Рабочее название: "Одержимость"

31 августа 2007 года, в пятницу, предшествующую первому дню осени, Драко Малфой покинул свой дом в Паучьем тупике и нервным шагом направился в Министерство магии по очень важным делам. Он не хотел туда направляться, он не хотел направляться куда-либо вообще, но дела были действительно важными и требовали таких отчаянных мер как ежедневный поход в обитель бюрократов, лицемеров и лжецов. Драко хмурился так же, как и небо над его головой, кутался в мантию, пряча лицо в высоком вороте. Он не смотрел по сторонам, только себе под ноги, и шёл быстро, громко стуча каблуками туфель по мокрой после дождя мостовой. Драко не нравилась эта возникшая необходимость каждый день выходить из дома, видеть людей, общаться с людьми, пытаться добиться от них чего-то, что-то донести. Они такие тупоголовые, эти люди, Мерлин... Поэтому Малфой их и ненавидел, поэтому старался свести любые контакты до минимума. Но теперь он вынужден был ходить в Министерство, как на работу, улыбаться (получалось очень плохо), говорить, спорить, неизбежно раздражаться, терпеть очередное поражение и уходить, чтобы на следующий день снова прийти, улыбаться, говорить... Он будто застрял во временной петле последние две недели. Это доводило его до трясучки. Как и пухлая Магда в приёмной отдела контроля за оборотом запрещённых веществ. — Мистер Малфой, - она даже не скрывала своего недовольства его очередным визитом, Драко же, пересилив себя, натянул улыбку - кривую и совершенно ненатуральную, но это было всё, что он смог из себя выдавить. — Я уже объясняла вам.. — У вас чудесный цветок, - он кивнул на фетровое убожество, покоящееся в её путаных волосах цвета пересушенного сена. Малфоя тошнило от этого цветка и от того, каким он стал социально неловким в последнее время. В последние лет пять, на самом деле, но пара месяцев без лекарства сделала его совершенно глупым и неуклюжим. Это бесило, а из-за того, что он бесился, неуклюжесть усиливалась. Магду комплимент ожидаемо не впечатлил. — Я вам повторяю, мистер Малфой, в сотый раз, - она растягивала слова, словно говорила с человеком, до которого трудно доходит, и Драко еле сдерживался, чтобы не выткнуть палочкой её закатившиеся в раздражении глаза. — Миссис Филлипс в командировке, она отсутствует и чисто физически не может удовлетворить вашу просьбу, поэтому, пожалуйста, ради Мерлина, ради Магии и всего святого, что есть в вашей жизни, перестаньте приходить сюда. Последнее слово Магда простонала в ладони, пытаясь спрятаться там от назойливого Малфоя. Малфой не хотел быть назойливым, не хотел нудеть и обивать пороги, он бы с удовольствием проводил это утро, как и предыдущие девять, дома в лаборатории, но у Драко не было выбора, ведь речь шла буквально о жизни и смерти. Разумеется, его жизни и смерти. — Магда, - процедил он сквозь стиснутые зубы. — Вы поймёте, наконец, что вопрос очень важный? Слышите? Очень. Я не от желания видеть вашу.., - мерзкую рожу. — .. персону каждое утро прусь в это проклятое Мерлином место. — Ну так и прекратите, мистер Малфой, каждое утро переться в это проклятое Мерлином место! - она постепенно перешла на частоты, не воспринимаемые человеческим ухом, а Малфой почувствовал, что на грани. Он незаметно пролез правой рукой в рукав левой и с силой вдавил большой палец в предплечье. Боль пронзила нервы, растеклась до кончиков ногтей и плечевого сустава, отрезвила, успокоила, и Драко смог взглянуть на Магду без явного желания прикончить её на месте. Он улыбнулся, всё ещё чувствуя живительные болезненные волны внутри. — Когда у миссис Филлипс кончится командировка? - искусственно вежливо поинтересовался Драко. — Через две недели. Это был неудовлетворительный ответ, но Малфой не выдал своего разочарования. — Тогда я приду через дв.. Магда перебила его: — И сразу уйдёт в отпуск на месяц, - она неприкрыто злорадствовала, и Драко, глядя на её издевательскую ухмылку и уродский фетровый цветок в волосах, с ужасом ощутил, как поднимается из недр воспалённого естества его нездоровая ярость, как закладывает уши и разгоняется сердце. Магия заколола кончики пальцев, и Драко сжал кулаки. Он запоздало осознал, что один кулак с размаху впечатал в стойку, за которой сидела Магда, а сама Магда уже не злорадствовала, а лишь испуганно вращала круглыми глазами среди ресниц, накрашенных синей тушью. Проклятье. Салазар свидетель, он этого не хотел. Малфой, бешеным взглядом метая молнии, раскрыл рот, чтобы высказать всё, что думает о пухлой Магде, о её начальнице, не желающей нормально работать, о богадельне, в которой они обе совершенно бездарно просиживают задницы, о новом ебучем законе, перекрывшем Драко кислород, из-за чего он и таскается сюда каждый проклятый день две недели подряд! Он раскрыл рот, но от выплёскивания потока дерьма и ненависти на таращащую глаза Магду его остановил до зубовного скрежета знакомый голос: — Малфой? Ох, блять, ну что за день! Малфой резко обернулся на вопрошающего. — Тебя ещё тут не хватало, Поттер! Поттер, держащий под руку свою рыжую жену, опешил и, кажется, утратил способность говорить. Его удивлённая морда заставила Драко устыдиться гневной вспышки, но он, блять, ничего не мог с этим поделать! И косвенно сам Поттер был в этом виноват: Поттер и все министерские крысы, изобретатели ебаных законов! Драко зарычал от злости, клокочущей в груди, и, чувствуя, что уже не владеет собой, выбежал прочь из приёмной отдела контроля за оборотом запрещённых веществ, врезавшись в Поттера плечом. Не специально, но он был уверен, что очкарик подумает абсолютно противоположное. Но плевать, что он там подумает, этот обласканный жизнью любимчик Магической Британии, этот шрамоголовый осёл. Ещё бы Малфой беспокоился о нём и его ничего не значащем мнении, много чести, Драко не из тех, кто заглядывает Герою в рот. Он его вообще не видел уже лет восемь и легко не видел бы ещё десять раз по столько же. Дорога до дома показалась затянутой туманом, Драко то и дело спотыкался о бордюры, налетал на прохожих, крыл их матом за невнимательность, устремляясь дальше под звук злобных проклятий, летящих в спину. В голове мешались мысли, внутри кипела ярость, и он не сразу понял, что стоит перед дверью собственного дома. Драко трясло от гнева, и рука дрожала, когда он повернул холодную латунную ручку и, переступив порог, захлопнул за собой дверь. Блятьблятьблять, как же он отвык от этого! Малфой уже успел забыть, какими выматывающими могут быть вспышки, каким он становится неконтролируемым. Успел забыть это страшное ощущение непринадлежности себя себе. Натыкаясь на острые углы мебели, но не замечая боли, Драко метнулся к шкафчику на кухне. Дверца врезалась в стену, глаза нервно забегали по полкам, заставленным склянками. Всё расплывалось, Малфой сильнее выходил из себя. Проклятье! Да где же?!.. Невероятным усилием он смог выхватить из кучи ярких размазанных пятен то самое, нужное фиолетовое пятно. Драко вцепился пальцами в бутылёк, зубами вытащил пробку, выплюнул её на пол и выпил залпом всё содержимое. Обволакивая горло, зелье прокатилось вниз по пищеводу, горькое и вяжущее; оно обожгло желудок, и Драко согнулся пополам, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Он зажал рот ладонью, глубоко вдохнул, усмиряя трепыхающееся нутро. Малфой стоял посреди кухни, дышал медленно и ритмично, прикрыв глаза, чувствуя, как слабеют ноги, как голову, наливающуюся свинцом, тянет вниз, как тяжелеют веки и давят на глазные яблоки, как гаснет яростная буря внутри, уступая место безразличию и сонливости. Драко, словно кукла, неестественным ломаным движением выкинул руку вперёд, опёрся ею о кухонную тумбу, чтобы не упасть. — Ох, чёрт, слишком много.., - произнёс он еле слышно в пустоту и, цепляясь непослушными пальцами за столешницу, осел на пол.

***

Первым, что увидел Малфой, когда небытие вытолкнуло его обратно в безжалостную реальность, был грязно-коричневый кафель его кухни. Прямо перед носом. Точнее, нос упирался в кафель, страшно болел и, кажется, опух: предательское сознание Драко отключилось до того, как он успел поудобнее устроиться на гостеприимном полу, поэтому Малфой просто рухнул лицом в кафель и разбил себе нос. Прекрасно. Наверное, он сейчас восхитительно живописен. Хотя плевать. Не перед кем было красоваться: Драко жил один уже много лет, но нисколько не тяготился этим. Удобно, когда никто не путается под ногами, никто не донимает, а для беспочвенного беспокойства у него была мать, которая настырно досаждала визитами каждую субботу. Соскребая себя с пола, Малфой от всей души надеялся, что не провалялся тут сутки и мать не застала его в таком состоянии. Он прислушался к тишине, ожидая выхватить топот ног бригады из Мунго, намеревающейся выломать дверь его скромной обители во главе с маман и утащить Драко под белы рученьки в психиатрическое отделение. Она бы могла, эта ненормальная женщина, организовать сыну такое увлекательное приключение. Более того, раньше мать часто намекала, что пора бы ему самому добровольно сдаться санитарам, но лекарство действовало, и она успокоилась. Поэтому о том, что последние два месяца Драко его не принимал, ей не следовало знать. Однако луч закатного солнца на полу, подсветивший хлебные крошки и белые длинные волоски, убедил Малфоя, что был всего лишь вечер неудачной пятницы - зелье могло вывести из строя максимум на 24 часа. Так что визита матери и санитаров опасаться не следовало. Каждая мышца в теле отзывалась болью, голова распадалась на части, а запёкшаяся в носу кровь мешала дышать. Обретя способность более-менее шевелить мозгами, Драко даже смог удивиться, что умудрился не задохнуться, пролежав мордой в пол без малого часов семь. Не то чтобы он особо обрадовался, но всё же такая глупая смерть не прельщала его. На нетвёрдых ногах Малфой добрался до ванной комнаты, шарахнул ладонью по включателю и ввалился внутрь, тут же впиваясь пальцами в тумбу с умывальником, а взглядом - в худое бледное лицо, тусклыми глазами взирающее на него из глубины зеркала. Ну, блять, писаный красавец. Разбитый нос опух и покраснел, жёлто-фиолетовые синяки, словно крылья уродливой бабочки, расползлись под глаза, и над губой бурой корочкой заскорузла кровь. Волосы, выбившись из неаккуратного хвоста, прилипли к высокому лбу, антеннками топорщились вокруг головы и светились в свете электрической лампы. Малфой походил на магловского Иисуса с этим дурацким нимбом и измождённым лицом мученика, побитый жизнью и кафельным полом. Худой, несчастный, жалкий. Голова гудела, сосредотачивая боль за глазницами, в горле саднило от мерзкого зелья, до сих пор жгло желудок будто изжогой. Чёрная мантия перекосилась, измялась, собрала все его белобрысые волосы и хлебные крошки. Драко расстегнул её негнущимися пальцами, сбросил с плеч. Следом пошли туфли, рубашка грязно-белая, Мерлин, нахера столько пуговиц... Руки дрожали, пуговицы застревали в петлях, одна отскочила и закатилась под ванну. Малфой разозлился бы, если б не зелье, но он не разозлился, лишь вылез из рубашки, накрыл ею кучку из мантии на полу. С брюками было проще: он только расстегнул ремень - и они сами съехали вниз по его тощим ногам. Кажется, ему нужно побольше есть. Драко взглянул в зеркало. Кожа да кости. За эти два месяца он потерял минимум килограмм пять, а может и все семь, неудивительно, что у него было так мало сил. Малфой стащил ленту с волос, рассыпая длинные белые пряди по спине. Они отросли сильно ниже лопаток, и нельзя сказать, что Драко намеренно их отращивал - просто однажды он перестал стричься, однажды ему стало всё равно. И нет, на Люциуса он не походил. Люциус выглядел величественным, а Драко выглядел жалким заморышем. И опять-таки ему было всё равно, а Люциус, несмотря на всё своё величие, давно околел на нарах Азкабана. Драко мог бы набрать ванну заклинанием, но магия истощилась, поэтому он повернул кран, пропуская застоявшуюся в трубах ржавую воду. Как только водопровод перестал исторгать рыжую жижу, Малфой заткнул слив пробкой и лёг в ванну. Вода была горячей, а чугун холодил задницу и костлявую спину. Драко морщился от контраста, наблюдая за струёй, бурлящей у него в ногах, наполняющей шумом его одинокое жилище. Когда уровень достиг перелива, он дотянулся мыском до вентиля и перекрыл поток. Сразу стало оглушительно тихо. Только редкие капли срывались с крана и растворялись в покачивающейся массе воды. Потрескивала электричеством лампа, а Драко в миллионный раз порадовался тому, что поселился в магловском доме покойного крёстного: его магии сейчас едва ли хватило на то, чтоб зажечь свет. Болезнь изматывала морально, физически, магически, и он был готов впасть в отчаяние. Сил потереть себя мочалкой Драко не нашёл, поэтому просто отмок в горячей воде, лениво прошёлся мылом по телу и волосы тоже мылом помыл - у него просто кончился шампунь. Несколько лет назад. Он размочил засохшую корочку в носу, и стало значительно легче дышать, сразу почувствовался железный запах ржавчины. Его подташнивало, и кружилась голова. Он осторожно вылез из ванны, стараясь не навернуться - не хотелось устроить своему лицу ещё одно свидание с кафелем. Грязный мокрый бинт на левом предплечье пропитался кровью. Малфой решил, что сменит его завтра. Драко снова взглянул в зеркало - ничего не изменилось, он стал только более взъерошенным и менее сухим. Накинув серый вафельный халат, Малфой направился в кухню, шлёпая босыми ногами по холодному полу. Пока он базгался в ванной, свечерело до темноты, и в окна уже пробивался свет уличных фонарей. Драко включил единственную лампочку над кухонным столом, голую, без плафона, тусклую и жёлтую. Он обнаружил оставленный с утра заледеневший чай, вынул утопившуюся в нём мушку и, прихватив из холодильника заветренный хлеб с сыром, уселся с ногами в облезлое кресло в гостиной, водрузив себе на колени книгу. Гостиная сообщалась с кухней, точнее была её продолжением и содержала огромное количество книг, заполонивших деревянные стеллажи сверху до низу и прочие поверхности, горизонтальные и не очень. Интерьер дома Северуса был мрачным, как и его давно почивший хозяин, но Малфой не стал ничего в нём менять. Он не видел в этом смысла и хотел сохранить след присутствия крёстного в этом доме. Как ни старался, Драко не мог сосредоточиться: он читал слова, но не улавливал их смысла. В итоге сдался, отложил потасканный жизнью том на потасканный жизнью столик и, меланхолично жуя резиновый сыр с засохшим куском хлеба, уставился на муху, кружившую вокруг жёлтой лампочки в кухне. Малфой думал о том, как бездарно провёл этот день, большую часть которого посвятил бессознательному возлежанию на полу. Думал, как долго он протянет без лекарства, если учесть, что симптомы возвращаются довольно быстро. И всё ли вернётся? Что ему ждать? Вернётся ли к нему.. она? Драко зажмурился. Мерлин, не допусти... Муха жужжала и настырно билась в раскалённую колбу лампочки. Малфой проглотил остатки чая, поднялся с кресла, отгоняя воспоминания и безрадостные мысли. Он был полон решимости разделаться с мухой. Но муха была полна решимости не сдаваться без боя: Драко ловил её по всей кухне, размахивал руками, пару раз чуть не грохнулся от сильного головокружения и слабости в ногах. Малфой смеялся над собой: когда-то он был способен поймать снитч, а теперь его ловкости не хватало даже для поимки мухи на шестнадцати квадратных метрах. Но муха тоже умела уставать, и в один момент бдительность её подвела, а Малфой, победно скалясь, накрыл её кружкой, из которой хлебал холодный чай. Драко имел благородное воспитание и не бил лежачих, тех, кто гораздо слабее и тех, кто в биологической систематике состоял в ранге, не характеризующимся наличием интеллекта. В общем, муху он убивать не собирался. Оставив многострадальное насекомое под колпаком, он выудил из ящика с рецептами, счетами, визитками и номерами телефонов целителей, которые подсовывала ему мать, потрёпанный листок, испачканный кофейными кругами. Драко просунул этот листок под кружку и открыл оконную створку, впуская прохладный вечерний воздух внутрь и выпуская наружу муху. Как и следовало ожидать, муха залетела обратно - к теплу и свету. Малфой разозлился бы, если б не зелье. Он вздохнул, в очередной раз поражаясь тому, насколько стал плохосоображающим. Драко облокотился на подоконник, вглядываясь в сумрак улицы, в мокрый после дождя асфальт. Чувствовался запах грозы и гниющих листьев. Осень начиналась завтра, но деревья уже стояли жёлтыми, жухла трава, в воздухе витали холод, скука и умирание. Малфой любил осень, она ему соответствовала. В другие, более жизнерадостные времена года он чувствовал себя инородным. Драко вдохнул глубоко влажный запах дождливого вечера, кислород закружил голову, хотелось прикрыть усталые глаза и дышать, дышать, дышать - свежестью, сумраком, грядущей осенью, но взгляд зацепился за неясное движение в кустах через дорогу. Драко уставился в темноту, пытаясь разглядеть, что там творится среди веток и бурых листьев, но, кажется, ничего не творилось, кажется, ему почуд.. Драко... - услышал он и похолодел. Чёрный силуэт отделился от тени, отбрасываемой фонарём, и кровь замедлилась в венах. Малфой оцепенел от ужаса, впиваясь отросшими ногтями в ладони. Ты скучал по мне, Драко?