Рабочее название: "Одержимость"

Малфой не помнил, как оказался в постели, не помнил, закрыл ли он окно. В сознании отпечался лишь парализующий ужас, охвативший всё тело, выбросивший адреналин в застывшую кровь, отчего сердце сейчас так бешено билось за грудиной. Драко молил Мерлина и магловского сына Бога, на которого был похож, чтобы это всё ему только приснилось, или почудилось, или, на крайний случай, оказалось единственным эпизодом. Драко не хотел верить, что всё начинается заново, что он снова станет куклой в её руках - Малфой не мог допустить этого, но и не способен был что-либо сделать. Он замер, зарывшись в одеяле, и почти не дышал. Однажды в детстве отец перед сном рассказал ему сказку о чудовище, живущем под кроватью. Неизвестно, какую садистскую цель преследовал Люциус, но когда он ушёл, маленький Драко залез под одеяло и не высовывал оттуда носа, до смерти напуганный и изнывающий от духоты. То же самое происходило сейчас и со взрослым Драко с одной лишь разницей - чудовище не было сказкой. Малфой даже моргал осторожно: он боялся, что она найдёт его по шороху ресниц, но сердце так оглушительно врезалось в рёбра, что Драко был почти уверен - она уже его нашла. Не по звуку, так по запаху: от тощей тушки Малфоя за километр несло страхом. Влажные ладони стискивали постельное бельё, губы тряслись, руки тряслись, да он весь ходил ходуном, но отчаянно прислушивался к происходящему за пределами спасительного одеяла. Драко кожей чувствовал, что она там. Что она в его спальне, стоит в углу и смотрит на то, как лихорадит Малфоя от короткой встречи с ней. Смотрит, как жалкий Драко, словно опоссум, притворяется мёртвым, пытаясь обмануть опасность. Смотрит и смеётся. Но молчит. Малфой сглотнул скопившуюся слюну. Почему она молчит? Что она задумала? Чего она ждёт?! Неожиданно для самого себя Драко резким движением сбросил одеяло, соскочил с кровати, задыхаясь, озираясь в попытке разглядеть во тьме ещё большую тьму. — Я не боюсь тебя! - истошно закричал он в звенящей тишине спальни. — Выходи! Я не боюсь тебя! Не боюсь! Но Драко боялся и знал, что не обманет её своими воплями, не запугает, не заставит исчезнуть. Халат сбился, разъехался, и Малфой стоял возле кровати полуголый, лохматый, напуганный до одури; стоял на трясущихся ногах, вращая головой из стороны в сторону, мечтая, чтобы всё это оказалось очередным кошмаром. Он спохватился - правая рука метнулась к левому предплечью, и большой палец впился во влажный бинт. Кровавое пятно поползло по марле, от боли перехватило дыхание, и выступили слёзы в уголках глаз. Драко давил всё сильнее, но сон не рассыпался. Когда стало нестерпимо больно, Драко вскрикнул и осел на кровать, схватившись руками за голову. Нет, это не сон. Проклятье, это не сон.. — Выходи! - Малфой пытался быть твёрдым и смелым, но это требование, больше похожее на жалкую мольбу, на последнем слоге наполнилось слезами и сорвалось в плач. Солёная влага застила глаза, но Драко упорно вглядывался в глубь самого тёмного угла комнаты. Он ожидал уловить шевеление, малейшее изменение плотности воздуха, но тьма оставалась неподвижной, а безмолвие нарушалось лишь всхлипами Драко. Никого не было в спальне. Мокрый от слёз, Малфой вдохнул глубоко и медленно выдохнул. Блять, неужели показалось? Не могла же она так просто отстать от него.. Драко со стоном упал на кровать, забрался с ногами под одеяло и постепенно уговорил себя, что всё нормально, она не вернулась и он один - в спальне и в своей голове. Адреналин откатил, но накатила усталость. Глаза закрылись, дыхание успокоилось, унялся пульс и, убаюканный ноющей болью в руке, Драко провалился в сон.

***

Осенний Мэнор был завораживающим. Мать всегда ревностно следила за садом, оберегала каждое деревце, каждую травинку, гоняла эльфов, чтобы те убирали листья, не давая им сгнить и превратиться в грязь. Сад был вычищен, выхолен, вылощен. Всегда. Но не в этот год. Нехорошее предчувствие охватило Драко, когда он, оглядывая запущенный сад, ступая по сухим грязным листьям, засыпавшим гравий, шёл к дверям Мэнора и не узнавал родного дома. Поместье выглядело заброшенным и мёртвым, от него веяло чем-то.. чем-то. Чем-то, от чего хотелось развернуться и бежать. Драко встретил эльф, тощий и напуганный. Почти такой же напуганной показалась мать, которая вышла к нему из столовой. — Сынок, - она улыбнулась, но её голос дрогнул. Беспокойные руки теребили пуговицу изумрудной мантии. — У нас гость. По теням, залёгшим под глазами Нарциссы, Драко сразу догадался, что за гость. Желание убежать стало почти непреодолимым. Он смотрел на мать, не моргая, а мать будто удерживала себя от порыва выпроводить его вон. Её лицо на мгновение обрело решимость, она почти сделала шаг к нему навстречу, но тяжёлая ладонь легла на хрупкое плечо, и из-за спины Нарциссы вышел отец. Порыв матери тут же потух, как потух и её взгляд. — Драко, - отец кивнул, сдержанно приветствуя, и Драко ответил ему таким же безразличным движением головы. — Ты как раз вовремя. Мы только приступили к ужину. Люциус приглашающе махнул рукой в направлении столовой, а Драко проглотил скользкий ком, поднявшийся из желудка, и шагнул навстречу родителям. Эльф забрал его школьную сумку и мантию, мать торопливо наложила очищающее на брюки и рубашку. Следуя за отцом, Драко несмело вошёл в столовую и задохнулся от удушливой волны тёмной силы, напитавшей каждую молекулу неожиданно плотного воздуха. Ноги подкосились, когда он увидел огромную змею, выползающую из-под ровного ряда одинаковых резных стульев. Глаза его наполнились ужасом, и в горле пересохло, а Нагайна, шелестя тончайшими чешуйками кожи, двинулась к нему. Драко не совладал со страхом и отшатнулся. Тут же с конца стола послышался голос - сухой, шипящий и низкий: — Не бойся, мой мальчик, - Драко показалось, что у него остановилось сердце. — Она не тронет. Если я не прикажу. Драко поднял взгляд и наткнулся на взгляд красных змеиных глаз. Всё оборвалось внутри и упало вниз, туда, где уже покоились надежды на нормальную жизнь и жизнь в принципе. Драко показалось тогда, что он повис на волоске; что подошёл к краю бездны, и эта бездна взглянула на него кровавыми глазами монстра. Эта бездна обещала поглотить его, и он вряд ли мог ей сопротивляться. — Приветствую вас, мой Лорд, - проговорил Драко, едва шевеля онемевшими губами. — Добро пожаловать в наш дом.

***

Малфой всегда вставал рано, но не в это утро. Когда он открыл глаза, полуденное солнце ослепило его, и он поморщился, наблюдая белые круги, пляшущие под тонкими веками. И застонал, вспомнив треклятый сон. Очень долгое время Драко думал, что его враг - это Гарри Поттер, недолгое - Волдеморт, но теперь, прожив десять лет без этих двоих, он понял, что самым страшным, непобедимым врагом всегда был и будет его собственный разум. Кучка нейронов массой в полтора килограмма отравляла жизнь похлеще, чем Поттер и Лорд вместе взятые: однажды она решила, что взгляды отца непогрешимы, и следовать его идеям - это правильно; затем начала играть с ним в интересные только ей игры и вдобавок являла ему вместо нормальных снов чёртовы воспоминания, которые он не то, что заново видеть не хотел, но и вообще помнить. Мозг Драко находил забавным издеваться над ним, и Малфой будто вёл борьбу с самим собой и проигрывал в этой борьбе. Именно таким он чувствовал себя этим утром - побеждённым. Он проиграл пухлой Магде и фетру в её соломенных волосах. Проиграл Министерству. Проиграл болезни. Проиграл жизни. И лежал теперь, раскинув руки на простыни, голый, потому что халат покинул его посреди ночи, чудовищно лохматый, потому что так и не расчесался после ванны. Ещё он воду вчера забыл спустить, блять. Грязная вода пахла затхлостью и ржавчиной. Она подёрнулась мыльной плёнкой, и Драко брезгливо поморщился, засовывая в неё, отвратительно холодную, руку по локоть, чтобы выдернуть пробку из слива. На поверхности плавали несколько дохлых мушек-утопленниц, но одна ещё слабо трепыхалась, и Малфой вытащил её на край ванны, подцепив кончиком ногтя. Мушка очухалась, а Драко наблюдал, как она сохнет, разлепляет крылья, как ползёт по белой эмали, оставляя тонкий мокрый след. Наверное, мушка счастлива, что её спасли. Вот бы и Драко кто-нибудь спас. Чистя зубы, Малфой отрешённо пялился в зеркало, раздумывая, что бы такое правдоподобное соврать матери по поводу разбитого носа и как ему теперь распутать это безобразие на голове. Возможно, стоило подстричься. Возможно, на этот раз у него просто не будет другого выбора. Он провозился добрых полчаса, вооружённый расчёской и ненавистью к длинным волосам. Драко четырежды принял решение сбрить всё к херам, но процедура закончилась благополучным аккуратным хвостом, завязанным белой атласной лентой. Без бантика - он же не девчонка какая-нибудь. Драко так и не научился плести себе косичку. На мать иногда находило, и она просила позволить ей соорудить причёску из его волос. Малфой, естественно, не позволял, но Нарцисса могла совершенно неаристократично канючить полдня и доводить тем самым до нервного тика, поэтому теперь Драко соглашался по первому требованию. Возможно, именно эта нежная любовь матери к его волосам и останавливала Малфоя от применения к ним бритвы. Но ещё одно такое расчёсывание - и, он был уверен, его уже ничто не остановит. Малфой поднял с пола вещи, оставленные на нём вчера, и, предварительно вынув из кармана мантии палочку, закинул их в корзину со стиркой. У него не было эльфа, не было лишних магических сил для бытовых чар, и он вынужденно перенял у маглов их технологический способ ведения хозяйства, поэтому у Драко имелись холодильник, духовка, электрическая плита, чайник, пылесос, стиральная машина и даже - внимание - фен. Фен ему всучили в качестве подарка за покупку холодильника, и он ни разу этим феном не пользовался. Часто маглы заводили себе телевизор, но Малфой не понял и не принял идею сидеть и глупо таращиться в сменяющие друг друга картинки. Однажды ради интереса он сходил в кинотеатр и чуть не умер от скуки, поэтому телевидение как явление было им забраковано, а Драко лишний раз убедился, что ничего интереснее книг и зельеварения не придумали. Этому он и посвящал свою жизнь - зельеварению и книгам по зельеварению. Даже больше - лишь благодаря зельеварению он был жив до сих пор. Но, видимо, ненадолго. Приведя себя и дом в относительный порядок перед визитом матери, Малфой решил скоротать время до её прихода за работой. Сжимая в пальцах палочку, он спустился вниз, в сырой плесневелый подвал. Кроме лаборатории в подвале имелась ещё и обширная кладовая, в которой полагалось хранить продукты, но Драко игнорировал нормальное питание, а в последнее время и вовсе какое-либо питание, поэтому использовал кладовую как склад для готовых зелий и ингредиентов. Он забежал в неё по пути, прихватив склянку с златоглазками. Лаборатория встретила своим обычным тяжёлым запахом. Ничем конкретным не пахло - пахло всем, что варилось здесь когда-то: пористый материал деревянной мебели, словно губка, легко впитывал запахи. К этому нужно было привыкнуть. Из-за большой концентрации магии электрические лампочки в этом помещении разлетались слишком часто, поэтому и Северус, и Драко использовали свечи, правда, у Северуса хватало сил зажигать их, расставленные по периметру, щелчком пальцев, Малфой же совершал унизительный обход, чиркая спичками. Низкий уровень магии - это был ещё один чудесный подарок воспалённого разума. Магия в принципе некоторым образом зависела от физического состояния волшебника, но в случае Драко она прочно переплелась с его психикой, с его выматывающей болезнью, поэтому когда психоз спадал, Малфой был немногим лучше Филча, берёг силы и использовал магию только в лаборатории, однако если нервы его накалялись, если Драко выходил из себя и терял контроль над сознанием, то и магия, мощная, плотная, разрушительная, переставала ему подчиняться. Малфой был нестабилен во всех отношениях. Таким образом, заглушая в себе болезнь, Драко глушил и свою магию. За несколько лет он привык и почти смирился, но сейчас... Сейчас это стало некоторой проблемой. Малфой с тоской посмотрел на котёл, запечатанный стазисом. Его Магнум опус, которому не хватало всего ничего - сильнейшего энергетического импульса, способного объединить атомы в нужные молекулы, сообщить зелью магическую силу. Малфой всё давно рассчитал, всё выверил до десятитысячной доли грамма - это должно было работать, должно было стать великим произведением зельеварческого искусства и прославить мастера, но в Драко не доставало магии для того, чтобы завершить работу. Его мать тоже была слишком слаба. Поэтому всё, что ему оставалось, - это с грустью смотреть на котёл, оставленный под чарами стазиса в углу стола, сохраняемый до лучших времён в надежде, что эти времена когда-нибудь наступят. Поверхность зелья отсвечивала перламутровым зелёным и была неподвижна, словно замерла в ожидании своего часа. Драко вгляделся в застывшую зеркальную гладь, увидел в ней своё отражение - худое и мрачное, с синяками под глазами и пустым тусклым взглядом. Он вздохнул и отошёл к другому немаловажному котелку меньшего объёма, стоящему в вытяжном шкафу. Тот живенько побулькивал, испуская бледно-голубой пар. Уже не мечта и гордость бурлила в оловянных стенках, а скорее необходимость и почти отчаяние - Драко пытался найти то, что успокоит его неспокойный разум. Однажды он нашёл, но на исследования ушло без малого три года. Теперь Малфой должен был справиться за считанные дни. До того, как безвозвратно утратит свою личность. На данный момент стадия исследования характеризовалась как "крайне начальная". Стадия, на которой нихера не получается. Пока Драко чистил зубы, ему пришла мысль, что златоглазки могли бы спасти ситуацию, но теперь, глядя в кипящую ярко-синюю жидкость, он сомневался. Малфой не хотел снова потерпеть неудачу. Он сильно устал от неудач. Боясь окончательно передумать, Драко открутил крышку банки, вынул пару хрупких крыльев, бросил в котёл. И замер. Ничего не происходило. Драко кинул ещё одно - и снова ничего. Странно, хоть что-нибудь должно было произойти, ведь.. Котелок вдруг забурлил интенсивнее, засиял, и Малфой уже успел обрадоваться, но сияние сразу потухло, а цвет из ярко-синего стал грязно-коричневым. Грязно-коричневым цветом очередного поражения. Проклятье! Банка со златоглазками врезалась в стену, разлетаясь на звонкие осколки. Тончайшие крылышки осели на пол подобно опавшим листьям. Драко зажмурился, сдерживая зарождающуюся волну внутри. Дыши, дыши, дыши... Посчитать до десяти: раз, два, три... Котелок продолжал булькать коричневой жижей, раздражая. ... четыре, пять, шесть... Вспомни о боли, Драко. Драко вспомнил: закатал рукав свитера, привычно вдавил палец в замызганный бинт. ...семь, восемь... Сильнее. ...девять... Сильнее! ...десять. Выдох. Длинный спокойный вдох. Молодец, мой мальчик. Серые глаза распахнулись испуганно. — Драко, ты здесь?! - раздался голос матери. Блять. Показалось? Малфой тряхнул головой, прислушался к тишине. Ничего. Только мать стучала каблуками по паркету гостиной над головой. Показалось. Он бросил презрительный взгляд на котелок и вышел из лаборатории, раскатывая рукав обратно.

***

Нарцисса с каждым годом становилась всё нуднее и нуднее. Малфой не знал, как долго ещё сможет терпеть этот бесконечный бубнёж о семье и детях, о "нельзя же, сынок, постоянно жить одному" и "я тут нашла контакты одного целителя, разумеется, совершенно случайно". Разумеется, случайно, никто и не сомневался. Случайные контакты целителей и магловских психиатров уже не влезали в ящик. И где она их находила? Немыслимо просто. Этот визит тоже начался с нытья. Сначала её вздохи спровоцировал разбитый нос с расходящимися от него синяками. Драко соврал, что поскользнулся в ванной. Потом сквозь толстый шерстяной свитер она разглядела его худобу и чуть не разревелась. Малфой еле оттащил Нарциссу от холодильника, где она, хлюпая носом, намеревалась провести ревизию. Там нечего было ревизовать, даже повесившаяся в нём мышь давно истлела. Драко не хотел, чтобы мать увидела одинокий покрытый плесенью кусочек сыра - она бы его тут же выбросила, а у Малфоя ещё были планы на этот сыр. Драко насильно усадил мать в кресло, вручил ей чай, налил чаю себе и сел напротив, не готовый отвечать на сложные вопросы, но готовый внимательно слушать. — А, я же сделала кексы, - спохватилась мать. Малфой с гримасой боли наблюдал за тем, как Нарцисса достаёт из сумки свой очередной кулинарный провал. Волею судьбы и при непосредственном участии ебучей Грейнджер через два года после войны Магическая Британия вдруг прозрела и пришла к тому, что рабский труд эльфов-домовиков должен перестать быть рабским, а самих эльфов следует освободить и спросить у них, хотят ли они вообще работать. Стараниями Лорда в Мэноре осталось всего три штуки домовиков, судя по всему, не особо преданных, потому как, получив вольную, они тут же сбежали. Другие работать на Малфоев не изъявили желания, и Нарциссе пришлось справляться самой. Не с огромным Мэнором, конечно. Сразу после судов над Пожирателями родовое поместье семьи Малфой было продано, и Драко, положа руку на сердце, не особо страдал по этому поводу: после всего, что произошло, он не мог там находиться. Большая часть вырученной от продажи суммы пошла на возмещение ущерба жертвам войны, а то, что осталось, мать потратила на небольшой домик неподалёку от Мэнора. Она жила в нём одна на средства, которые ей удалось сберечь во времена роскошной жизни и скрыть от Аврората. Драко знал, что мать часто гуляет в окрестностях, в лесу, прилегающем к Мэнору, и, видимо, вспоминает прошлое. Возможно, представляет, что она всё ещё хозяйка роскошного поместья. Это было гнетуще печально, и Малфой не говорил матери, что в курсе её тоски по ушедшим временам. Нарцисса настаивала на том, чтобы сын переехал к ней, но Драко требовалось уединение, да и жить с матерью в 27 лет - сомнительное удовольствие. Её кексы лишний раз это доказывали. Малфой вертел в пальцах косое-кривое изделие неопределенной формы, но вполне определенного запаха - отвратительного. Изделие одновременно источало корицу, кокос и дешёвую приправу для курицы. Кое-где просвечивали кусочки ветчины и.. о, Мерлин, это что, шоколад? — Нет, Драко, это бобы. Мать жевала кекс, и ей, кажется, было нормально. И кто тут сумасшедший после этого? Драко не хотел обижать мать, но и челюсти разомкнуть не мог: на вид этого шедевра кулинарии организм отреагировал спазмом жевательных мышц, во рту пересохло, а поджелудочная отказывалась выделять пищеварительные ферменты. Но каким он был бы сыном, если б ради матери не укротил свою поджелудочную? — Очень вкусно, мам, - бессовестно солгал он, со скрипом проталкивая плохопережёванный кусок вниз по пищеводу. Малфой экстренно запил кусок чаем, и тот благополучно провалился в желудок. Ох, сын магловского Бога, какая ж дрянь.. Нарцисса, наблюдающая за его мучениями, нежно улыбнулась. — Тебе нужно больше есть, сынок, - сказала она ласково. — Я принесла тебе целую корзинку. Целая корзинка уродцев. Да, Драко заметил. Ими можно пытать врагов - отнести Магде в понедельник, например. Представляя, как Магда корчится, жуя несъедобный кекс, Малфой блаженно прикрыл глаза. Перед тем, как покинуть скромную обитель сына, Нарцисса трижды посетовала на его худобу, дважды предложила съесть "ещё кексик", один раз напомнила, что Драко удручающе одинок, наконец, вручила сыну листок с очередным телефоном магловского психиатра, заверила, что "этот точно поможет", и исчезла в камине. Малфой стоял посреди своей крошечной гостиной, глядя, как затухают зелёные всполохи, и думал, почему мать не смущает, что у Драко и телефона-то нет. Врачи говорили, что его недуг наследственный. Малфой винил прабабушек-прадедушек, но источник, судя по всему, был гораздо ближе. Уже стемнело на улице, и Драко мысленно вычеркнул из жизни очередной бесполезный день. В кружке плескался чай, в который он незаметно накапал себе успокоительного: боялся, что какая-нибудь неосторожная фраза усердно-заботливой матери сможет спровоцировать бурю нежелательных эмоций. Ей не следовало знать, и даже не ради её спокойствия - ради спокойствия Драко: Нарцисса начала бы надрывнее ныть и тяжелее вздыхать, а лишних нервов Малфою не завезли. Драко осушил кружку, скривился от отвращения, взглянув на корзинку уродцев, и вдруг подскочил от резкого стука в дверь. Какого?.. Он никого не ждал. Драко замер изваянием с кружкой в руках, прислушиваясь: он надеялся, что незваный гость, кем бы он ни был, передумает и уйдёт. Но стук повторился - более неуверенно и с бóльшим интервалом. На цыпочках подобравшись к двери, Малфой посмотрел в глазок, опешил, протёр линзу, свои глаза и снова посмотрел. Да не может быть.. На мгновение Драко испугался, что это галлюцинация, но, по его мнению, он ещё не достиг такой стадии, поэтому человек за дверью был вполне реален. Блять, тогда что он тут забыл? Малфой распахнул дверь, намереваясь задать этот вопрос. — Поттер, - сказал он Поттеру, мнущемуся на пороге его дома. — Какого хера ты тут делаешь? Поттер перестал мяться, посмотрел внимательно на Драко и стушевался под его воинственным взглядом. Малфой заметил, что лил дождь, а Поттер промок: с его волос часто падали капли, очки покрывала мелкая морось, и было непонятно, как он вообще что-то видел через них; мантия потемнела, напиталась водой, и Драко как хорошо воспитанный молодой человек должен был пригласить старого знакомого в дом, позаботиться о нём и его одежде. Но это был ебучий Поттер, и он нахер Драко не сдался, поэтому, не дождавшись ответа, Малфой бросил: — Проваливай, - и собрался закрыть дверь. Но уверенная ладонь врезалась в деревянное полотно, препятствуя закрыванию, и Драко вздрогнул от неожиданного резкого движения. Ему стало сильно не по себе. — Можно, я войду? - глотая дождевую воду, спросил Поттер. — Тут немного.. влажно. Никто не заставлял тебя переться сюда в такую погоду, идиот. — Нет, нельзя, - Малфой надавил на дверь, и Поттер тоже надавил, но с другой стороны. — Что тебе нужно? — Поговорить. Бровь Драко выгнулась, недоумевая. Драко тоже недоумевал. Что бы ни вкладывал Поттер в это таинственное и пространное "поговорить", Малфой ни о чём с ним говорить не желал. Ему было почти неинтересно, кроме того он опасался, как бы этот визит не обернулся каким-нибудь сильно эмоциональным последствием - между ними всегда летали искры, а Драко сейчас был особо легковоспламеняем. Малфой нахмурился, собрался применить все остатки своих сил к двери и бесконечный запас кипящего в нём говна - к Поттеру, но краем глаза он уловил движение вдалеке. Драко посмотрел за плечо Поттера и явственно ощутил, как сердце сжимается и падает в желудок: чёрный силуэт живой трепещущей вуалью вырос посреди тротуара перед блестящим от дождя кустом жухлой сирени. Драко, - позвал его голос. - Впусти меня, Драко. Поттер, глядя на мертвецки бледного Малфоя, вперившего испуганный взгляд ему за спину, хотел было обернуться, но не успел: ледяными пальцами Малфой схватил его за руку, втащил в дом и быстро захлопнул дверь.