Молчанье ягнят

Кровь еще бежала по венам Дрима, его мышцы все же сохраняли силу, но они больше ему не пригодятся. По его очевидно, бледному, если можно так выразиться, изнеможенному лицу отхлынула запекшееся кровавая пена, особенно на его окровавленных дрожащих тонких руках виднелись кое-где явные ошметки от ударов. Мало-помалу его лицо принимало обычный цвет, хотя на щеках оставались красные пятна, а волосы, обычно уложенные и блестящие, растрепались и падали на лоб. Но в то же время невольно нарушая баланс окутанной тишины извещался один характерный звук –Хрясь!- он был схож с тем звуком, который делают мясники, когда режут говядину, а после ещё несколько шумовых ударов. Хрясь! - Хватит! Хватит! – заорал Дрим. – Прекрати! – судорожно пробормотал он. Он мог лишь в слезах молить Бога о жалости и милостыне, точно так же, как его память до своих самых слабых сумерков находила лики его друзей — он уже не помнит того времени, и дружеского тепла, которого ему сейчас не хватало. Но все же, его вопли никто не слышал, кроме Квакити и Сэма, и лишь одна ночь видела, и сочувствовала тому, как билась в судорогах эта темная фигура, Дриму лишь приходилось сидеть на черством полу, устремив свой взгляд на мглу. И так как он сидел в клетке из незерита, то все его окружение, казалось отвесной темной комнатой, сливающейся с туманом, и исчезающей во тьме, круто обрывающейся в бесконечность. Он чувствовал себя птицей в клетке, душа у него разгоралась и погасала одиноко, он уже не хотел рваться и томиться как раньше. Он лишь мечтал ходить по поляне скошенной травы и чувствовать запах необъятного моря, как и другие! Как раньше. Но после писков Дрима, Квакити прибавил: - Гребанная сволочь! Я научу тебя не совать руки куда не надо! Дрим продолжал кричать. Сэм пытался прекратить пытки, но все тщетно, он лишь наблюдал за наглейшим верховенством. В нем происходил нравственный перелом, некое откровение, глубоко отличное от того правосознания, какое до сей поры служило единственным мерилом его поступков. Разумеется, он все время намеревался лишить Дрима свободы за ужасные поступки, я говорю об этом без малейшей насмешки, и с полной серьёзностью. Он отнюдь не был ни вольтерьянцем, ни философом, у него был установленный порядок, который был его единственным догматом и вполне его удовлетворял. И все же, какое ужасное состояние - быть растроганным! Быть гранитом и усомниться! Быть изваянием кары, отлитым из одного куста по установленному законом образцу, и вдруг ощутить в голове что-то непокорное и безрассудное! Как он дошел до такого страшного падения? Как это случилось? Клянусь, он сам не смог бы ответить. Ведь, на самом деле, просто его пугало чувство и ощущение того, как одиночество делает человека столь уязвимым, от этого он очень сильно вздрагивает, ведь одиночная камера - самое ужасное наказание, какое может быть дано человеку. Он видел это, наблюдал за этим каждый божий день, как бы ему не приходилось терпеть. Так как, он был в камере не по своей воле, ему приходилось следить за тем, чтобы Дрим не убил опять кого-то ещё Так к чему я это. Пока Сэм, не спуская глаз стоял, Квакити успел изогнуться и со всего размаху ударить Дрима по голове, заставив того чувствовать горечь во рту, можно сказать, он ударил его для ускорения. После чего заулыбался самой презрительной, самой смелой и решительной улыбкой, какую можно себе представить, и он с высокомерным видом ударив топором по ноге Дрима, сказал: - Я буду каждый день тебя доводить до полусмерти, хуесос ебучий, пока ты мне все не расскажешь - Иди нахуй! Квакити снова после таких слов сильнее надавил топором на ногу, взгрозив: - Сукин сын, что с тобой не так?! Повтори это ещё раз! - Иди нахуй - с замешательством ответил заключённый - Ну ты и тварь! Теперь извиняйся, со словами «Простите меня, мой Господин», иначе я распорю тебе живот, чтобы кишки вывалились! - воскликнул Алекс, ударив в живот - П-простите меня, мой Господин..- вполголоса отрезал Дрим - НЕ СЛЫШУ! - ПРОСТИТЕ МЕНЯ, МОЙ ГОСПОДИН!! - Ну ты и сволочь, я не разрешал тебе кричать, сейчас уебу нахуй На глаза Дрима снова навертывались слезы. - Простите, пожалуйста! Мой Господин!.. - Как такое уебище можно вообще прощать? Ну хорошо. - Квакити ухмыкнулся, докуривая горы окурок - Я дам тебе выбор, либо же ТЫ рассказываешь все о книге, или же я тебя изобью до полусмерти Дрим сглотнул. - Блять! – воскликнул Дрим – Нет! Ты свихнулся! – прибавил он, с тем же тоном, как и раньше. Дрим из-за этого всего, проклинал себя в эту минуту. И он чувствовал, как жарко текла по его шее кровь, словно растопленный свинец, и как она стекала, постепенно превращаясь в лужу крови. Он лишь желал смерти, без мучений. - Неа. Ты заслужил это, к тебе не должно быть сострадания, сволочь! – ответил Квакити, столь пронзительно, что даже сам удивился Он схватил Дрима за подбородок и притянул его к себе, схватив его маску. Потом же он достал некий осколок стекла, и приметил: - Ну давай, улыбнись, пиздабол Дрим отказывался. - Ну давай, сука. Меня так бесят люди, по типу тебя!! Может я тебе осколком нарисую улыбку? Хаха! - Он крепко схватил острый осколок стекла, и стал медленно прорезать линию на боку лица Клэя. Дрим недовольно мычал. - Что? Хочешь, чтобы я остановился? - Ааааа, да!! Перестань! Перестань!! - Сукин сын, я не давал тебе разрешение орать! Сэм прокашлился. - Квакити это уже слишком жестоко!.. – сказал он - Что? – перебил его Алекс – Это по-твоему слишком жестоко? К такому бесчеловечному существу? Я буду его пытать, пока я не получу информацию о книге! - Да! Ну так обращаться даже к заключенным – омерзительно.. - Будь мужиком, разве ты забыл, за что он тут сидит! - Ты разве не замечаешь, как сам таким же и становишься.. Дрим сидя на уголке комнаты, наблюдал за всем этим цирком. Из-за чего Квакити резко повернулся к нему и улыбнулся – Хорошо, но ты же сам сказал, что можно делать с ним «Все, что хочешь» - выдохнул он – Может просто предоставишь его мне? Сэм смотрел на Квакити, слегка многозначительно промолчав, как ни в чем не бывало и, слегка вполголоса ответил: - Ладно. Хорошо. Я тут не причем, если его убьют.. - Ну вот и славно – сказал Квакити, опуская руки. В его выражении лица, чувствовалось, что решение принято, и все мосты сожжены. Дрим из-за этого замешкался еще сильнее, он будто чувствовал неизбежность неумолимо надвигавшихся событий, и попытался отползти подальше, когда почувствовал на себе оценивающий взгляд Алекса, скрывающим свое острие. - Квакити, не бей, пожалуйста!. – шепотом произносил Дрим, страх слышался в его голосе. Весь этот смутный свет, придавал комнате зловещий кровавый отблеск. - Умолкни, тварь – прибавил Квакити, и дал подзатыльник !!! ой. Ну хорошо, со всего размаху ударил по спине - СЭМ! – вскричал Дрим – СЭМ!!! – повторял он, его затянувшаяся передышка свидетельствовала о том, что он уже стягивал свои силы. После чего Квакити сжал его запястье и прижал того к полу, усилив хватку с каждым вопиющим криком. - СЭМ! СЭМ!! Тебя никто не слышит, сукин ты сын! - сказал Алекс, в унисон крича с Дримом – От твоих криков противно, заебал!!– прибавил он. - Хорошо, Квакити, но… - спокойным и раздражительным тоном отрезал Дрим, взгляд его заметался, впервые он выглядел таким испуганным. – Слезь с меня, пожалуйста – докончил он, от чего его голос дрожал ещё сильнее, у него вновь покатились слезы - Только, если ты перестанешь реветь – сказал Алекс, сжимая запястье ещё сильнее – Есть очень много людей, которые ненавидят тебя. Очень много. Ты чувствуешь их ненависть? Дрим слабо застонал. - Я чувствую это. Мне больно. Они жалят меня. – тихо ответил Дрим, после чего прибавил - Ну все отпускай! Прошу! Из-за того, что его кровь медленно стекала в углах по стенам, и все эти медленные шаги и шорохи будто чутко будили дремлющую тишину и горячими, пугливыми толчками отзывались у Дрима в сердце, он дрожал словно, как юноша, который впервые пригласил девушку на танец. И все это дрожащее существо Дрима так возбуждало и переменяло дурман, ведь он был воплощением простодушия, ясности, невинности, света, которую он изливал в каждом разговоре, и на каждого кто его видел, он производил впечатление утренней зари, его тело боящихся любых только прикосновений! Конечно же, увы, у мучителя появилась самая стремная идея, но лучшая для пыток. И он решил прибавить: - Хоть я и желаю твоей смерти.., - Квакити положил руку на лицо Дрима и нежно провел большим пальцем по щеке. – Я честно не хочу сильно давить на тебя - Фу, ты! Гребанный педик – нервно пробормотал Дрим. Но после этих слов последовал проникновенный грубый удар в пах. Квакити уже успел расстегнуть ремень - Чего завис? Быстрее начнем, быстрее закончим, и ты будешь свободен.. – Квакити естественно устал от этого непостижимого бремя бесплотных наслаждений. Вот так живут сомнамбулы, которых называют влюбленными. Кто не испытывал всего этого собственного вожделения. Увы! Зачем наступает час, когда мы покидаем эти небеса, и зачем жизнь продолжается дальше? Так к чему я это опять. Все же, их божественно «невинная и чистейшая близость» была как - пламенное забвение, которое почти целиком заступало место мысли. В их сердцах так же трудно обнаружить безупречную логическую связь, как и совершенную геометрическую фигуру в небесном механизме. Квакити был в восторге от того, что он мог трогать его нежную кожу, гладкость которой он испытывал лишь когда ему случалось до него прикасаться или бить. С талии его руки поднялись выше по одежде, он уже дошел до шеи Дрима, и начал стягивать его штаны вниз, не обращая на уйму протестов. Между тем, это было - лишнее доказательство того, что в восхитительной опере, которая зовется любовью, либретто почти что ничего не значит. dream pov: Я отвернулся, дабы мы не встретились взглядами, я чувствовал, как на моих щеках загорелся обжигающий румянец. Честно говоря, этим можно было бы даже умилиться. Мне было стыдно, из-за приятного чувства того как по телу разливается приятное тепло. Эта сволочь схватила два моих запястий, после чего пробормотала: - Снимай штаны. Почувствуй какого быть униженным! - Нет! Ты свихнулся, ублюдок – предупредил я, после чего сам,, того не понимая я издал некий стон и крик протеста. Мало-помалу, видимо-невидимо, мной овладевал ужас. Нависший надо мной мрак проникал мне в душу. Он брел наугад среди неведомого, бормотал что-то на своем испанском! Увы, я просто продолжал с тревогой в душе, ничего не видя, ничего не зная, положился лишь на случай, иначе говоря, вверил в свою судьбу, верил, что придет Сэм. Понимая, что он меня задушит, я зачем-то пробормотал: - Дерьмовый педик! Куда ты руки суешь, сволочь. - Куда можно, дешевка!.. Давай, улыбнись как ты улыбаешься на маске, чтобы тебе поверили детишки. Я конечно, понимал, что этому психопату, нравится, даже забавляет мое сопротивление, но его слова были как нечто изрезанное и разветвленное во всех направлениях. Он стал грубо целовать моё дрожащее тело своими окровавленными губами, и всё грубее и грубее, он начинал с нарастающим остервенением входить в меня противными пальцами. «Ах» - ошеломленно вздохнул я, мне лишь хотелось, закрыть свой рот руками, но я не мог. Меня так бесило, как эта темная фигура с высокомерным видом нависала надо мной, и со своей проникновенной физиономией извещал мне: «Ну и дебил…» Его слова зазвучали у меня в голове, повторяясь снова и снова. Хотелось беззвучно плакать, совсем как ребенок, из-за боли в нижней области. Это так тяжело, как такое можно терпеть. По телу пробегала дрожь, словно болезнь, которая мучала меня, только она переместилась в самое чувствительное место и, вместо того чтобы терпеть, приятно жег пах, морозил горло и спину. Квакити начал веселиться с моим половым органом, наступал на них, и всячески разжимал, пытаясь меня хоть как-то возбудить, меня хотело тошнить от этих ощущений, но после он засунул в меня два пальца, тем самым вызывая приятное покалывание, я бы захлебнулся от этих ощущений, я немного даже напрягся, наслаждаясь каждым дюймом внутри себя. Он стал как не странно растягивать меня шире надавливая на простату, соответственно вызывая очень острые ощущения. Этот момент, где чувственность умолкала под всемогущим действием душевного упоения, казался таким долгим и бесконечным, мы всячески прижимались друг к другу, хотелось, чтобы этот несказанный момент, где утонченности обожания, собранные в букет и издающие нежные, сладострастные звуки не кончались, но все это казалось таким прозрачным. - Насаживайся сюда, дешёвая потаскуха Я увидел его стояк, даже самому приятно стало. Но все же, лучше бы я разрезал себе лицо, чем скакать на чьем-то члене. - Квакити.. Я не могу.. - Садись я сказал, сволочь! Обращайся ко мне на вы - более ласково, засверлил псевдо "Господин". Пришлось садиться. На его лице сразу появилась сверлящая насмешка, от чего мне было стыдно. Он подзывал меня, ему нравилось, он ожидал этого как и я.. Как люди только могли придумать такую дичь с аналом? Не буду томить, я медленно подпрыгивал на его кончике, был слизкий, противный звук, какой можно было представить, и все это было без какой-либо смазки, мое лицо было наверное, очень испуганное. Я прошептал, лишь: « Ебанный недомерок отморозок » - До конца! Быстрее! Спасибо, что он не услышал этого. По его приказу, я зачем-то, стал глубже насаживать его член в себя. Надеюсь, предложение с кишками было ещё открыто? Я, по правде, заплакал, на глазах нахлынули слезы, но Алекс на удивление положил мою голову на грудь, и еще крепче стал прижиматься всем телом. Квакити раздражал чувствительные стенки, вызывая легче говоря судорожную дрожь. Выглядел я, наверное, безнадежно, но это уж совсем было смешно, как ему такая ебанная идея пришла в голову? Но все же нежность и глубина, жгучая агония, которую он доставлял было невыносимым! Столько тепла и ясности в этих необъяснимых объятиях. Немного позже, он кинул меня на пол, приказывая раздвинуть ножки максимально, он неохотно вытащил свой член и, расположил его передо мной, немного поддразнивая вход своим кончиком, мне очевидно было нечего сказать, я испытывал лишь приземленные чувства и читал все по его глазам. Ответы и вопросы, которые чередовались в моей голове, все неизменно сводилось к любви? (повторяюсь, сори) - Прекрати, ты ебанутый блять! – резко я завизжал - Смирись. Посмотри, как тебе это нравится Услышав ответ, я посмотрел краем глаза, как я реагирую на прикосновения. Все мое тело покрылось мурашками, хотелось лишь упрямо протестовать, материться. Тем более он встал перед моими раздвинутыми ногами. Почему ему это нравилось? И почему МНЕ так нравилась боль? И почему я раставляю ноги перед этим придурком, которому забавляло страдание других, а все факты сводились к его отсутвию сострадания? Видимо, ему удалось меня сломать, я уже привык к насилию, даже получаю от этого удовольствие, и мое отсутствие каких либо болезненных ощущений, кроме приятных, свидетельствовало уже о пошатанной психике. Меня до сих пор мучают кошмары, мне каждый раз снятся яркие воспоминания с друзьями, с Сапнапом, Джорджем.. Но осознавая, что это был лишь сон, и осознавая все надвигающейся события, доставляющие лёгкий ужас на душе, я хочу просто продолжать лежать, не есть эту долбанную картоху... Залечь на дно охота. Но все же, он вытащил свой противной орган оставляя тонкую ниточку всякой слизи, видимо, решил продолжать это ещё болезненнее, ради меня. Потом, я взбудоражено воскликнул: - Ты тварь, прекрати, недомерок! Потом он прибавил: - Кто бы говорил, шлюшка. Тебе даже нравится, когда я раздвигаю твои ножки. Опять его манипулятивные подтексты. Сволочь, пытается меня пристыдить и довести. Из-за этого всего я стал отборно материться, протестовать, силы только на это и годились. Он стал уже давить на меня своим противным пенисом. Я прижался и застонал. Квакити довольно хмыкнул на это, и стал дальше проникать в нечто личное, и неприятное, были резкие толчки, со звуком слизи, я орал, ревел!!!! Противная жидкость сочилась из моего отверствия, смешиваясь с кровью, как будто мне распороли только, что живот и кишки вывелись наружу, вместе с органами, он быстрее и быстрее, грубее и грубее, надавливал на простату, я издавал уже неконтролируемые стоны! Это удовольствие сгущалось и затмило мой разум! Спустя, длительных и мучительных минут, мое желание довести дело до конца, продолжалось в течении вечности, я даже дрожать перестал. Я слышал, как он слегка издавал сладострастные стоны, будящую отвесную комнатную тишину. Но позже, когда я хотел чувствовать кучу дюймов, у своего паха, он отрекся и, не хотел продолжать, как на зло заставляя меня выглядеть нелепо, от желания довести дело до конца. Кровь сочилась с моих губ, я разжался, и все это придавало волнующее обильное очарование, хоть и на время. - Что? Хочешь продолжить, потаскуха? - Да – ответил я, помню я немного замешкался, после ответа. – Пожалуйста! Босс! – прибавил потом я (ладно, тут уже не dream pov) В выражении нежности Дрима овеянные мечтой звучали как простые слова, но они были схожи с теми, которые говорятся в гроте, как прелюдия к тому, что будет сказано в алькове; лирическое излияние, смесь сонета и гимна! Это было так странно и восхитительно. Квакити решил продолжить, и раздвинул его ножки, перед недовольным личиком. Он продолжал, и снова чередовалось несколько резких толчков и грубых шлепков, перед тем как выплеснуть сперму, от горячести внутри, заключённый долго кричал, а его крик сливался с длительным стоном. Ноги Дрима так же дрожали, еле-еле, он хотел упасть в обморок, потерять сознание! Но Квакити не давал ему это сделать, он схватил того за волосы, и сильно прижал к полу. - Как тебе не стыдно, сволочь! Опускаться до такого, как ты думаешь, что сказали бы твои друзья о тебе? Дрим застонал. - Простите меня, босс. Но.. - померялся с затяжкой Дрим - кажется, мне немного это понравилось - Что? Хочешь стать моей личной шлюхой. - ответил Квакити с самой презрительной улыбкой как факт- Противная шмара, так и хочется тебе плюнуть в лицо Интересно, но Алекс сам же и начал этот же цирк, это были видимо какие-то доводы унизить. Квакити дал приказ слизывать остатки спермы с обсидиана. Дрим покорно, начал все убирать язычком до чиста. ... Квакити ушел. Дрим обычно ревел у своей кровати, но сейчас он просто покорился с отчаянием, он чувствовал себя настоящей потаскухой, ожидающей надвигающихся трагичных событий, а после пропойки лишь он и тишина. Он видел во всем этом лишь невозможность жить. Ему казалось, что дыхание его стеснено навеки. Все, что до той поры стояло ниже его, представлялось его взору, гладкой поверхностью, простой, ровной, прозрачной, в ней не было ничего непонятного, ничего темного, ничего, кроме точного, упорядоченного, согласованного, ясного, отчётливого, определенного, ограниченного, законченного, все было предусмотренного Так сильно, в взбудораженном недоумении в искаженных образах меркло все, было совсем темно.. И снова он один в кладбищенской, тревожной тишине, ждущий новых пыток. Лишь лава горящими толчками отзывалась у него в сердце. - Я убью тебя когда-нибудь - тихо замотал Дрим.