Drive

«Я держу тебя под мягким лунным светом, Думаю, я много раз видел эту сцену во сне. Это похоже на уличный фонарь, который освещает тёмный путь, да, Я возьму на себя ответственность и отвезу тебя куда угодно.»

Минхо мягко касается губ Хана, сжимает крепкими руками стройную талию младшего. Губы Джисона сладкие после шоколада, во рту ощущается привкус недавно выпитого вина. Ли не особо жаловал алкоголь, но сейчас не испытывал ни капли отвращения, наоборот — хотелось целовать ещё больше, ещё глубже. Одна рука с талии переместилась под чужое мягкое худи, Хо ведёт ею по животу и груди, специально задевает чувствительные соски, вырывает из Джисона сдавленный стон и вновь целует. Старший слегка подталкивает Сона к кровати, двигается на него, пока Хан, наконец, не падает на молочные простыни. Ли поддевает снизу худи Джисона и тянет вверх, откидывает вещь на дальний край кровати как только снимает полностью. На мгновенье застывает, рассматривая приятную взору картину: впалый живот Джисона, затуманенный алкоголем взгляд тёмно-карих глаз, взлохмаченные светлые волосы и свет луны, что позволяет взглянуть на восхитительные черты лица Хана.

«Мы будем танцевать с тенями ночью, Звёзды завидуют, зная, что ты рядом со мной, Почувствуй адреналин, разгон. Конечно, мы будем ездить так жёстко, Ездить, как движется океан, Прилив в лунном свете. Односторонняя эмоция, удовлетворение, Мы не остановимся сейчас.»

Джисон в состоянии только расфокусированным взглядом наблюдать за тем, как Хо освобождает его и себя от одежды, разглядывать стройное телосложение старшего и молиться Богу, чтобы всё это не оказалось очередным сном. Одним из тех снов, которые снились едва ли не каждую ночь; одной из тех фантазий, что не давали покоя уже несколько лет. Хан усиленно верил в то, что на утро он проснётся в объятиях старшего, что более не придётся томить себя ожиданиями и сомнениями. Минхо припадает к бледным ключицам и прикусывает кожу, заставляя Сона закусить губу и промычать что-то невнятное. Нет, это точно не может быть сном. Слишком ярко ощущаются прикосновения, поцелуи и укусы. Слишком хорошо. Ли зажимает одной рукой сосок юноши, распластавшегося под ним, а другой ведёт вниз. Проводит по всей длине члена, чуть сжимает, и Джисон стонет, приподнимает бёдра, как бы желая большего. Минхо усмехается. Рука с члена перемещается к колечку мышц, водит вокруг, но пальцы внутрь не проникают. Только-только младший хочет разочарованно захныкать, потому что возбуждение всё нарастает, а Минхо только мучает, как Ли подносит ту самую руку к губам Сона безо всяких слов. И Хан, несмотря на утерянную способность мыслить здраво, берёт их в рот, причмокивая. Посасывает, облизывает и шумно выдыхает, когда подушечкой пальца касаются нёба.

«Направляться по шоссе в небеса, Особая связь только между нами двумя. Просто расслабься и покажи свои цвета, Мы будем делать это вечно.»

Когда Минхо вводит один палец до второй фаланги, Джисону приходится накрыть рот тыльной стороной ладони, закусив ребро последней, чтобы не застонать во весь голос. Нет, почему же, он мог это сделать, но даже под влиянием спиртного стеснение не делось никуда. Ли вскоре добавил второй палец и принялся играть с сосками, оставлять мокрые поцелуи на шее и подбородке младшего, шептать что-то развратное на ухо, опаляя горячим дыханием. Делал всё, чтобы отвлечь от дискомфорта, и вместе с этим протолкнул третий палец, которого, к слову, надолго не хватило. Сон старался насадиться на пальцы больше, двигал бёдрами, стоило дискомфорту уйти. Но Минхо, кажется, продолжал издёвки, ибо пальцы вытащили, и с неприятным разочарованием младший отметил, что внутри стало слишком пусто. Хо усаживается на ноги Хана и выпрямляет спину, после чего облизывает пальцы, перепачканные в чём-то липком. Джисону только смотреть и остаётся на брюнета, что с несколько странным удовлетворением слизывает белую вязкую субстанцию, на эти алые, столь желанные губы и глаза, в которых отражается свет полной молочной луны. Неожиданно Минхо устраивается ниже, разводит ноги парня, ухватив за бёдра. Сон вскрикивает и дышит прерывисто, когда внутрь проникает влажный, горячий язык Ли, и, кажется, даже пытается ёрзать или немного отползти, но старший держит крепко, не даёт вырваться из своей хватки. Хан хнычет ещё громче; среди нечленораздельных бормотаний можно разобрать имя Минхо, что тому, определённо, понравилось.

«Запусти двигатель и снова езжай сегодня вечером, Езжай без остановки, почувствуй внутри тепло. Детка, детка, мы будем делать это днём и ночью, Тебе не нужно сдерживаться, это наш драйв.»

— Перевернись на живот, сучка, — это первая и единственная фраза, которую проговаривает Ли этим вечером, но даже от неё, от властного голоса, которым она сказана, от этого обращения у Джисона колени дрожат, и он переворачивается, подчиняясь старшему. В этот раз Минхо церемонится не стал, несмотря на то, что у Хана это первый раз. Плевать, что может порвать; плевать, что мальчишка под ним будет выть от боли; плевать на всё это. От такого младшего у Хо крышу сносит, отказывают тормоза, сдерживаться ещё дольше не получится. Минхо мнёт упругие ягодицы Джисона, оставляет пару звонких шлепков, сопровождаемых тихим скулёжом последнего. Резко кусает в лопатку, затем зализывает укус и повторяет несколько раз, удовлетворённо рассматривая фиолетовые, багровые бутоны, распустившиеся на бледной коже Сона. Пару раз Минхо всё же проводит размашисто по дырочке младшего языком, после чего входит резко, до упора. Джисон вскрикивает, и, кажется, в уголках глаз появляются первые слёзы. Ох, да, Ли понимает, насколько это больно, но остановиться не может от слова совершенно. Хо не даёт Хану привыкнуть к размерам и далеко не самым приятным ощущениям, сразу начинает вдалбливаться, выходя до головки и входя назад на всю длину. Теперь же Сон сдерживаться не мог. Юноша стонал громко, временами срываясь на крики. Голос сел ещё в первые минуты, но эта деталь не волновала ни его владельца, ни Минхо, что в качестве извинений поглаживал длинными пальцами чужую талию и выцеловывал шею и плечи.

«Я не отпущу тебя до конца, Держись крепче, когда он ускоряется. Опять же, я мечтаю достичь вершины вместе с тобой, Потому что мы не остановимся.»

Когда хватка рук Джисона на мягких молочных простынях ослабляется, а крики сменяются стонами, старший ускоряется, вызывая у Хана волну наслаждения. Последнему хотелось больше: больше касаться, больше чувствовать, больше слышать, больше видеть. Джисон зажмурился и едва ли не до крови закусил собственную губу, когда вместе с толчками услышал шлепки бёдер и яиц Минхо о свою задницу. Судя по всему, боль в самом начале — это действительно нормально, да и перетерпеть её можно, раз уже в скором времени наступает столь сладкое наслаждение, а желание лишь усиливается. Так посчитал Сон. Минхо, кажется, уже на пределе. Старший вновь ускоряется, толчки становятся грубее и несдержаннее, однако, болью или хотя бы малейшей каплей дискомфорта не сопровождаются, что не могло не радовать. И предположения Джисона оказываются полностью оправданными, когда он кончает на постельное бельё, которое завтрашним утром придётся сменить, а Ли не отстаёт и кончает в Хана под тихое шипение и немного протяжное "блять", даже не соизволя выйти из него. Старший почувствовал, как судорожно сжимает его чужое колечко мышц, и нехотя вышел, наваливаясь на Джисона сверху. Брюнет оставляет пару-тройку поцелуев между лопатками и мягко улыбается, стоило Сону коснуться губами тыльно стороны ладони Ли.

"Езжай со мной, детка, По пути, в ночи."