Дьявол носит школьную форму

      — Я не хочу больше спать с тобой.       Это то, что Юнги говорит спустя два дня после начала семестра. Два дня поцелуев за закрытой дверью; два дня вещей, которые они друг с другом делали; два дня нежных касаний, в которых Хосок неожиданно так остро нуждался, что...       Что когда Мин говорит ему это, выдыхая дым сигареты, которую ему стрельнул первый школьный король, то Хосок ощущает, как у него почему-то разбивается сердце. Почему – и сам не может сказать, однако в груди болезненно ёкает, когда он слышит эти слова. И, видимо, что-то на лице всё-таки отражается, потому что Юнги, до этой минуты за ним следящий достаточно пристально, всё же вздыхает и произносит негромко:       — Дурак. Может, дослушаешь?       — Д-да... — чёрт побери, Чон не должен так заикаться, но это именно то, что он делает. — Я дослушаю.       — Я не хочу больше спать с тобой не потому, что ты мне не нравишься. А потому что в моментах, когда у нас с тобой секс, ты слишком поддаёшься эмоциям и долго отходишь. И я боюсь, что такое может на тебя повлиять.       — В каком это смысле? — хмурится, скрестив на груди руки.       — Ты... — махнув неловко рукой и едва не уронив сигарету, поясняет Юнги, — ...очень привязчивый. И одинокий в толпе, несмотря на свой внешний гонор. Знаешь, из тех самых ребят, которые готовы своё сердце отдать, хотя их просто похвалили за что-то. Секс в любом его проявлении — это тактильность. Эмоции. Расположение. Так что мне бы хотелось, чтобы твоя рефлексия была на холодную голову.       — Но ведь разве тебе не было бы чуточку выгоднее, чтобы я, подпитавшись этим всем от тебя, пришёл к чему-то быстрее? И в твою пользу? — задумчиво тянет Хосок.       Плечами пожав, Мин лишь улыбается:       — Было бы. Но это была бы манипуляция, Чон. Игра на твоих травмах и уязвимости. А я так не хочу, потому что по отношению к тебе это очень нечестно. Я хочу тебе помогать учиться жить в дружбе с собой, но я не хочу как-либо влиять на тебя. Понимаешь, к чему я?       Так вот, почему Юнги не коснулся его три дня назад, когда Чонгук зашёл к ним с Тэхёном, а Хосок, в свою очередь, решил этим двоим не мешать (ладно, быть может, всё дело отчасти и в том, что он хотел увидеть друга Чонгука). Вместо поцелуев или же секса Юнги и Хосок внимательно изучали буклеты, которые им раздали в классе в рамках самоопределения. Они уже заполнили формы по профориентации, Юнги уже вызывали к психологу и на пару свиданий с Ким-сонсэннимом в учительской, потому что его анкета никому не понравилась, а тренер всё ещё пытается заполучить того в баскетбольную секцию, потому что Мин опять сдал очередной норматив на высший балл без каких-либо усилий.       Хосок его внимательно слушал, а потом осознал: он неожиданно и сам не торопится с выбором своего универа, потому что ему вдруг неожиданно важно, что по итогу выберет этот грубоватый, но невероятно душевный пацан с выжженными в блонд волосами.       Школьный король вдруг понимает: их былые с Тэхёном мечты учиться в одном заведении постепенно уходят. Но дело здесь не только лишь в том, что Хосоку вдруг хочется за Юнги очень держаться, отнюдь: он отчего-то очень уверен, что такое решение пойдёт на пользу обоим. В конце концов, Ким, наконец, решился на живопись — и это после стольких трудов в местном кружке, где он практикуется с первого класса их средней школы!       — Да, — это то, что Хосок отвечает Юнги, кивнув для убедительности. — Хорошо понимаю, но я хочу, чтобы ты знал одну вещь.       — Это какую же? — склонив к плечу голову, Мин смотрит ему в глаза с лёгким недоумением.       — Я тоже хочу... — ощущая, что совершенно дурацки краснеет, неловко тянет первый школьный король. — Быть осознанным. И я хочу, чтобы ты знал, что мне нужно время лишь для того, чтобы я смог тщательно взвесить, как мне встречаться с тобой так, чтобы минимализировать возможный негативный опыт, идёт? А вовсе не потому, что ты мне не нравишься.       И вдруг, глядя на то, как вскидываются чужие тёмные брови, он понимает.       Сказал вслух то, что так долго сдерживал.       Впервые сказал.       А потому — мгновенно заливается краской смущения, прикрыв рот рукой, и чувствует, чувствует, чувствует, как щёки горят.       Господи, ну какой же дурак — так безрассудно признаться в симпатии парню, который ещё несколько месяцев назад упорно твердил всем вокруг, что он по девчонкам! Может быть, он и сейчас, услышав от Хосока нечто такое, вдруг испугается и...       ...и потом будет больно, как уже было раньше?       Однако Юнги, вдруг резко смягчившись лицом, руку протягивает, а потом нежно касается вспыхнувшей ярко щеки. Хосок, коротко выдохнув, только глаза прикрывает, враз как-то расслабившись, и бесконтрольно в ответ прижимается.       Так, чтобы ближе.       Так, чтобы прочувствовать шероховатость чужой кожи рук и запомнить отчётливо, как она пахнет дымом.       — Я подожду, — негромко и нежно говорит ему Мин. — Не спеши с таким, Хосок-и. Договорились?       Хосок-и.       Сердце пропускает удар.       Хосок-и.       И начинает биться с утроенной силой.       Хосок-ихосок-ихосок-и.       — Угу.

***

beyoncé — sweet dreams

      Спустя ещё три чёртовых дня Юнги чувствует себя весьма заебавшимся по куче причин, которые всё равно имеют один знаменатель — выпуск и беспонтовое будущее. Их каждый день гоняют по тестам по психологии, постоянно заставляют заполнять бланки по профориентации, напоминают о подготовке портфолио для собеседований и — да, конечно же, — нагружают по-полной из-за грядущих экзаменов.       В какой-то момент Юнги отчётливо кажется, что после школы сразу же в армию, как только девятнадцать исполнится — идея довольно хайповая и имеет права на то, чтобы жить. Хосок же на это бьёт его по башке сложенным в трубочку буклетом Университета Корё.       Они, на самом-то деле, все заебались, и Мин чертовски завидует этому парню, Чимину, который внезапно начинает тусить вместе с ними, как неожиданно сам находит себя за одним столом с королями во время обеда. Конечно же, под ахуй всех в помещении, потому что каждый тут знает, насколько Тэхён ревнив, когда дело касается их с Хосоком личного времени.       Окей, он мог бы понять, почему они с Чонгуком неожиданно здесь оказались, но Ким внезапно не был против Намджуна и даже всё того же Чимина — о последнем, к слову так, есть, что сказать.       Например, что Юнги от него в полном восторге: по малому даже не скажешь, что он когда-то умирал по Тэхёну — напротив, Пак держится максимально расслабленно, на того без крайней нужды даже не глядя. А, во-вторых, он реально прикольный: исполнительный, невероятно смешливый и бойкий, а ещё весьма горделивый — есть все основания думать, что следующий король этой тюрьмы предопределён.       А ещё он флиртует с Намджуном. Открыто, нагло и в лоб. Особенно во время обеда — совсем, как сейчас, когда ласково говорит тому: «Хён, скажи «а», чтобы я угостил тебя этой конфеткой!».       Намджун от таких поворотов событий теряет дар речи каждый, чёрт возьми, раз, и Мин слишком хорошо знает Хосока, чтобы пропустить тот изучающий взгляд, который первый школьный король направляет на этот тандем.       И вот, сегодня он наконец не выдерживает:       — Намджун-и, а мы можем поговорить с тобой после уроков?       — Со мной? — глаза у того становятся довольно испуганными. — Что бы ни случилось, Хосок, это не я.       — Да я не об этом! — цыкает Чон. — Ничего не случилось, не парься. Просто небольшой диалог.       — Я должен бояться? — переводя глаза с Тэхёна на Юнги, блеет Намджун.       — Нет, — убеждённо говорит ему Мин.       — Да, — широко улыбаясь, произносит второй школьный король.       — Вы не помогаете, черти!       — А почему Чонгук-хёна позвали к директору? — неожиданно задаёт Чимин верный вопрос. — Он пропускает обед. Может быть, ему что-нибудь взять?       Забавен тот факт, что Юнги и Тэхён при этих словах мрачнеют синхронно.       — Пусть ходит голодный. Придурок, — замогильным голосом выносит свой вердикт Ким, и где-то явно столкнулись планеты, чтобы при взрыве осколками застыть в безграничной вселенной в форме сердечка, потому что это первый и единственный раз, когда Юнги с ним солидарен.       Хосок же, окинув взглядом этих двоих, лишь голову склоняет к плечу:       — А ведь серьёзно. Почему его вызвал директор?       — Помнишь, нам вчера опять бланки для универов раздали, чтобы мы заполнили их на английском? — вздохнув, говорит ему Мин.       — Так?.. — осторожно кивает первый школьный король.       — Этот остряк в графе «Sex» написал «Хочу каждый день», а не «Male», — вторя Тэхёну, замогильно сообщает Юнги.       После этого за столиком повисает молчание. Потом же, впрочем, Чимин и Хосок начинают заливисто ржать, а Чон, по итогу, утерев слёзы с глаз, из себя давит определённого рода сенсацию, повернувшись к своему лучшему другу:       — Ты чего мужика своего страдать заставляешь? Это не тупая шутка тинейджера, это клич о помощи, Тэ!       — О, так они наконец замутили? — буднично интересуется мелкий, но времени зря не теряет: стоит только Намджуну раскрыть в удивлении рот, как Чимин сразу суёт в него очередную конфету со сладким: — В следующий раз это будет мой ч...       — Пак, какого хрена?! — восклицает Юнги, перебивая его. — Тебе только шестнадцать!       — Семнадцать. Почти восемнадцать. Я в школу поздно пошёл, — с гордостью изрекает Чимин, пока Намджун, выпучив глаза в диссонансе, покорно жуёт то, что дали. — И ты не смотри на мой возраст, хён, — воркует, протягивая тому пакетик с банановым молоком внутри, и даже трубочку втыкает для убедительности. — Я такой взрослый, что любому мужчине за тридцать дам фору!       И, кажется, случайно наступает на больную мозоль: Намджун враз мрачнеет, словно вспоминает о чём-то совсем нехорошем, и лицо у Чимина становится невозможно взволнованным.       — Ты в порядке? — серьёзно произносит внезапно Тэхён, а, быстро стрельнув глазами в сторону одного Чон Хосока, Юнги замечает, что тот смотрит на однофамильца своего лучшего друга очень внимательно.       Со знанием дела.       — Нам нужно будет поговорить, Намджун-и, — словно убеждаясь в своих мысленных доводах, наконец, роняет негромко Хосок. — После уроков. Ты помнишь?       — Да, — кивнув, отвечает ему одноклассник. — Давай поговорим.              А затем случается шторм. В лице одного Чон Чонгука, что оказывается на пороге столовой, после чего быстрым шагом доходит до нужного столика.       Лицо бледное, глаза мечут молнии — сильно сдерживается из-за чего-то, но вынуждает себя без лишних эмоций сесть на свободный стул.       — А с тобой что? — вскинув бровь, интересуется Мин.       Вместо ответа Чонгук кидает на стол очередную бумажку.       Но вот содержание у неё весьма интересное.

«Я-то думал, что только злобная псина Чонгука имеет виды на моего Короля, а тут, похоже, джекпот? :)

Чонгук, кто из вас с Тэхёном кому присовывает? Расскажешь мне, а? :)

      Или вы оба сразу же заберёте свои документы?»

      И столик погружается в тишину гробовую.       Которую нарушает Чимин:       — Учителям такое не показать.       А Тэхён неожиданно становится прежним собой. Тем самым парнем, который, оглушительно хлопнув руками по столику и привлекая внимание, улыбается очень нехорошо, а затем качает головой в отрицании:       — Хуй. Мы идём к Ким-сонсэнниму с этим дерьмом. Я слишком много сериалов смотрел и манги читал, чтобы знать, что когда школота пытается решать проблемы самостоятельно, то это затягивается на много сезонов или томов. А тянуть с этим я не намерен.       — Но ведь содержимое?.. — начинает было Хосок, а Ким коротко цыкает:       — Кто что докажет? Тут честь королей задевается, такое терпеть я не буду. Но мне нужно, чтобы Сокджин выдал нам телефоны и был в курсе расследования.       — Зачем? — моргает Чонгук.       — Чтобы с поличным поймать пидораса, который пытается нас шантажировать, — понимает Юнги. — И чтобы его исключили за нарушение правил.       — Меня пугает, что ты понимаешь ход моих мыслей, — внезапно признаётся Тэхён.       — А меня пугает, что он мне действительно нравится, — в ответ признаётся Юнги. — Значит, остановка — Ким-сонсэнним?       — Именно. Поддержание порядка входит в его обязательства, — опять нехорошо улыбаясь, сообщает второй король школы. — Я покажу этому сукину сыну, что дьявол может ходить по земле. И что он носит школьную форму.

***

      — У меня есть план и он, честное слово, ни в коем разе не нарушает школьные правила, — с совершенно невиннейшим видом сообщает Тэхён их классному, глядя тому прямо в глаза. Ровно настолько с невиннейшим, что Чонгук прямо здесь и сейчас готов начать отсчёт нарушений устава. Осталось только дождаться, когда Ким соизволит озвучить то, что задумал.       По взгляду Сокджин-нима Чон хорошо понимает: сейчас их с преподавателем мысли имеют одно направление.       — Окей, хорошо, — вздохнув, слегка поникает Тэхён. — Я обещаю не бить чьи-нибудь лица.       — Начало отличное, — кивнув, тянет учитель. — Я в полном восторге.       — Серьёзно? — расцветает второй школьный король.       — Нет, — обрубает Ким-сонсэнним. — Я уже заранее в ужасе от того, что ты сейчас мне тут скажешь. Так какой план у тебя?       — Мне будет нужен мобильный.       — Исключено.       — Я не буду им пользоваться! — восклицает тот крайне страстно, даже ладонь к груди приложив.       А учитель, до этого долго вертевший в руках очередное послание (и от его содержимого — сильно смутившийся), устало вздыхает и уточняет:       — И зачем он тебе?       — Я выключу на нём уведомления, чтобы он случайно сам себя не спалил, и незаметно закреплю над дверью Юнги и Чонгука, — делится Ким своим планом. — Какой придурок будет смотреть наверх, когда подбрасывает очередную такую херню?       — Тебе сделать выговор за то, что ты при учителе речь не фильтруешь, или ты предпочитаешь звонок родителям сразу? — спокойно уточняет их классный.       — Я на эмоциях, так что меня можно понять и простить, — Тэхён не смущается. — Но отрицать, что это единственный способ, который никак не нарушает наши границы, вы просто не сможете.       — У нас есть закон, который запрещает съёмку без разрешения.       — То есть шантажировать и клеветать честных людей в этой стране разрешается?! — снова страстно восклицает Тэхён, глядя Сокджин-ниму прямо в глаза. — В этой записке меня обвиняют в гомосексуальной любви с Чон Чонгуком! Я не позволю замешать себя в таком грязном, лживом скандале!       Где-то на этом моменте Чон, до этого всё внимательно слушающий, хочет выдать своему бойфренду «Оскар». А ещё ставит галочку: предложить Тэхёну подать документы не только в художественный, но и в театральный. Играет почти как Дикаприо, честное слово, у Чонгука даже его родной батя так не умеет, когда нужно изображать, что он шарит за понятие логики.       Ким-сонсэнним крепко задумывается.       А потом, вздохнув, только кивает:       — Устав школы не запрещает видеосъёмку в местах общественного пользования, такие как коридоры, спортзал или столовая, а также школа активно ведёт борьбу с буллингом. Хорошо, я дам вам телефон. Однако никакого самосуда, Тэхён. Если ты воплощаешь в жизнь этот план, то автоматически начинаешь сотрудничать с администрацией.       — Без проблем. Я принесу эту запись и буду согласен решать этот вопрос на родительском уровне, — удовлетворённо отмечает второй школьный король.       — Договорились, — говорит Сокджин-ним.       И, открыв один из сейфов в учительской, достаёт тэхёнов «Самсунг».       — Ого, это «Гэлэкси»! — неожиданно подаёт голос Юнги. — Уважаю, чувак! К чёрту айфоны!