Украденные в ночи поцелуи

***

Была глубокая ночь, и все спали. Ну, все, кроме Шерлока Холмса. Пока на Бейкер-стрит царила тишина, Шерлок, не издав ни звука, одним изящным и плавным движением встал со своего кожаного кресла. Для консультирующего детектива не было ничего необычного в том, чтобы не спать в три часа ночи. Фактически, это происходило уже третий день подряд, когда Шерлок тихо пробирался в спальню своего соседа по квартире, блогера, коллеги, доктора, лучшего друга и тайной страсти – Джона Хэмиша Ватсона. Несколько дней назад, проведя несколько часов в своём воображении, пытаясь разобраться в своих чувствах к дорогому доктору, он пришёл к выводу, что трагически и безответно (или так ему казалось) влюблён в Джона. Он уже несколько раз подумывал о том, чтобы стереть свои романтические чувства к своему блогеру, но просто не смог. Это был первый раз, когда детектив почувствовал себя совершенно беспомощным и одновременно совершенно счастливым. Это была очень странная смесь чувств, и он должен был что-то сделать, чтобы прояснить их, чтобы быть на 100% уверенным. Он бесшумно прокрался вверх по лестнице, осторожно переступив на полпути скрипучую ступеньку. Так же осторожно, и мягкие тапочки ему в этом помогли, он открыл дверь в спальню, ровно настолько, чтобы проскользнуть в узкий проём. Ещё два шага, и он оказался у кровати своего соседа, глядя на красивое лицо Джона, которое мягко освещалось лунным светом, падавшим через часть окна, не закрытую шторами, на фигуру доктора под совершенно белым покрывалом. Шерлок постоял некоторое время в полной тишине, а затем медленно наклонился, пока его бледное лицо, белое в лунном свете, не оказалось всего в двух дюймах от Джона, лежавшего лицом к окну, отчего ему было немного труднее до него дотянуться. Когда последний, не просыпаясь, вдруг зашевелился, тихо пробормотав во сне его имя, Шерлок быстро и бесшумно отпрянул, затаив дыхание, и застыл совершенно неподвижно, как статуя. Он подождал, пока Джон успокоится и снова затихнет, плюс ещё несколько минут, просто чтобы убедиться, прежде чем снова наклониться. Теперь, по крайней мере, тот лежал лицом в другую сторону, ближе к Шерлоку, и его лицо было больше обращено к потолку, чем раньше. Его глубокое и ровное дыхание было единственным заметным звуком в маленькой комнате. Это было всё, что нужно Шерлоку. Он наклонился ещё ниже, сокращая расстояние между их лицами, и мягко, очень нежно поцеловал Джона в губы, вдыхая его запах и внимательно наблюдая за ним, чтобы тот не проснулся. И снова он ощутил эти чуждые, но приятные чувства, заставившие его колени ослабеть и почти задрожать от усилий удержать тело в согнутом положении. Шерлок наслаждался моментом как можно дольше, но не посмел продолжить; риск того, что Джон может от этого проснуться, был слишком высок. Он уже играл в рискованную игру, просто его целуя. Как бы сильно ему ни нравилось это делать, он не мог идти дальше. Джон, может, и спит крепко, но он всё-таки был солдатом и был обучен просыпаться, если вокруг него возникнет какая-нибудь суматоха. С сожалением и без ощущения прикосновения небольших, но мягких губ к его пухлым губам, как только он потерял контакт, Шерлок беззвучно поднялся и покинул комнату так же незаметно, как и вошёл. Откинувшись на спинку кожаного кресла, он снова и снова, до самого рассвета, переживал этот поцелуй. Кроме того, он не пропустил, как Джон пробормотал его имя, и умирал от желания узнать, что же снилось его блогеру. Жаль, что он не мог его об этом спросить, не вызвав подозрений. На данный момент этого должно было быть достаточно, чтобы он сохранил все эти маленькие моменты в своих Чертогах разума.