Сон - главная проблема.

Панельные дома — чудное место, вполне пригодны для жизни, однако постоянно присутствующая тоска и безысходность происходящего дают о себе знать. Каждый хочет перебраться поближе к центру, в благоустроенные районы, где тихо и безопасно, вот только добрая половина «хотелок» так и остаются мечтами. В распоряжении людям предоставлены ветхие, ни на что негодные дома. Здесь проблемы с проводкой, в подвалах бегают тараканы, так и норовя проникнуть к открывшуюся дверь квартиры, а в оставленных на лестничной клетке санках спят люди, вынужденные коротать дни своего бытия на улице. Довольно удручающая картина, режущая глаз тем редким, еще не сломленным идеалистам, живущим в таких дворах.               За стенкой раздался пронзительный детский плачь, пара громких криков и все стихло. Ромка вышел в главное меню игры и бросил быстрый, слегка расплывающийся взгляд на встроенные часы. Без малого шесть утра. За окном щебечут пташки, гудят машины, летнее утро полноправно берет бразды правления у прохладной ночи. Дрема одолевает парня. Он вновь не спит, боится вернуться в сущий кошмар, мучающий его долгие месяца. Парень сладко зевает, продирая слипающиеся глаза. Он потягивается во весь свой довольно внушительный рост и встает из-за рабочего стола. Экран монитора не тухнет. Не за чем. Все равно через пару часов заново запускать ели дышащий компьютер.               Кровать встречает прохладной подушкой и еле ощутимым одеялом. Пятифан укладывается поудобней, подкладывая руку под щеку, почти невесомо гладя себя по лицу. Он успокаивается. Сон затягивает в себя, приглашая посмотреть новый эпизод мучений подростка. И тот не смеет противиться желаниям вселенной. Рома лишь выдыхает, утопая в беспроглядной темноте.               Измученного ребенка что-то настойчиво слепит. Он закрывается руками от назойливого источника света, боясь приходить в себя. Парень давно перестал улавливать ту грань, между сном и явью. Все кажется таким натуральным и живым, что сердце невольно замирает, а заживающую душу вновь и вновь треплют собственные страхи. Рома боится. Боится до дрожи в коленях и хрипящего голоса собственного подсознания, своих же снов. Он неуверенно приоткрывает один глаз. Где-то вдали покачивается фонарь. В нем догорает парафиновая свеча, но свет настолько гипертрофирован, что глаза начинают невольно слезиться. Пятифан намерен потушить ее, но стоит ему встать с промерзшего пола, как свет тухнет сам по себе, оставляя подростка в кромешной темноте. Со всех сторон тянет холодом, завывает ветер. Сквозь его вопли мальчик слышит голос. Такой родной, любимый, но давно потерянный для него голос. Ромка задыхается, сердце гулко бьет где-то внизу живота. На дрожащих плечах он отчетливо чувствует чье-то прикосновение. Парень смотрит по сторонам, пытается позвать, но из-за ветра различим лишь жалобный писк. Вдруг, привыкшие к темноте глаза Ромки видят чей-то силуэт. Он мягко ступает, будто плывет к нему на встречу. И парень застывает. Он больше не пытается сказать хотя бы что-то, да и вряд ли у него это получится. Перед ним стоит Антон. Тот самый Антон, которого многострадальный Ромка любил еще с четвертого класса. Антон, который всегда тепло улыбался людям, а самого Пятифана одаривал такой радостью и заботой, что у влюбленного мальчишки кружилась голова. Тот самый Тошенька, чье тело видел Рома зимой. Его прелестный белокурый ангел лежал на снегу, будто заснув всего на немного. Все портила предательская лужа крови, превратившая белые хлопья в алое месиво. Ромка не выдерживает, тянется к его мальчику, пытается обнять, но видит лишь поблескивающие очки и бледное, неживое лицо, на которое натянута улыбка. Холодная, лживая мина. Нет в ней ничего того, что когда-то подкупало Ромку, нет в ней любви и ласки. Ромка не успевает собраться с мыслями, как Антон приподнимает его зареванное лицо и хлестко бьет пощечину. Одна, другая, Пятифан неистово кричит и распахивает глаза. Перед ним стоит его мама с кружкой воды. В ее глазах читается страх.Ромка скулит и падает обратно на взмокшую постель.               Подросток будто прирос к запотевшему зеркалу в ванной комнате. Он оглядывает свое лицо, боясь спускаться вниз по телу: фиолетовые синяки под глазами, сухие, потрескавшиеся от нервов губы, заострившийся с годами нос и злые, уставшие глаза. Зрачки сужаются, оставляя навиду болотного цвета радужку, ноздри угрожающе раздуваются от каждого выдоха, парень с болью сжимает пальцы в кулак, слышится звук щелкания суставами, не зря мать говорит почаще делать разминку, уже застои в костях начали появляться. Подросток бьет по керамической раковине и закрывает глаза. Тут же перед ним возникает лицо Антона и его безжалостные удары. Хочется кричать о своей беспомощности, о том, что так и не отпустил, что до сих пор любит, верит и ждет, что когда-нибудь вживую, среди толпы серых людей, заметит белобрысую макушку Петрова.               Холодная вода приводит в чувства. Ромка тихо выходит из квартиры. Желание проветриться давит на него, заставляя петлять вдоль серых, однотипных пятиэтажек. Дворы мелькают одни за другими, Ромка усаживается на скамейку. Из недр штанов парень достает пачку сигарет. Из темно-коричневой упаковки «Тройка» выуживается сигарета. Пятифан со вкусом закуривает. Он чувствует, как дым бежит по глотке, попадая в легкие, тем самым отравляя организм. И парню нравится такой расклад событий.               Пятифан не помнит, когда в первый раз потянул эту отравляющую палочку в рот. Но память бросает ему картинку вечера 25 января, того дня, когда нашли бездыханное тело Антона. Вот Ромка, сидит в кругу людей, он слышит гул, но не разбирает слов. В висках стучит, а глаза застилают слезы. Он не может заплакать перед всеми, поэтому со стола подросток тянет пачку кем-то брошенных сигарет, поджигает ее и, как в бреду, затягивается. Мальчик не чувствует отвращения, лишь кашель душит непокорное горло. Все смотрят на него, качают головой, но не осуждают. Бяша, общий друг Антона и Ромы, кладет руку на плечо парню. Того передергивает. Он, как будто в прострации, смотрит в опустошенное болью лицо и медленно тушит о свое запястье недокуренную сигарету.               В кармане флисовой кофты раздается звонок. Пятифан поднимает трубку. — Если можешь, дойди до магазина, Кузьма вторые сутки ноет, — уставши попросила мама Ромы, женщина все еще была обеспокоена происшествием, которое она сама могла лицезреть днем. Расспрашивать сына женщина не стала. Давно уже догадывалась, что всему виной тот пережитый кошмар. Да и Ромка с большой неохотой и опаской шел на диалоги такого рода. Боялся осуждения и насмешек. Взрослый парень, а до сих пор убивается из-за своей больной любви. Причем к кому? К оборванцу, дружку, такому же мальчишке, как и он сам. Уму непостижимо! Лечить его нужно, вот и все диалоги. — Зайду, — помедлив ответил Пятифан. Подросток откинулся на спинку лавочки. Пепел с сигареты бесшумно падал на зеленеющую землю. Молча пожевав губы, Ромка выкинул окурок. Посмотрев на загорающиеся окна в домах, он медленно пошел в сторону супермаркета. Торопиться было некуда, да и страсть как не хотелось попасться на глаза его, некогда, задорной компании. Сейчас же все из них переживают не легкие дни. Сёмка Бабурин чуть по малолетке не сел. Уличная драка, приведшая к тому, что парня забрали в детскую комнату полиции. И если бы не Бяша, который учтиво, вместе с отцом, пришел забирать друга из обезьянника, сидел бы там Сёма ещё очень долго. Сам же Бяша, кажется, с виду ничем не обеспокоен, однако его резкая заторможенность и бессвязная речь наталкивают на далеко не радужные мысли. Катька Смирнова, в последнее время, стала куда развязней и распутней, чем могло показаться на первый взгляд. Новые короткие юбки, облегающие топики и чулки с подвязками. Совпадение или, в погоне за свободной жизнью, без опеки ее вездесущей мамаши, девочка ступила на скользскую дорожку, пахнущую мужскими феромонами и клубникой со сливками? Полина — единственная, кто как была, так и осталась лицемерной и подлой девкой. В её жизни нет никаких проблем и места для беспокойства. Вот она, человеческая хитрость в живом обличии.               Думая об этом, Ромка толкнул стеклянную дверь. Магазин приветствовал его прохладой и запахом свежей выпечки. Узкие проходы между стеллажами, яркое освещение и гул людских голосов. Какая-то склеенная, перемиксованная песня на фоне и люди в бирюзовой униформе, бегающие из подсобки в торговый зал, как тараканы. Отдел для животных был пуст. Полки царили изобилием сухих кормов и паштетов, для кошек и собак. Пятифан углубил свой взгляд, выискивая белую упаковку привычного корма. Кузьма был большим, серым котом, с некогда роскошными усами и яркими, зелёно-жёлтыми глазами. Сейчас же ему больше десяти лет. Он стал старым и ворчливым. Протяжный, скрипучий «мяу» порой может довести до подёргивания глазом. Именно поэтому в еде он был более, чем привередлив. Определенная фирма и марка изготовления. Ничего другого кот просто не принимал. Искусственно вскормленное животное уважал и почитал хозяевов за их учтивость к его капризам, поэтому с Кузей сдружиться было более, чем легко. Пошарив рукой в глубине полки, Пятифан вытащил довольно увесистую пачку сухого корма. Ценник пестрил красным цветом, а значит и по затратам выйдет не так дорого, чем могло был быть. Ромка направился к кассе.               Выходя из магазина, подросток столкнулся лицом к лицу с Бяшей. Тот крякнул и посмотрел в сторону бредущей толпы. Все были в сборе. Ромка про себя громко матернулся. Хотел же пройти незамеченным. Черт их сюда дёрнул переться. — Зайчик, не мог бы купить нам чего-нибудь попить? Желательно с нотками вишни, — Хлопая большими, голубыми глазами, продиктовала свой заказ Катька. — Сегодня без меня. Плохо себя чувствую, — в попытках уйти от диалога бормотнул Ромка, проскальзывая мимо застывшего Бяши. — Выпей таблетку и выходи, — резонно подметил Семён. Он никогда не любил людей, которые бросают своих друзей, убегая по своим делам. Возможно это из-за того, что сам Бабурин ничем не увлекался и никуда не ходил. — Бабурин, отъебись, не до тебя сейчас, — злобно шикнул Ромка, сверкая своими зелёными глазами. — Не будь букой, налей себе валерьяночки, да на ночь снотворное выпей. Выспишься, всегда ждём обратно, на, — хихикнул Бяша. Манера общения очень сильно походила на Катькину, поэтому Пятифану пришлось обернуться и посмотреть на того, кто это сказал, не показалось ли ему? — Не знал, что синдром «Катя Смирнова» передаётся воздушно-капельным путём. Как бы и остальным не заразиться, вон, раз до Бяши добралось, спасайся, кто может, — ёрничал Ромка, окидывая взглядом троицу. Однако, в ответ на дельный совет, парень счёлкнул пальцами и пошёл по направлению к дому. Возможно, если сегодня он ляжет спать раньше, сон будет менее отвратным?               Во дворе носились грузчики, видимо кто-то съезжает. Узлы с вещами в сгруппированной куче лежали на асфальте. Из дверей выносили шкаф. Его литые бронзовые ручки цеплялись за стены и мешали спускать дубовое сооружение вниз. Пятифан замер. Он выжидательно наблюдал за тем, когда же сможет улучить момент и юрко просочиться между вспотевшими, уставшими людьми, забегая на свой родной третий этаж. Из открытого окна донёсся противный крик. Ромка невольно вздёрнул голову и увидел всклокоченную причёску довольно тучной женщины. Она сердилась, лицо её багровело, а засаленный халат сползал вниз по широким плечам. Она раздраженно запахивала тряпку, некогда цвета фуксии, продолжая кричать на рабочих. Ромка разобрал фразы о том, что им бы следовало быть поосторожней с ценными вещами и что-то про их родителей, подаривших свету таких остолопов, как они. Пятифан мотнул головой, будто стряхивая с себя наваждение, и быстро поспешил к ещё не закрывшейся двери.               Кузьма встретил хозяина заинтересованной, но явно заспанной миной. Кот потягивался на пуфе в прихожей, вылизывая поднятую вверх заднюю лапу. Животное выглядело холодно-отстранённым, однако виден был в его глазах тот неподдельный интерес и осведомлённость о новой покупке Ромки. Парень разулся, отставляя потрёпанные кеды в сторону, уходя в глубь квартиры, туда, где по планировке у них была кухня. Кошачьи миски зашумели, Кузя трусцой побежал к ним. Довольный кот потёрся о ногу Ромки, тот лишь погладил кота по его пушистому хвосту, тут же теряя к нему интерес.               Подросток улёгся на кровати. Потирая затёкшие кисти рук, мальчишка удручённо смотрел в потолок. Единственное, что он хотел — вновь увидеть Антона. Да, пускай во сне, холодного и мрачного, но это — единственный шанс прикоснуться к нему, что-то сказать, просто посмотреть на предмет давнего обожания. Ромка ощутил покалывание в носу, на глазах навернулись слёзы. Он не был плаксой или слишком сентиментальным, скорее раскрепостился после ухода из его жизни такого важного и нужного лучика солнца. Это совершенно не нравилось Пятифану. Он хотел быть крутым и дерзким, тем, кто одной фразой способен заткнуть наглого собеседника, а не глупым мальчишкой, оплакивающим былые дни. Парень вытер глаза тыльной стороной руки. Доставая из кармана штанов телефон, он, с некой досадой, вновь заметил разбитый экран и выцвевший чехол. Вбивая не сложный пароль, Ромка зашёл в непрочитанные сообщения. В беседе его друзья вели оживлённое обсуждения по прошедшей прогулке и дальнейших сборах. Ромка быстро пролистал сообщения вниз, выключая уведомления. Не до них ему сейчас. Пятифан шмыгнул носом и прикрыл глаза.               Во сне падать страшно, но не больно. Вот оно, наглядное преимущество подсознания. Ромка со всей скорости полёта приземлился плашмя на кафельный пол. Белые квадраты мелькали тут и там. Стены небольшой комнаты были обиты чем-то мягким и упругим. Ромка дотронулся до настила, утопая ладонями в неизвестности. Боковым зрением подросток заметил движение где-то позади себя. Он быстро обернулся, распахивая как можно шире глаза, боясь моргать, авось это что-то резко на него нападёт? Пятифан тихо пробормотал: — Тоша, если ты здесь, просто выйди, — в его голосе был слышен страх и волнение. Как бы глупо это не было, но он и правда боялся увидеть Антона перед собой. Сверху донёсся голос: — Пять лет прошло, отпусти ты меня наконец, — сердце Ромки болезненно сжалось, — не могу я больше тут скитаться. Чистилище убивает меня, хочу покой, обрести вечное пристанище, — шелестящий голос Петрова пронзал самые потаённые уголки души Ромки. — Не сейчас… Не могу, плохо, — падая на колени бормотал Пятифан, хватаясь за голову. По спине парня пробежал холодок, он обернулся назад и увидел воронку, мерцающую тусклым алым светом. Больше никто ничего не говорил. Парень мотал головой из стороны в сторону, выискивая что-то или кого-то, что сможет дать ему ответ на происходящее. Подросток окончально запутался в собственном сне. Перед Ромкой неожиданно вырос Антон. Он наклонил голову на бок, так, что коротковатые пряди волос могли падать ему на лицо, беспрерывно смотря на Пятифана. Тот, не мигая, старался держать фокус куда-то выше этого слишком натурального видения. Петров крепко сжал своими цепкими пальцами плечи Ромки и, с выдохом, толкнул того в воронку. Алая пучина забрала с собой парня, оставляя наедине Антона, все так же клонившего голову набок. Ромку выдернуло из сна. Он взвыл, отбрасывая в сторону подушку. Сердце бешено колотилось, а в горле пересохла. В дверь гулко постучали.               — Рома, открой дверь, — требовала мать, — сколько это ещё будет продолжаться? Либо мы решаем вопрос прямо сейчас, либо я звоню врачам, — её командирский тон заставил парня приподняться на локтях, кидая недовольный взгляд на дверь. Выбирать не приходится. Да, Пятифан отчётливо понимает, что без посторонних вмешательств ему вряд ли станет легче, но и принимать свою проблему он не хотел всё с той же упорной настырностью. Открыв дверь, мальчик окинул мать с ног до головы и вернулся обратно в кровать. — Ты знаешь, что я всегда хочу тебе помочь, поэтому изволь прислушаться ко мне. Я запишу тебя на приём к психологу. Хороший мужчина средних лет, мой старый приятель. Он обсудит с тобой те гнетущие тебя моменты и поможет их решить, иначе это может зайти далеко, — скрещивая руки на груди, холодным, каким-то неживым голосом подвела мать Ромки. Тот теребил руки, смотрел на мятое постельное бельё, но глаз на маму не поднимал, не хотел сталкиваться с её отчуждённым взглядом. Женщину мало волновал пубертатный ребёнок, уже немаленький, сам разберётся, однако сталкиваясь с его приступами становится всё сложнее. Она действительно боится, как бы её чадо не наложило на себя руки. Забота или страх перед ответственностью? Шут её знает.               Пятница встретила парня утренним лёгким ветром и гулом проезжающих, под окнами, машин. Ромка затёк на балкон. Свесившись через перила, мальчишка закурил. Сизый дымок витал в небе, проворно пропитывая старую домашнюю футболку. Назойливые крики заставили Ромку повернуть голову по направлению к источнику. На детской горке, свесив ноги, сидел Семён, рядом ютился Бяша, как будто невзначай устраивающий руки у того через чур близко с ширинкой джинс. Пятифан ухмыльнулся. Махнув рукой, парень зашёл в комнату. До вечера ещё уйма времени, успеет и с друзьями встретиться, и к загадочному дядьке мозгоправу наведаться.               Парень толкнул подъездную дверь. Бабурин отодвинул в сторону Бяшу, подходя к другу. Быстрое рукопожатие и заливистый смех. Всё таки в компании таких, как они, Ромке становилось легче. Подростки трусцой побежали к привычному двору. Он находился на пересечении их домов. Удобно собираться, а ещё удобнее распивать алкоголь в тени зарослей деревьев, ведь именно там мирно покоится лавка. На ней довольно часто, в жаркие дни, спят люди, а ещё чаще это место используют как штаб-любви. Поцелуи и шалавливые вздохи так и льются из-за покосившихся тополей. На встречу им вышли Катя и Полина. Девочки были уже изрядно весёлые, поэтому долгих, нудных диалогов явно не предвиделось. Первой заговорила Смирнова: — Слышали новость? Вчера, в кустах, под окнами, Дашка сосала Лёше. Особо умные спорят о том, правда это или нет. Поговаривают, где-то по сети гуляет видео, Лёха самолично слил в беседу класса. Удивительно, как оно ещё дальше не разлетелось, — оживлённо трепала языком Катя. Сплетни были её любимой темой для разговора. — Надо потрясти Сафронова, да выбить из него этот ценный слив, на, — забирая из рук Семёна бутылку с вишнёвым гаражом, сказал Бяша. Плотно обхватывая горлышко бутылки губами, парень сделал пару глотков. С уголков рта потекла слюна, кадык ритмично дёргался по мере поступления жидкости в горло, Бабурин сбивчиво кашлянул и отвернулся. Ромка, сощурив глаза, сказал: — Да вы заебали, голубятня. Только слепому непонятно, что между вами что-то есть. Не проще ли сознаться? — он выжидательно уставился на друзей. Девки, по обе стороны от него, одобрительно протянули. — Дауны? Он мне не нравится, да и никогда я к нему ничего не испытывал, по пидорски как-то, — злобно шикнул Семён, на что Бяша плотнее придвинулся к нему, дрожащими руками беря парня за щёки и притягивая его лицо максимально близко к своему. — а вот мне ты нравишься, — ухмыльнувшись уголками губ, Бяша невесомо поцеловал Бабурина, на что получил увесистый удар с кулака. Бяша пискнул и отклонился в сторону. Скула заныла острой болью, а в душе было гадко. — Нахуй идите, конченные. Ещё и ты туда же, уроды, — завизжал Семён, выбегая из кустов. Он нёсся по улице, не разбирая дороги. Бяша заметно потускнел. — Отлично, теперь у меня нет ни друга, ни парня, — прикладывая пальцы к вискам, бормотнул парень. — Перебесится, — резонно подметила Полина. — Предлагаю дальше продолжить кутить, как никак мне скоро идти, — приподнимая запотевшую бутылку, сказал Ромка, поглядывая на оставшихся ребят. На том и порешали.               …Поднимаясь вверх по лестнице жилого дома, Ромка подметил про себя, что не очень-то хорошо идут дела у этого психолога, раз людей он вынужден принимать у себя же на дому. Дверь мужчины встретила подростка ободранным дерматином и оборванным звонком. Постучав, Ромка замер. Где-то в глубине квартиры послышались шаги. Семенящие, опасливые. Дверь приоткрылась, на пороге стоял низенький, лысыватый мужичок. Его маленькие глазки-буравчики бегали по недоумевающему лицу ребёнка. Ромка, поморщив носом, сказал: — Меня мать к Вам отправила. Давайте побыстрее разберёмся со всем, да я пойду, — парню явно не нравилось наличие того, что ему час придётся сидеть рядом с этим вурдалаком. В ответ на неприкрытое раздражение психолог протянул руку и сказал: — Очень рад видеть тебя, Ромочка. Можешь звать меня просто Вольдемар, — Пятифан пожал потную ладонь собеседника и с омерзением подметил для себя, что нормального человека Вольдемаром не назовут.               В комнате у явно «удачливого» душевного врача стоял небольшой столик и потёртый стул. Роме предложили прилечь на разобранное кресло. Парень с опаской прилёг, чуть подгибая к себе ноги. — Что же тебя тревожит? Можешь всё мне рассказать, зная, с чем работать, мы найдём решение, — дружелюбно заулыбался мужчина. — ничего меня не тревожит. Вообще понятия не имею, что я здесь делаю. Без вашего вмешательства жил и нормально, — отворачиваясь, сказал Ромка. Он не чаял, как бы побыстрее отсюда уйти. — Мне говорили, что ты не можешь спать. Кошмары? — продолжал допытывать Вольд, заставляя Пятифана ненавидеть его ещё больше. — Не вашего ума дела. Мне можешь помочь явно не ты, — резко переходя на неформальное обращение, озлобился Ромка. — Его больше не вернёшь. То, что было, должно остаться за гранью твоего разума и сердца. Он явно был бы против того, что ты продолжаешь оплакивать его. Мальчик хочет покоя, отпусти его, он найдёт пристанище, но навсегда останется приятным воспоминанием в твоей душе, — чересчур осведомлённо обо всём, сказал психолог, скорее душегуб проклятый, но тут уже кому как привычней. — Да нихуя ты не знаешь, а лезешь! Я любил его, понимаешь? Всё готов был за него отдать, собственную жизнь к его ногам бросить. Он заменил мне всех, стал моим призывом к изменениям, в Антоне откликалась вся ласка и забота, которую я никому, кроме него, не мог подарить. А ты, в грязных ботинках, топчешься по святому, хочешь, чтобы я перестал о нём думать! — в сердцах вскричал Ромка, резко вскакивая на кресле. По его пылающим щекам катили слёзы. — Хочешь увидеть его? — тихо спросил Вольдемар, доставая из ящика колонку. — Больше всего на этом ебучем свете, — растирая кофтой мокрые тропки, всхлипнул Пятифан. Ему всегда было больно говорить об Антоне, тем более в таком ключе. — Откидывайся на спинку, закрывай глаза и начни представлять образ того, по кому так изболелась твоя душа, — с выдохом сказал врач, включая лёгкую, плавную музыку. Звуки арфы заставляли Ромку расслабиться, отвлечься. Парень представил себе Петрова. Его тонкие, будто женские пальцы, серые глаза, эти мягкие светлые волосы, его незабываемую улыбку и тёплые объятия. Ромка учащённо задышал. Из густых мыслей выплыло видение Антона. Мальчишка, впервые, ласково посмотрел на него, потянулся, чтобы приобнять и, не заметя сопротивлений, крепко прижал к себе Пятифана. Оба были напуганы, обоим хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Ромка, одними губами, пробормотал: — Мне тебя не хватает, почему ты бросил меня одного? — его глаза метались из стороны в сторону, мальчик хотел запомнить этот момент навсегда. — Так получилось, видно, это и была моя предписанная кончина. Но и ты пойми, я не смогу постоянно приходить к тебе. Срок истечёт и я стану лишь тупой, не затянувшейся раной в твоей груди. Простись со мной, живи и дальше, но без меня, — умоляюще смотря на парня, настаивал Антон. И Ромка понимал, что больше не сможет мучить того, кого так трепетно любит. Пятифан почувствовал на своей шее чьи-то мокрые руки, из видения его вытащили за шкирку. -…Слышишь меня? — над Ромкой навис Вольдемар, — на сегодня хватит, постарайся прислушаться к тому, что увидел, к чужим словам. Через неделю приходи в это же время, посмотрим, что с тобой дальше делать, — выпроваживая за дверь Пятифана, сказал психолог, захлопывая железную створку. Ромка с придыханием выругался.               Дома было тихо. Мать явно куда-то ушла, вновь не предупредив его. Ромка прошёлся по всей квартире, подходя к аптечке. Спать не хотелось, но больное желание увидеть Антона заставляло подростка взять снотворное. Подкладывая под голову руку, парень погрузился в дрёму, застилающую пеленой его глаза.               В себя он пришёл лёжа на всё том же полу. Звенящая тишина дробилась, вынуждая подростка начать переживать. Он звал Антона, умолял его выйти к нему, дать знак. В ответ не было ничего. Пол под ногами Ромки стал тускнеть, со стен полетела вниз белоснежная обивка, Пятифан погрузился в кромешную темноту. В бессознательном состоянии он упал навзничь, захлёбываясь в слезах. Из темноты его вывела трель дверного звонка. Пятифан, дёргаясь, взбрыкнул всем телом. Он не хотел осознавать, что их встречи с Антоном подходят к концу, не мог даже думать об этом. В дверь начали колотить. Подросток, всё ещё крупно дрожа, открыл дверь, выставляя наружу отёкшее лицо. Смирнова округлила глаза, Полина впихнула парня обратно в квартиру. Усадить того в кухне за стол было крайне проблематично. Бедолага, ещё слабо осознающий, что из этого реальность, а что — новая локация его сна, явно был против воздействия посторонних людей на него. В лицо Ромки была выплеснута холодная вода. Он замычал, вытираясь, возвращаясь в реальность. — А вы-то тут что забыли? — вполне внятно спросил Ромка. — Если ты надумал жрать без нас колёса, хотя бы предупреждай, — цыкнула Катя, отставляя в сторону стакан. — Не в наркотиках дело, это раз, во-вторых, ещё раз спрашиваю, цель визита? — начал закипать Ромка. — Не истери, сможешь передержать у себя пакетик? Мать найдёт самокрутки, тут же похоронит. Тебе же проще отмазаться, — кидая на стол полиэтилен с туго набитыми папиросами, спросила Полина. — Откуда вы только начинку берёте? — разглядывая в руках содержимое, спросил Пятифан, — возьму? — вскидывая бровь, посмотрел на девушек подросток. — Бери, но мне кажется, что тебя и без нашего приходя нехило так под чем-то крыло, — усмехнулась Катька, выходя на лестничную клетку. — Спасибо за учтивость, блять, — вспыхнул Пятифан, захлопывая за ними дверь, — без вас разберусь, что мне и как делать, — рычал парень, доставая из штанов зажигалку. Горький привкус разбежался по корню языка, горло заполнилось дымом, выпуская его в лёгкие. Ромке резко стало лучше. Зрачки расширились, радужка потонула в них, заставляя Пятифана расфокусировать взгляд. Его всегда быстро брало, что с горячительных напитков, что с вещей более интересного характера. Ромка привалился спиной к кухонному гарнитуру, приоткрывая рот, парень отчётливо видел перед собой танцующие разноцветные круги, скачущих зайчиков и вырастающие из ниоткуда грибы. Их красные, яркие шляпки съедала гусеница, тут же превращающаяся в бабочку, машущую крыльями над головой Ромки. Парень, как зачарованный, смотрел за тем, как бабочка разорвалась в тысячи искр конфетти. Пятифан почувствовал чью-то цепкую хватку на своих волосах, собрав глаза в кучу, он уставился на Антона, парящего перед ним. — Жду тебя там, — единственная фраза, которую отчётливо услышал Ромка перед тем, как Петров исчез, зато вместо него появилась мама Ромки, хватающая того за руки и выпроваживающая из кухни вон. Парень падал на колени, катился кубарем и громко кричал. Мать хлестала того по спине и плечам, визжа и охая. Пятифан слабо помнит, что было потом. Он отключился после того, как съехал по ступеням вниз на пролёт. Последнее, что он помнит — раскрасневшееся, взмокшее лицо матери и темноту.               Тело саднило, было больно двигаться. Ромка лежал у себя в комнате, шторы были задёрнуты, поэтому мальчишка слабо понимал, какое сейчас время суток. Нащупав телефон, подросток отметил, что провалялся больше суток в отключке. В коридоре парень бросил взгляд на своё отражение и тут же замер. На него смотрел трясущийся, худой мальчишка, с засаленными, взмокшими волосами и опухшими глазами. Пятифан провёл по лицу ладонью, в голове вспыхнула фраза Антона, в груди резко зажглась острая боль. На стенке шкафа была приклеена бумажка, Ромка сорвал её, поднося ближе к ещё размыто видящим глазам. «Вызвала ПДН, будь добр, не натвори ещё более глупой ошибки», — сердце Пятифана пропустило удар. Родная мать намерена сдать его в детскую комнату полиции. В голове парня что-то щёлкнуло, он закусил губу, сумбурно выискивая ручку среди хлама кремов и побрякушек, кишащих на тумбе. Кривоватым почерком Ромка вывел несколько предложений и повесил лист на место. Парень больше всего хотел увидеть Антона. Да, пускай не в жизни, пусть даже не в своих кошмарных снах, пускай для этого ему самому предстояло стать таким же бесформенным фантомом, как и его обожаемый мальчик. В ванной полилась вода, в руках парня блеснуло лезвие. Хаотичные, глубокие движения и густая, тёмная кровь брызнула, окрашая прозрачную воду в цвет смерти. Слёзы душили Ромку, заставляя того сучить ногами, сбивая флаконы с шампунью на пол. В глазах зарябило, сжав кулаки и стиснув зубы, Ромка нырнул с головой под воду, пузырьки побежали по колышущейся поверхности. Мальчишка отключился, распахивая глаза уже там, за гранью.               Длинный забор венчался в конце огромными железными воротами. Где-то за ними были слышны голоса. Рядом с мальчиком, как вездесущий бес, выплыл Антон, он молча окинул его взглядом, дёргая носом и подходя вплотную. — Идиот, — холодно бросил Петров, сжимая пальцы Ромки до боли в своих руках, — кто тебя просил самовольничать? Кто вынуждал поступать настолько абсурдно? Захотел быстро и эффективно решить свои проблемы? И как, помогло? Теперь ты между двух миров и поверь, уж я-то не дам тебе оказаться здесь раньше времени, — урчал Антон, его голос проникал в каждый закуток посеревшего Ромки. — Я не хочу быть там без тебя. И никогда не хотел, — гнул своё Пятифан, — делай, что хочешь, но без тебя я не уйду, — упёрся подросток. Антон тихо, требовательно соприкоснулся губами с Ромкиными, заставляя того пунцоветь на глазах. Губы предательски приоткрывались, позволяя Антону завладеть его обмякшим языком. Ромка, в попытках перехватит инициативу, прикусил губу Антона, попутно, виновато, зализывая её. Тот же, в свою очередь, сверкнул серыми, а в приглушённом свете кажушуюсями ещё больше глубокими, очами, на взволнованного Ромку. Петров не терпел чужих истерик и упрямства, видимо перестал понимать их после смерти. Но ещё больше он не любил видеть в таком состоянии Рому. Взвинченный, натворивший столько бед парень, вызывал жалость, с долей омерзения. Поцелуй был кратковременной наградой, могшей стать для, и без того измученного парня, сущим наказанием. — А теперь домой. Уж я прослежу за тобой, паршивец, — уже беззлобно сказал Антон, привычно толкая Ромку в открывшуюся яму. Однако юный романтик и не думал отпускать того, с кем видел свой покой и счастливую жизнь после смерти. Он утащил того за собой на землю. Чистилище захлопнулось, мир принял в свои ряды некогда умершего человека и одному богу известно, чем это всё обернётся.