовольствием ему отсосал, а после, пока наших моментами чересчур опекающих мужей нет в комнате, наскоро смазался, растянулся и с победным стоном насадился на раздающийся вширь узел. Как же хорошо. На самом деле, зад мой был в полном порядке, — рожал-то я не через него, — а вот активные физические нагрузки, коей являлась та же поза наездника, парни пока не одобряют. Я же нежный, развалюсь. Ладно, ноги действительно дрожат. Но это другое. Так и прошел весь день. В заботах, если что. Мы не настолько кролики, чтобы заниматься сексом весь день. Да и после течки Тома, когда мы впервые оторвались от детей на несколько дней, — мелкие были только рады оказаться с любящими дедушками и бабушкой, а нам тупо снесло крышу, что для кормящих пап несвойственно, хотя рожал из нас не омега, так что это объяснимо, — хотелось отдохнуть от секса, если честно. Вон те же Стив с Мари по углам не зажимаются, хотя обнимаются довольно часто и вообще ведут себя как влюбленные голубки. Не кролики. Вечером вернулись мама с папой. Ну, мы ж у них дома пока обосновались. Те были непротив: Оскар и Карен только рады потискать внуков. Всех троих: различий между Энрике, Абелем и Энтони новоиспеченные бабушка с дедушкой не делали. Уверен, когда Себастиан чуть подрастет, с ним будет то же самое. Ужин, отбившись от помощи мужей, я приготовил сам, чем был несказанно доволен. Мы еще пару часов с папой и Ричи рубились в приставку, а потом мелкого пришлось укладывать спать, к тому моменту и дети проснулись. Черт-те что, а не дом. Но, вроде, все вокруг были довольны. Вон, Стивен и Маурисио с Аби на руках вообще являли собой воплощение идеальной семьи из рекламы зубной пасты, так мило устроились на диванчике. Хотя у Абеля пока зубы не прорезались еще. Но это дело наживное. Папа иногда бросал на меня задумчивые взгляды, и, хотя это продолжалось уже не первый день, именно сегодня я решил его распросить. — Ну, — непривычно замялся Оскар, когда мы вышли во двор и сели поперек шезлонга. Уже стемнело, окна приветливо желтели искусственным светом, небо стремительно чернело, а по периметру участка зажглись фонарики. — Мы с Карой даже и не надеялись на то, что у нас будут внуки. А тут сразу столько. Я пока еще пытаюсь осознать это. — Но ты рад? — напряженно спросил, задумавшись, нравится ли отцу то, что его дом регулярно оказывается заполнен народом. А мы бываем довольно шумными, между прочим. — Рад? Шутишь? Да я счастлив, — папа притянул меня к себе и улыбнулся так, что мои сомнения поутихли. Ладно, отцу нравится участь деда. Пока мы прикидывали, оставаться у моих родителей или ехать домой, — старшие беты были твердо убеждены, что ехать в ночь не стоит, — Тому позвонили. — Да. Пап? Привет. А… — Том замолк, вслушиваясь. По его лицу сложно было что-то понять, он только слегка хмурил брови. — Хорошо. Сейчас уточню. Парни, мы хотим собаку? Мы с Гевом и Мэттью переглянулись и, кажется, на мгновение наши мысли синхронизировались. — Хотим! — выдали хором. — Окей. Пап, когда мы сможем ее забрать? — омега зарулил на кухню и налил себе содовой. Дальнейший разговор он вел, оперевшись локтями на барную стойку и с застывшим взглядом попивая из стакана. — У нас будет собака. Мы были безумно рады, хоть это и было неожиданно. Но даже мои родители заявили, что завести питомца, пока дети еще совсем маленькие, — отличная идея. А утром мы уехали, чтобы познакомиться с новым членом семьи. Небольшая собачка, почти совсем щенок, при виде нас — четырех отцов и двух детей, — сначала завалилась на попу, а потом энергично завиляла забавным хвостиком крючком. — Аллергии на шерсть быть не должно, но чуть что — звоните. Пес — смесок, может не вырасти больше вообще, а, может, вырастет значительно. Сучка. Ласковая. Можно? — Стэн резко прервал свою речь и протянул руки к Энрике. Мелочь довольно улыбнулась, потянувшись ладошками к деду. Все-таки Рикки похож на куколку: маленький зеленоглазый омежка с рыжими кудряшками. На Элис, кстати, очень похож. Сестра Гева даже заявила, что отцов ребенку достаточно, а она — мать. Они с Амалией наведывались к нам раз десять за недолгую жизнь наших сыновей. Вообще, я плохо представляю себе, что было бы, не окажись у меня такой огромной семьи. Ну, то есть, не слишком огромной… Но семеро прародителей и пятеро теть с дядями — для меня и этого много. То есть достаточно, но я до сих пор иногда об этом вспонимаю и невольно удивляюсь. И радуюсь, что мне так повезло. Все же я на себе прочувствовал, что беты и родительство воспринимают иначе. Да, я люблю своих детей, они чудесные, но смотрю я на них… ну, без беспрекословного обожания. Да, мои потомки. Да, зачатые мной и моим любимым от наших любимых. Но так, чтобы дрожать над ними и постоянно любоваться… — О чем задумался? — спросил Том, подсаживаясь ко мне в коридоре. Наши альфы с детьми остались в кабинете Стэна. Из-за приоткрытой двери я видел собаку, которая подавалась вперед и тявкала, подставляясь под ладонь Гева. Ласковая псинка — жуть, уже заметно. — Да так. Загоны. Томми, скажи… Я недостаточно люблю наших детей? — спросил, устав крутить эту мысль в голове в одиночку. — Нет. Ты о них заботишься, ухаживашь, кормишь и ведешь себя как образцовый папаша. Да, не сюсюкаешь, но, как по мне, это к лучшему. А то, если коверкать слова, это может сказаться на развитии речи наших сыновей, — пожал плечами омега, а я призадумался. Действительно ж. — И ты прекрасный муж. И отец. И любовник. И готовишь сносно. — Но-но, попрошу без оскорблений, — наигранно возмутился я, тайно наслаждаясь распустившимся в груди теплом от такого прямолинейного комплимента. — Только сносно? — Скажу по фактам — ты возгордишься, — хихикнул Том, погладив меня по руке. А потом положил голову мне на плечо, вздыхая. — Какого хрена ты так мне дорог. — Даже не знаю, — я, признаюсь, опешил от такого заявления. — Я иногда просто не справляюсь с этими эмоциями. Так люблю, что… Эх. Классно быть тобой. Рациональным, спокойным, — пробурчал муж, оглаживая ареолу моего соска сквозь водолазку и совершенно не стесняясь делать это в коридоре ветеринарной клиники. — Вот тут ты заблуждаешься. Я чувствую то же самое, просто… Сдерживаюсь, наверное. Да и есть что-то особое в понимании, что вот оно, «мое». Не надо за вами бегать, быт общий, секс есть, даже, видишь, плодотворный, — кажется, я сказал что-то не то, потому что Томас посмотрел на меня с выпученными глазами и заржал. — Ну ты сказанул! Плодотворный секс, блин. И ведь нигде не соврал, — хмыкнул омега, целуя меня челюсть и притираясь к ней своей бородатой щекой. — Я вообще жду не дождусь, когда ты восстановишься, и я перестану корить нас с Мэттью за то, что вы с Гевом прошли из-за нас. — Ничего плохого. Ну, бывает такое — люди делают детей. Знаешь, не уверен, что чувствовал бы себя спокойно, если бы из тебя естественным путем вышло семь фунтов человека. А мы с Гевом под анестезией были. Ничего такого, — я пожал свободным от головы мужа плечом, немного привирая. Даже скорее недоговаривая. Роды действительно не остались из моей памяти, в отличие от девяти месяцев беременности. Эта раздражающая слабость, отечность, тяжесть всего тела и особенно живота, непривычные эмоции… Если честно, я был рад, что это закончилось. Будь у меня возможность повернуть время вспять, я все равно не стал бы отказываться от этого опыта. Это было не плохо, хоть и утомительно. Да и ощущения, как минимум, непередаваемые. Можно сказать, я ими горжусь. Домой мы поехали все вместе. С Колитой, как предложил назвать нашего нового питомца Гев. Купили все необходимое для пушистой малышки и уселись в машину, пообещав Стэну заглянуть к ним с Джеффри на днях. Мелкие, как только оказались в детских креслах, тут же уснули. Щенок на коленях Гевина с любопытством оглядывался, пока альфа тихо переговаривался с Томом, что вел машину по знакомой дороге. Скоро будем дома. Я лежал, откинувшись на спинку кресла, и улыбался, поглаживая ладонь прижавшегося ко мне Мэттью. Бросил на него мимолетный взгляд. Так быстро время пролетело. Мы больше не школьники. Вон, впереди те парни, из-за которых все началось: одного я приревновал к альфе, а второй нас, всех четверых, склеил между собой, — теперь они наши мужья. А иначе и быть не могло, только так я могу сказать — наш пазл сложился. Все взапраду. По-настоящему. И тихое сопение наших крох, и куча игрушек и собачьих лакомств в багажнике, уютный и наш личный дом, пропахший дорогими мне людьми, к которому мы скоро подъедем. Тихий шум проезжающих мимо машин, ненавязчивые щелчки поворотников, тихое дыхание. Кажется, я в очередной раз влюбляюсь. Это потом я буду объявлять, что собираюсь обратно на учебу, потом будут приятные встречи и жаркие поцелуи. Страсть, радость, переживания, ностальгия и даже разочарования — все будет, но потом. А сейчас я растворяюсь в моменте, в мгновении бесконечного молчаливого счастья. Все так, как должно быть. Как много раз не ожидалось, но получилось. Гев тихо рассмеялся, Том, игнорируя здравый смысл, потянулся к нему и чмокнул в тут же подставленную щеку, не забывая следить за полупустой дорогой. Так глупо и мило. Мэттью сладко сопнул в ухо — умаялся за день. Дети спали. Хвостатый ребенок тоже закимарил на руках поглаживающего пегую спинку Гевина. И так хорошо было. Почти невесомо. — Люблю вас. Снова. Опять. Как и каждый раз. И это повторение не кажется бессмысленным. Вот мы доезжаем до дома, устраиваем всех, возвращаясь в мир привычной рутины семейной жизни. И ночью, когда даже маленькая Колита спала на своей новой лежанке, а мы с парнями улеглись в кровать, тихий шепот напомнил, вставляя последний кусочек в полотно нашей мозаики: — Мы тоже тебя любим. Конец?